Трещина

Генри знал что это было неправильно. Парень поморщился, устало прикрыв глаза и вздохнув. Мир отзывался на его внимание. Всегда отзывался. Пока он помнил его, пока держал в голове форму улиц, плотность воздуха, тени в углах — всё работало как механизм. Но стоило отпустить, и структура начинала плыть. Он слишком долго не возвращался. Раньше это не имело значения. Люди ломались быстро. Страх выгорал первым, а за ним и остальное. Миры, созданные на остатках эмоций, были недолговечны. Он принимал это за естественный процесс: источник иссякал, а оболочка рушилась. Но с девчонкой порядок рухнул. Но это его не волновало. Он знал что таков порядок,он был знаком, его волновало то, чтт она почти угадала то, почему мир вокруг нее начал рушиться. Мир рушился не потому, что она перестала бояться. И не потому, что перестала быть полезной. Он рушился, потому что он — Генри, перестал его удерживать. Отвёл внимание. Перестал возвращаться, а память ослабла. Этот мир был в нём, словно застывшая мысль, к которой нужно было возвращаться снова и снова, иначе она начинала стираться. И её желание… было точным. Слишком точным. «Чтобы вы приходили». Не ради неё. Ради мира. Парень стиснул челюсть, явно напрягаясь. Она не могла знать. Это знание не приходило интуитивно. До этого никто не подбирался к правде так близко. Они либо цеплялись за страх, либо молили о выходе, часще ломались, не понимая даже половины происходящего. Она же за пару дней успела привыкнуть к его памяти и научиться жить в ней. За пару дней понять, как надо поддерживать мир. Генри не знал, сделала ли она это намеренно, или это было невероятным везением. И эта неосведомленность о ее мыслях раздражала и тревожила его одновременно. Потому что если она поняла причину — значит, может понять и больше. А если поймёт больше, то перестанет быть просто источником. Перестанет быть предсказуемой. А вдруг она не та, за кого себя выдаёт? Мысль была неприятной. Он перебирал воспоминания, возвращался к моменту, когда выбрал её. Тогда она казалась подходящей: уставшей, сломанной ровно настолько, чтобы не сопротивляться. Одинокая и тихая, та, что лишний раз не выделяется. Но сейчас… Её эмоции не выгорали. Они трансформировались или повторялись, но не иссякали. Он чувствовал это ясно. Чувствовал ее внимание, чувствовал как она заглушала одиночество лишь им и не паниковала, а принимала происходящее. Ей было плевать, ведь для нее ничего не изменилось. Чем чаще он появлялся, тем устойчивее становилась структура. Чем дольше задерживался, тем меньше глючил свет, тем реже рвалась плёнка, тем ярче становились цвета. Это была зависимость, которую он не планировал. Она сделала правильный запрос. И хоть мир не распался бы, а она вряд ли бы сбежала, ее просьбу Генри планировал выполнять. Выполнять из жуткого любопытства. Любопытство было опаснее страха. Он знал это лучше других. Если она и дальше будет задавать правильные вопросы, если продолжит выбирать не то, что ожидают… тогда проблема будет не в её побеге. Проблема будет в том, что однажды он захочет узнать, как далеко она может зайти.