Выход из круга (не) комфорта

В городе было холодно. Федя не говорил этого вслух, потому что не хотел показаться изнеженным мальчишкой (и потому что Слава не давал ему и слова вставить, всё болтая про наглых водителей труповозок), но руки у него коченели, а изо рта тянулось облако горячего пара. Оставаться на улице не хотелось. — Далеко нам ещё? Нерешительно спросил он, оглядываясь по сторонам. Крохотные, ненадёжные на вид домишки, стоящие с разных сторон улицы, совсем не казались хорошим убежищем от холода, но и туда Федя сейчас с радостью бы попал. Слава мотнул головой. — Давид нас только до города довёз, не захотел тащиться… Побоялся, что его тачку у нас камнями закидают. Федя вздохнул. Он понадеялся, что это прозвучало не слишком уж трагично, но надежды Феди сбывались уж слишком редко. Слава посмотрел на него с жалостью, как сам Федя глядел на бездомных животных: — Ладно, зайдём в одно местечко поблизости, чтобы ты не окочурился.

***

Местечком оказалась местная столовая. Без всяких вывесок, маленькая, исписанная надписями неприличного содержания: внешне она ничем не отличалась от прочих домов. Только внутри, если потянуть за хлипкую деревянную дверь, можно почувствовать сильный, бьющий прямо в нос запах жареной картошки и мяса. Слава уверенно прошёл вперёд и радостно объявил: — Эй, ребят! А у меня тут журналист! Федя покраснел. Журналист и журналист, так ли надо об этом говорить всем вокруг? Немногочисленный народ, сидящий в столовой, казалось, отреагировал также: люди бросали на него короткие взгляды, не отвлекаясь от еды, и кивали. Только один невысокий пацан в очках с мутными, поцарапанными линзами махнул рукой и подошёл ближе. — Ну, журналистов надо кормить, — сказал он и потянулся, чтобы обнять Славу, — И тебя тоже. Сколько ты перебивался с хлеба на воду? Слава только отмахнулся, крепко обнимая парня и ероша его и без того торчащие в разные стороны волосы. — Художник должен быть голодным, так ведь говорят? Если он настоящий, а не как всякие… — Митры, — понимающе закончил парень и протянул Феде руку, — Я Ваня. Слушай, а ты правда из другого Круга? — Правда. Федя неуверенно пожал, замечая, какая у Вани в сравнении с ним тонкая, бледная ладонь. Вряд-ли дело тут было только в генетике: тот же Слава, хотя и был здоровым, тоже на фоне Феди казался каким-то болезненным. Радиация… Феде на мгновение стало не по себе. — А у вас там реально купаются в речке? И рыбу едят? Не боятся подохнуть? И хоронят людей не в лесу? И дороги есть? И… — Ва-а-ань, — прервал расспросы чей-то громкий, зычный голос, раздававшийся, видимо, из кухни, — Работать надо. Ваня, будто ничуть не расстроившись, только фыркнул: — Я вам сейчас принесу что-нибудь. Садитесь, ребятки. И исчез.

***

Поесть принесли две большие, до краев наполненные тарелки супа. Во всяком случае, Федя полагал, что это суп: в непонятном бульоне плавали три несчастные картофелины и крохотный кусок мяса. — Это говядина или свинина? С сомнением рассматривая пищу, уточнил он. Слава хмыкнул: — Это лесной зверь. Какой-то, которого удалось поймать. Заяц, наверное… Или ёж. Да ты не бойся, там радиации только чуть! Не помрешь. Федя подавился бульоном.