Айсберг.

Тюрьма кончилась, а чувство — нет. Как будто все еще в камере: слышу каждый скрип, ловлю каждый взгляд, готовлюсь к удару. Братан дал мне пожить у Виктора. «На первое время», сказал. Виктор... С ним даже дышать по-другому. Не по тюремному, в полгруди, а ровно. Молчаливый, жесткий. В его сьемной хате идеальный порядок. Каждая вещь на месте. Как будто и мир так можно собрать — по полочкам, чтоб не сыпался. Я смотрел, учился молча. Не воровать, нет. А как быть. Как слово держать. Как взгляд ставить, чтобы тебя не тестировали. Он не нянькался, просто делал дело, а я был рядом, как тень. Иногда казалось, он меня и не замечает. А потом — мелочь. Поддержит  . Или кивнет коротко, когда я что-то правильно сделал. Без слов. А сегодня в машине сказал. Тишина была густая, после дела. Смотрит в лобовое стекло, а говорит ко мне: — Брат говорил — на первое время. Время вышло. Завтра свой угол снимать будешь. Я поручился. Вот так. Без церемоний. Я сжался весь внутри, будто проверку прошел. Самую важную. «Я поручился». Эти слова в тишине грохнули громче любого выстрела. Значит, я не обуза. Не «братнин», которого пристроили. Значит, я свой. Человек, за которого можно ответить. Я просто кивнул. Горло перехватило. Сказать «спасибо» — все равно что плюнуть на все, что он мне за это время показал. Слова тут лишние. «Понял» — это все, что можно сказать. И все, что нужно. Выхожу из машины. За спиной не казенные стены, не чужая квартира. За спиной — его поручительство. Твердая земля. Теперь мне идти самому. Мы зашли в мою съемную  квартиру где мы будем жить вместе с Витей на первое время. Старая пятиэтажка, брат еще боялся что я еще что-то могу намутить, но я не собирался будто бы даже еще куда-то лезть,  не мое это, эти четыре года были как в аду, друзей не осталось все вымерли, или колоться до сих пор, или в тюрьме сидят, не ебу. Витя был статном мужчиной, черные волосы, белое лицо как мраморное, суровый взгляд, ему от силы было 22-23, не больше. —есть будешь?  Спросил Витя, но он относился ко мне даже не по человечески, ощущалась будто бы он просто делал свое дело, а его взгляд был полон осуждения. —да, было бы неплохо, а ты долго со мной будешь? Ну в смысле жить? Спросил я, и посмотрел ему в глаза, Витя посмотрел на меня сверху вниз, будто бы оценивая. —пока не встанешь на ноги, не найдешь работу, и пока шухеры успокоятся, они тебя увидят, и уже будешь отвечать по новому  Сказал Витя, и я это понимал, кто это блять не поймет. Четыре года я торчал за решеткой, ко мне там относились как к изгою общества, был грешок у меня с наркотой, продавал её, и малолеткам, и каким-то шишкам, и повязали. Витя сделал горячие бутерброды и чай, положил на стол, я сел на стул рядом со столом, взял бутерброд и стал его есть, ел я спеша, по привычке, в тюрьме был такой закон, успеешь значит поел, если не успел за некоторое время, то уже не ешь. —тише, тише Юрк не подавись  Произнес Витя, наверное увидел что я свинья, и разочаровался, хотя ему дела до этого не было. Я перестал так быстро есть, а просто откусывал понемногу все же не свинья, Витя стоял рядом, смотрел на то как я ем, его взгляд был спокойным, но в тоже время холодным, словно лед. Я доел бутерброды, и запил чаем, было вкусно, не то что тюремная похлебка. —Спасибо Вить  Сказал я, так же спокойно, как и выражение лица Вити. —теперь душ, и давай подработку тебе поищем Сказал он, но работать я вообще не хотел, но он так смотрел будто бы уже все сам за меня решил. —я только вернулся, мне нужно привыкнуть, ты знаешь какого это не видеть белый свет? Сказал я, смотря ему в глаза. —да мне похуй Юр,  ты уже взрослый, за тебя никто ничего не будет делать, не я не брат, мне вообще ты ненужен, я просто делаю свое дело, что поручили  Сказал он, и вышел с кухни, я услышал звук двери в гостиную, он её закрыл. Я вздохнул, и понял что теперь я должен идти сам по новому пути, но неуважение Вити меня убивало, почему он так относится ко мне, как к дерьму,  я думал у нас получится выстроить ну не дружеские отношения, но хотя бы теплые, но фиг мне.