Хочу к Леви на колени

Дома тепло и пахнет ёлкой. На кухне ещё стоит печенье, которое Армин испёк накануне вечером. Он едва не спалил всё, пока Леви вовремя не вытащил противень из духовки. Бывший капитан разведкорпуса тогда гневно высказал всё, что думает, но потом всё равно потрепал виноватого по волосам и съел кусочек. Арлерт облегчённо стянул куртку. От неё щедро несло запахом морозной зимы — холод стремительно растворялся в домашнем тепле. Потерев замёрзшие щёки и поправив помявшийся за день чёрный пиджак, Армин прошёл в коридор. Обычно искать Леви долго не приходилось. Если тот был дома, то с большей вероятностью занимал своё почётное место в кресле гостиной. Листал газету, читал книгу или чинил какую-нибудь старую вещь — ловко управляясь своими восемью пальцами. Армин вошёл в гостиную. Поймав взглядом любимого человека, он озарил комнату яркой, пусть и уставшей улыбкой. Он потёр сонные глаза, и взгляд его упал на гирлянду: Арлерт сам умолял Аккермана взять украшения перед Новым годом. Тот согласился, но на своих условиях — гирлянда только одна, с тёплым светом, и вешать её можно только на книжные полки. Гирлянды были редкостью, настоящей роскошью. Поэтому Армин едва не прыгал вокруг капитана, упрашивая его согласиться. Леви оторвался от чтения. Поднял взгляд здорового глаза на взъерошенного блондина. С трепещущим сердцем тот отметил, что Аккерман сидит в тёмно-зелёном свитере — в том самом, что Армин подарил ему пару дней назад. Леви ворчал, что ему не нужны новые тёплые вещи: «Я не бродячая собака, чтобы мёрзнуть», — но подарок всё же надел. Щёки Арлерта зарделись. Уже не от мороза. — Вернулся раньше, — спокойно констатировал Аккерман, склонив голову набок. — Неужели работа отпустила? — Я сказал ей, что хочу к Леви на колени. Леви коротко выдохнул — почти насмешливо, и почти с улыбкой. Для Арлерта это была не просто сдержанность его капитана. Это было куда большее, чем Аккерман обычно себе позволял. И куда ценнее любых слов. Армин подошёл ближе, ступая по прохладному полу в одних носках. Подобно ластящемуся коту, он ловко и уже привычно забрался на чужие колени. Боком прижался к груди, поджав собственные ноги, будто и вправду собирался свернуться в клубок. Леви перевёл руку вперёд, так что книга оказалась у Арлерта перед лицом. Тот внезапно почувствовал себя ребёнком, которому собираются читать вслух. И от этой мягкой, беззаботной мысли по телу растеклось сладостное тепло. Другую руку Аккерман положил Армину на спину — тот ощутил бережное прикосновение пальцев. Поддерживающее. Не дающее свалиться. Из груди блондина вырвался громкий, полный облегчения вздох. Всё его тело только и мечтало о том моменте, когда мышцы наконец отпустит. Он прильнул щекой к груди, желая услышать только один-единственный звук — сердцебиение Леви. Уже и не вспомнить, когда он залез так впервые. Кажется, Арлерт был таким же уставшим. Может, ещё более измученным. Он забрался к Аккерману на колени и уснул. А когда стыдливо спросил, не причиняет ли это неудобство, Леви лишь отмахнулся: «Ты легче, чем думаешь». С тех пор такие вечера стали обыденностью. — Опять пиджак не снял, — прозвучал голос Леви над головой Армина. И то правда. Арлерт живёт в костюме. Спит и просыпается в нём. Прямо как когда-то в ремнях для УПМ. Те настолько впивались в тело, что шрамы напоминают о себе до сих пор. Как и шрамы на теле самого Аккермана. Армин пробормотал что-то в ответ — уже и сам едва различал собственные мысли, тянувшиеся тяжело, словно мёд. Пальцы сместились со спины на плечи, потянули за пиджак. Арлерт позволил стянуть его с себя. Леви аккуратно повесил пиджак на подлокотник, разгладив складки и буркнув что-то про мятость. У стены гостиной стоит небольшая ёлка. После истории с гирляндой Армину было неловко спрашивать Аккермана о настоящей ёлке. К счастью, заметив его смущённый взгляд на ёлочном рынке, капитан сам предложил взять одну. Но не большую. И без огромного количества игрушек. Лишь немного, чтобы не мозолило глаза. Для Арлерта и это было счастьем. — Ты… — выдохнул блондин, ткнувшись носом в свитер. — Тёплый. От Леви никогда не пахнет ничем резким. Он ненавидит яркие запахи, а их смесь — тем более. Поэтому от Аккермана всегда лишь слегка веет чаем с бергамотом, чем-то мятным. Иногда — сладким, потому что Армин любит забегать в булочные, а потом обниматься. Леви ворчит, что от него разит, как от кондитерской. Но глаза выдают, что он только за, если мальчишка к нему приластится. — Живой ещё, — буркнул Аккерман, теснее прижав Арлерта к груди. — Оттого и тёплый. — И хорошо. За окном раздался далёкий, приглушённый звук салюта. Не вовремя, не к месту, но совершенно не мешающий. Там, на улице, — сугробы по колено и мороз, кусающий щёки. А дома — тепло и пахнет ёлкой.