Сыночки корзиночки

Они не говорили о произошедшем. Каждый, не сговариваясь, пытался всячески избегать «той самой темы» в обычных дружеских разговорах. А «той самой темой» была симпатия. Она нарастала, пожирала обоих, ощущаясь уже почти физически, словно в их разговорах был еще и третий собеседник, подкидывающий лишь самые смелые идеи и озвучивающий самые глубинные желания. В тот день, проснувшись утром в неловких объятиях, они как ни в чем не бывало пошли вместе в школу. Сугуру то и дело пытался прочесть, какие эмоции кроются за как обычно насмешливым выражением лица Годжо, но ничего в нем не выдавало внутреннего волнения. «Неужели только мне не все равно?» — ненароком думал Гето. Он же старался избегать настойчивого взгляда Сатору, то и дело наровившего впиться в него. Сам толком не понимал, бежит от смущения или же хочет просто остаться наедине со своими мыслями. «И нахер я только его поцеловал?..» думал Сугуру, избегая Годжо и в школе, и дома.

***

Сегодняшний вечер не начинался, как особенный. Не должен был стать таковым. Парни были дома одни — родители вновь задерживались в офисе допоздна. Сугуру уже успел приготовить ужин, а Сатору несвойственно для себя долго задерживался в душе. — Ты скоро? — прикрикнул Гето, подойдя к двери ванной, и ненавязчиво постучал. — Твоя порция собы остынет! — А… да-да… — растерянно отозвался Годжо, но вскоре в голос вернулась привычная насмешка. — Или хочешь зайти помочь мне? — Дурак! — Сугуру рассмеялся и вернулся в кухню. Старался не думать о том, как от одной мысли принять душ вместе с Сатору щеки смущенно раскраснелись. Вскоре Годжо наконец вышел и присоединился к ужину. Ели они молча. Атмосфера была какой-то уж слишком уютной, и Сугуру не решался нарушить ее. В последние дни они реже проводили время вместе, поэтому Гето сильно соскучился по навязчивому Годжо, который, кстати, тоже был сейчас на удивление тихим. В этот самый момент Сугуру не хотелось сбежать. «Может, если мы будем рядом, то он первым начнет этот разговор?.» — Гето и не заметил, как покраснел. — Скажи, Сугуру… — громко и отрывисто сказал Сатору, склонившись над раковиной и отмывая посуду. Гето обернулся, разглядывая его спину. «Позвал и замолчал?..» Это так было не похоже на Сатору, которого он всегда знал. Видимо, он тоже выжидал чего-то, не решался начать. Рывком Годжо выключил воду и откинул полотенце прочь, все еще опираясь тонкими руками на стол. — Ты что-то спросил, Са… — начал Гето, но его перебили. — Неужели?.. — негромко начал Годжо. — А? — переспросил Сугуру. Сатору нервно развернулся и холодным взглядом уставился на брата. — Неужели это было настолько плохо, что ты даже не хочешь об этом поговорить?! — парень повысил голос. — Ты про… — Не прикидывайся, что не понял! — Годжо уже кричал. — Да, я про поцелуй. Наш с тобой поцелуй. Или для тебя это ничего не значит?! — Нет… я… просто… — И не надо оправдываться! — он истерично размахивал руками. — Да послушай же ты! — теперь Гето поднялся из-за стола, окончательно повернувшись к своему собеседнику. — А какой толк? — не унимался белобрысый. — Зачем что-то обсуждать, если тебе это не нужно?! Черт… Ну и зачем только я… Годжо не успел договорить и замер в ступоре. Он вновь ощущал на себе сильные руки Гето. Одна ухватила за талию, притягивая ближе к себе, а другая настойчиво сжимала его растрепанные волосы. И губы… Такие теплые и нежные вновь соприкоснулись с его собственными. Все волнение вмиг ушло, и парень окончательно позабыл и на что злился, и что хотел сказать. «Блять…» — пронеслось у него в голове. «Ну вот… Теперь нам 2 поцелуя обсуждать…» Решение поцеловать его вновь Сугуру принял столь внезапно, что неосознанно. Он знал, что злость Годжо в моменте была совсем неискренней. Все громкие слова были просто невысказанными эмоциями, которые давили на него. Сейчас же Гето почувствовал, как напряженное тело обмякло в его руках. Поцелуй прекратился также внезапно как начался, оставляя лишь влажные следы на губах. Сугуру глядел на Сатору так, словно ничего особенного не произошло. Старался выглядеть спокойно. «Конечно, ничего особенного…» — голос собственных мыслей в голове Гето звучал насмешливо и саркастично — «кроме того, что я только что взял и засосал сводного брата. Во второй раз…» — Сугуру… — Ты как всегда, — улыбнулся Гето. — Сначала орешь, потом думаешь. Оба молчали непростительно долго. «Надо сказать что-то не слишком тупое…» — тупо улыбаясь, думал Сугуру, прокручивая в голове тысячу вариантов, как бы одновременно и успокоить Годжо, и не слишком скринжевать. — Ты сегодня у меня ночуешь! — внезапно громко, выпалил Сатору, заставляя Гето поморщиться от неожиданности. В его белобрысой голове сейчас царил хаос. Все смешалось воедино: и гнев, и страх остаться одному, и симпатия, и даже его «шедевроплан» на сегодняшний вечер, поэтому он выхватил из всего этого вихря одну единственную мысль, все еще сохранявшую форму членораздельного и осмысленного предложения, и ляпнул ни секунды не подумав. — С чего это вдруг? — поднял брови Сугуру. Сатору не ответил, а лишь, схватив Гето за руку, настойчиво потащил его в направлении лестницы на второй этаж.

***

— Ты же вкурсе, что ты мне нравишься, да? — усадив Гето напротив себя на свою кровать и все еще не отпуская его руку, начал Годжо. — Ну… — протянул Сугуру, — догадался уже. — А я тебе? — не унимался Годжо. — Послушай, Сатору, к чему все это?! — Сугуру начинал нервничать, обстановка, мягко сказать, давила. В комнате Сатору горел приглушенный свет ночника, отчего обстановка «уединения» становилась все более отчетливой. Он еще не до конца оправился от собственной решимости, которая носила гордое имя «засоси своего брата посреди разговора», и сейчас любые их, как ему казалось, ни к чему не ведущие диалоги имели в его восприятии тревожный оттенок. — Ну… — Годжо задумчиво и слегка неловко взялся за подбородок, пытаясь вспомнить, чем же он руководствовался, когда придумал то, что сейчас собирается сказать. Не вспомнил. «Да и черт с ним» — отмахнулся от тревожности Сатору. Сейчас он вспоминал, как сильно ненавидел загонять себя в рамки тем, чтобы переживать, как на его слова отреагируют другие. Хоть и Сугуру был ему далеко не безразличен, Годжо, откровенно говоря, устал стесняться каждого слова. «Решил — значит решил!» — Знаешь, просто, — Сатору потянул руку Сугуру, приглашая его продвинуться чуть глубже на кровати, — когда 2 человека нравятся друг другу, — сам же Годжо рывком слез с кровати, сидел на полу, ухватив Сугуру за колено, пока не решаясь придвинуться ближе, — они занима… — Ты… че делаешь?.. — перебил его размеренное умозаключение Сугуру. Он смотрел на своего брата сверху вниз. Ловил себя на мысли, что таким он Сатору не видел никогда. Тонкие пальцы, лежавшие на его коленке теперь медленно, неуверенно поползли вверх по ляжке. Глубокие глаза распахнулись в недоумении, но было за ними и что-то еще. Гето не был уверен, но, кажется, ему в глаза смотрела самая настоящая похоть. «Пиздец…» — подумал он. Просто не мог поверить, что этот придурок собирался сказать что-то вроде «когда люди нравятся друг другу, они занимаются сексом»! — А что такого? — отозвался Сатору негромко. Он боялся, что от волнения собственный голос станет дрожать. «Нет, нет, не смей!» — кричал здравый смысл в отголосках разума Сугуру, но рука предательски тянулась к копне мягких белоснежных волос. — Да, в целом, ничего, — изобразить спокойствие у Гето получилось довольно-таки хорошо, — только учти, — он слегка нахмурился и добавил: — это по-дружески! — Окей!

***

Тяжелые вздохи застревали в горле, когда Сугуру нежно, но настойчиво подталкивал затылок Годжо, теряясь пальцами в непослушных волосах. Непринужденными движениями Сатору пару минут назад стянул с него домашние брюки и теперь настойчиво брал в рот. «Ладно… пока все вроде в рамках приличия…» — успокаивал себя Гето. «Он мне не родной брат! Никакого разврата, просто дружеский минет… все нормально…» С каждым отрывистым движением Гето хотелось двигаться самому, еще глубже проталкиваясь в его теплое мягкое горло. Порозовевшие губы туго смыкались на его пульсирующем, обвитом венами члене, заставляя сознание метаться от каждого следующего действия. Хотелось касаться его по-разному, увидеть на его лице все эмоции, какие только оно может показать, сильнее, до боли, тянуть и сжимать пряди волос, нежно гладить по щеке, как бы нарочно касаясь губ, и наблюдать, как раскраснелись затекшие колени, и как по его послушному телу током разбегается возбуждение. Рука потянулась к острому подбородку Годжо — Сугуру сначала нежно, а потом слегка надавливая, ухватился за него. Сатору смотрел на Сугуру не отрываясь. Выхватывал взглядом отдельные черты, собирающие из выточенных мышц под растянутой домашней футболкой (которая в данный момент на нем такая лишняя…), из острых ключиц, двигающихся под блестящей кожей, когда плечи нервно подергиваются в порыве удовольствия, из легкой, порочной улыбки воедино его горячий образ. Все это было странно, противоречиво, дико. Настолько дико, что Годжо безумно нравилось до самых кончиков пальцев. Нравилось вжиматься лбом в его пах, брать глубоко, так, что с его губ срывались мягкие неразборчивые стоны. Нравилось раздевать его взглядом. Нравилось затуманенными глазами просить продолжать… Но не менее безумно Сатору хотелось нравиться ему. Он старательно прокручивал в голове весь свой опыт насмотренности порнухи, пытаясь повторить когда-то увиденное на практике. Хотел нравится, потому что не мог перестать думать о нем каждую секунду своей жизни. Потому что не мог перестать хотеть его каждой клеткой своего тела… Он уже не слышал собственных сдавленных стонов, как не слышал и жарких взохов, слетающих с губ Гето. Не слышал и сдавленного «стой, Сатору… я больше не могу…» и бесчисленных матов вперемешку со стонами. Сейчас он лишь чувствовал. Чувствовал, как сильная рука давит на его затылок, действуя вразрез с его словами, как его бедра уже откровенно дрожат в предвкушении разрядки. Годжо немного отдалился, оставив во рту только головку, и ощутил…

***

Сугуру никак не мог восстановить дыхание. И это было не удивительно, ведь парень, которого он на протяжении последних нескольких месяцев считал своим лучшим другом, сейчас сидел на коленях у его ног, его губы и щека были бесстыдно испачканы в сперме. И, что хуже всего, он ухмылялся. Смело и пошло, как будто он «так все и планировал». — А тебе вроде раньше девчонки нравились… — без всякого стеснения произнес Сатору, вытирая рот большим пальцем и насмешливо глядя в потемневшие глаза напротив. — А тебе, походу, на твоих «вписках» не только сигареты в зубах подержать давали… — цыкнул Сугуру. Сейчас ему было совершенно не до подъебов Годжо, ведь собственные ощущения сейчас беспокоили парня больше. Гето чувствовал, что возбуждение, так долго обитающее в чертогах его разума всегда, когда он проводил время с «братом», сейчас вырвалось наружу. Наконец. Было неукротимым, диким и сумасбродным. Не делось никуда даже после того, как он кончил. — Знаешь, Сугуру, — Годжо, подхватив с прикроватной тумбы салфетки и вытирая лицо, уселся на кровать рядом с Гето, намерено прижимаясь бедром к его ноге. Сатору не слишком охотно хотел себе в этом признаваться, но сейчас ему безумно хотелось, чтобы Гето его обнял, прижал к себе, сжал и больше никогда не отпускал. — Ты все еще думаешь, что это «по-дружески»? Сугуру молчал. Подсознание тщетно боролось со жгучем желанием. Хотелось все обдумать, взвесить, ведь каждое их движение сегодняшним вечером порождало все больше неразрешенных проблем между ними. «Я так хочу тебя…» — мысль, с которой Гето больше не мог и не хотел бороться, вытеснила все остальные. Сатору вздрогнул всем телом, когда чужая рука несдержанно сжала его шею и притянула к себе в новый страстный поцелуй. Все настойчивее Гето вжимал его в себя, уже сам не замечая, как подталкивал, настойчиво укладывая на постель. Когда оказался на Сатору сверху, отстранился лишь на считанные секунды, чтобы поразглядывать раскрасневшееся лицо, широко распахнутые от удивления небесно-голубые глаза и вздымающуюся от волнения грудь. В полумраке комнаты слегка подрагивающие ресницы казались сотканными из серебряной пыли. Между ними висело напряжение, густое и осязаемое, словно наэлектризованный воздух перед грозой. Годжо сделал робкое движение рукой, потянувшись навстречу плечу Сугуру, но он, словно подгоняемый невидимым притяжением, перехватил тонкое запястье, вжав в матрас. Язык вновь скользнул по нижней губе, оставляя мокрый след, а затем проник глубже. Гето чувствовал, как сознание плывет, когда Годжо низко и протяжно стонал в его губы, а иногда и пытался произнести что-то вразумительное, но получалось у него сказать только «Сугуру…» в перемешку с мокрыми вздохами. Крышу снесло окончательно. Ему нравилось долго и размеренно целовать его, будто бы выжигая все неловкости и сомнения. Сердце бешено колотилось, барабаня в ушах назойливым ритмом. Но останавливаться и поддаваться зову рациональных мыслей Сугуру даже не собирался. Одной рукой он все еще крепко, до красных отметин, сжимал запястье Годжо, а вторую запустил под футболку парня, оглаживая рельеф мышц, слегка настойчиво надавливая на соски и потирая. Для Сатору все происходящее, казалось, было затянуто густым туманом. Сознание лишь иногда успевало улавливать мимолетные образы и движения. Дыхание сбилось, превратившись в едва слышные вздохи, полные то ли страха, то ли предвкушения, когда Сугуру рывком задрал его футболку вверх, теперь покрывая поцелуями шею, спускаясь все ниже. Он вздрогнул всем телом, когда губы Гето крепко сомкнулись на его соске. Громко простонал, так, что пришлось прикрыть рот рукой, когда прикосновения губ сменились плавными движениями языка. От застилающего все в голове удовольствия Сатору даже не сразу заметил, как собственный член затвердел, настойчиво упираясь в бедро Сугуру. На мгновение он вскинул голову, мечтая встретить на себе его взгляд. Его глаза, обычно стальные и непроницаемые, сейчас горели темным, голодным огнем, отражая пламя внутренних желаний. Словно зачарованный, Годжо закрыл глаза, отдаваясь во власть его прикосновений. Рука вскоре скользнула к его затылку, нежно перебирая пряди шелковистых волос. Прикосновение было легким, невесомым, но от него по телу пробежала новая дрожь. Гето, словно читая его мысли, медленно провел по его торсу, смыкая пальцы на пульсирующем члене, выпирающем из пижамных штанов. Годжо казалось, что он готов кончить прямо сейчас, от одного только несмелого касания. «Потому что это он…» Запах Сугуру сводил с ума. Сатору думал, как бы он не оборвал его пульс… Царапая крепкую спину, Годжо тоже стягивал с него футболку. Он боялся того, что сейчас чувствует, ведь все эмоции неслись с неистовой скоростью, стремительно мешались в безумный коктейль под названием «Я люблю Сугуру». Однако он знал, что совсем скоро не сможет больше существовать без этих ощущений. Хотелось большего… нового… развратного… — Я… ну… это… — задыхаясь в собственных стонах говорил Годжо, все еще наблюдая за тем, как Гето ласкает его грудь и сжимает талию, — подготовился… — белоснежные щеки теперь густо заливали краски смущения. — Серьезно?.. — Гето отстранился и удивленно вскинул брови. Да уж, сегодняшним вечером Сатору его по-настоящему удивлял. Годжо в ответ лишь растерянно закивал. — Сатору я хочу… ну… — тяжело дыша, говорил Гето. Сейчас ему сложно было взглянуть в его влюбленные безумные голубые глаза. — Давай… — на выдохе смог ответить Годжо, — я тоже хочу… За руками было не уследить. Одежда Сатору, ненужный барьер между ними, падала на пол мягкими шелестящими вздохами. И вот они — тепло кожи против кожи, учащенное биение сердец в унисон. Руки Гето скользили по его телу, изучая изгибы одновременно с трепетом. Его прикосновения были то уверенными и требовательными, то до смешного нежными, заставляя его вздрагивать и прогибаться под ними, когда теплые руки сжимали бедра, а затем осторожно ласкали член. Годжо казалось, что он задохнется от возбуждения, когда 2 пальца Сугуру проскользнули ему в рот, скользя по языку. Струйка слюны пошло стекала по подбородку. Вскоре Сатору ощутил теплое прикосновение этих самых пальцев к себе. Невольно вздрогнул, хотя сам безумно хотел продолжать. Долгим, медленным, почти невыносимым движением, стиравшим последние границы между ними, Сугуру вставлял пальцы внутрь, как можно осторожнее двигая ими. — Сугуру! — М? — Это мой первый раз, — в его горле сорвался тихий, прерывистый звук — не крик, а скорее признание. — Понятно… — почти беззвучно выдавил Сугуру, — помедленнее?.. — ему было неловко. Сатору в ответ слегка нахмурился и замотал головой. От пронзительного взгляда по спине у Гето пробежали мурашки. — А ты? — Годжо мертвой хваткой впился в его плечо. — Ты раньше… делал это… с кем-то? — Никогда… — пальцы Сугуру вошли чуть глубже, и он вновь наклонился к лицу Сатору, мокрым укусом впиваясь в губы. Тонкие пальцы Годжо сильно вжались в постель, скомкав простыню, когда растяжение стало сильнее. Он, почти не дыша, смотрел как мышцы на руках Сугуру напрягаются сильнее. Лихорадочно перевел взгляд на лицо. Хорошо просматривалось и как на крепкой шее напрягаются вены, ведь Гето чуть запрокинул голову, выпуская долгожданный возбужденный стон, когда вошел в него. Тонкие брови сошлись на переносице в напряженном удовольствии, а прикрытые веки слегка подрагивали. Сатору сам толком не понимал, что испытывает в данный момент. Вроде было больно, но эта боль то и дело граничила в его сознании с запредельным удовольствием. Его хриплый стон прокатился по комнате. Его пальцы слегка дрожали, поэтому он сильнее сжал плечи Сугуру, чтобы хоть немного успокоиться. А Гето все двигался внутри него, одновременно вжимаясь лицом в напряженную шею Сатору, целуя и иногда кусая. Сдавленный стон с хрипом вырвался изо рта Сатору, когда крепкая рука его «брата» легла на шею и сильно сжала. Гето, не сбавляя темпа, балансируя между нежностью и грубой страстью, вдавливал шею Годжо в постель. «Не врал, что первый раз…» — Сатору ухмыльнулся, едва заметно в темноте собственной комнаты. Улыбка, такая безумная, вскоре вновь стерлась с лица выражением откровенной похоти. Ведь несмотря на всю настойчивость, чувствовалась в движениях Сугуру и некая неловкость. Словно он все никак не может определиться — то ли нужно аккуратно и размашисто двигать бедрами, то ли, прижавшись плотнее, сильнее втрахивать его в постель. Иногда Гето переплетал их пальцы, однако каждый раз неловко отстранялся. От всего этого Сатору плавился. Он игриво закусил губу, смотрел прямо в серьезные глаза напротив, но сознание его на самом деле сейчас было далеко. Где-то там, в его самых тайных и смелых фантазиях, где они с Сугуру уже давным-давно встречаются и могут заниматься таким каждый день. Там, где можно не всматриваться в него так пристально, не впечатывать насильно каждый промелькнувший кадр в сознание, ведь он позволит увидеть себя таким еще много-много раз… «Вот бы с ним встречаться…» — такая наивная мысль совершенно противоречила дерзким и развратным движениям. Сугуру аккуратно поглаживал его торс, но все равно получалось сжимать его так, что он вскрикивал. Руки, сначала нежно и несмело, затем чуть более уверенно скользнули по бедрам Годжо, надавливая. Рывок. Сугуру резко закинул одну его ногу на свое плечо, отчего огромные глаза сначала распахнулись сильнее, а затем слегка закатились, ведь в такой позе член входил глубже. Гето смотрел на него сверху вниз и думал о том, как много он будет думать об этом всем после… Громкий и откровенно развратный крик Сатору вырвал его из раздумий, перемешанных с запредельным удовольствием, заставив вспомнить, каким же на самом деле происходящее было неловким. — О да… да… ДА! — Годжо обхватил его крепкую спину, немного сжав и оттянув его блестящие волосы, все еще возбужденно крича, — да… братик… еще братик… агх… — Ты чего, — не останавливаясь, спросил Сугуру. Он не совсем понимал, какую эмоцию пытается выразить Сатору этим спектаклем, — заткнись, извращенец! — Всегда хотел это сказать… — задумчиво, наполовину охрипшим голосом протянул Сатору, и на лице блеснула дикая улыбка. Годжо вздрогнул, а в уголках глаз от напряжения моментально собрались слезы, когда Гето еще сильнее сжал его ягодицу, а затем с силой хлестнул ладонью по липкой от пота коже. — Ай… братик! — чуть обиженно и менее смело простонал Сатору, и моментально получил новый шлепок. — Орешь как в дешевой порнухе, — низко произнес ему в ухо Сугуру. — Не нравится? — с откровенно странным выражениям лица спросил его Годжо. Уголок рта взметнулся в ухмылке, ресницы дрожали, а зрачки не отрывались от глаз Сугуру. Гето немного замедлился и тоже ухмыльнулся. Снова приблизившись губами к уху Годжо настолько близко, что задевал мочку, произнес: — Еще как нравится… — от томных стонов голос окончательно сел, — кричи погромче… — Сугуру немного помялся, но все-таки добавил: — братик… Все происходящее дальше в голове Сатору моментально заволокло пеленой. Так, словно мозг не справлялся с двумя задачами одновременно, ведь нужно было и посылать по всему телу возбужденные импульсы, и в то же время запечатлеть в памяти каждое мгновение, когда он так близко. Годжо помнил лишь обрывки — как Сугуру, все еще оставаясь в нем, приковал его запястья мертвой хваткой, удерживая их на месте, а сам, совершенно не сдерживаясь, целовал его грудь до алых отметин; как, сильно сжав талию, перевернул его, брал сзади, все также несдержанно шлепая; помнил, как он сам стонал как последняя шлюха, ведь молчать о том, что ему все это безумно нравиться, не представлялось возможным; помнил, как кончил, испачкав плед под собой, и повторяя лишь одно единственное слово… «Сугуру…»

***

— Ты не выглядишь как человек, способный на такие пошлости, — Сатору все еще не до конца отдышавшись, глубоко затянулся. Они оба, сидя на траве на заднем дворе, размеренно курили. После такого «приключения» обоим требовалось проветриться. Сейчас Годжо немного растерянно вглядывался в точеный профиль Сугуру. Гето тяжело вдыхал едкий дым и устало вглядывался в ночное небо. По телу разбегались роем мурашки, разгоняемые прохладным ветром, легко проникающем под застиранную футболку. Его футболку. Парень бесконечно прокручивал все произошедшее в голове: сильные руки, сжимающие его запястья… мокрый рот, впивающийся в его собственный в самом раскрепощенном в его жизни поцелуе… небрежные укусы груди… несдержанные шлепки… С одной стороны, Годжо хотелось радоваться, ведь его «план по соблазнению приемного брата» сегодняшним вечером прошел успешно, однако ему было не по себе. Что-то сильно жгло грудь. Возможно, это был страх того, что между ними никогда уже ничего не будет как прежде. Сатору поймал среди лихорадочно мечущихся мыслей одну — что ему безумно хочется опустить голову на плечо Сугуру, но он не решался. — А ты не выглядишь как человек, которому хоть кто-то до меня секс предлагал, — наконец немного раздраженно ответил Гето, потирая переносицу. Все внутри то сжималось, то расправлялось от переизбытка пережитых за сегодняшний вечер эмоций, и он не особо следил за тем, что говорит. Да и не знал, что сейчас говорить нужно. — Не правда! — вскипел Годжо. Сейчас он ожидал услышать что угодно, но не упреки со стороны того, с кем он последние пару часов чувственно и страстно трахался. — Все хотят со мной встречаться! Сугуру, нахмурившись, одарил Годжо по-настоящему ледяным взглядом. «Кто эти все?» — собственный голос в голове был каким-то чужим. Будто и мысль эта была вовсе не его. Холодная и скользкая ревность, такая неуместная и странная, скользнула где-то в глубине темных глаз. Он осекся. Хоть они и только что переспали, но вряд ли он имел хоть какое-то право такое спрашивать. — Да просто ты… — сорвалось с тонких, все еще красноватых от пылких поцелуев губ Гето, однако он вовремя осекся и закусил губу, чтобы не наговорить лишнего. — Что? — Сатору недовольно выпучил глаза. Вся нежность стремительно стиралась с лица. «Ведь он опять выводит меня из себя…» — Забей, — Сугуру отвел взгляд. — Говори раз начал! — все не унимался белобрысый, теперь хватая брата за ворот футболки. Все это казалось Годжо сейчас до жути неправильным, хотел он совсем не таких взаимодействий, однако никак не мог унять раздражение. «Ну почему он просто не может угадать чего я хочу?!» — Просто ты — социальная шлюха, — до жути спокойно произнес Гето, так, словно говорил это каждый день, а у самого по спине пробежал холодок. — Ну знаешь, у тебя ведь так много «друзей» «Друзей…» — сейчас это слово приобрело в его голове отвратительный оттенок. «Ведь со мной он тоже дружил, и что в итоге?..» — Сугуру не хотелось задумываться о том, что и сам сегодня оставил на нем грязный и пошлый отпечаток их «дружбы», хотя до этого представлял себе их отношения совсем иначе. Тишина кружилась между ними как рой назойливых насекомых, заполняющих собой все пространство. «Он че реально это сказал?!» — брови Сатору взметнулись вверх и сдвинулись к переносице в непонимании. «Сказал?..» — отдалось и в мыслях самого Гето. Сказал не он, а кто-то глубоко внутри него. Кто-то темный и грубый, загнанный им самим в угол. Будто образ его потаенных страхов, ревности и зависти сейчас обрел форму… — Но ты не замечаешь одного, — продолжил Гето, поднимаясь на ноги. Продолжил неосознанно. Что-то внутри собственного разума заставляло звуки складываться в предложения. Заставляло словами, словно жалом, впиваться в собеседника. И даже далеких голос рационального, твердивший самому себе «заткнись!», не имел сейчас никакого значения. Он не хотел говорить, но все равно открывал рот, каждым словом все отдаляя спокойствие. — Все с тобой общаются лишь для того, чтобы переспать. — И ты тоже? — не медля ни секунды ответил Годжо. Он пытался спрятать обиду за злостью, но губы предательски дрожали. — … Тишина затянулась. В небесно голубых глазах сейчас отчетливо читалась ярость. Сатору ждал ответа на свой вопрос, но чем дольше Гето хранил молчание, тем яснее Годжо становилось, что у него на уме. — Да пошел ты, Сугуру, — Годжо тоже поднялся, демонстративно швырнув недокуренную сигарету к ногам Сугуру и пошел в дом, демонстративно громко хлопнув входной дверью «на прощанье». Внутри чувства так и бушевали, желая вырваться наружу через дестрой. Однако с какой бы силой он не хлопал дверьми, как бы агрессивно не кидал одежду в стирку, и как бы яростно, до боли, не сжимал собственные колени, долго сидя в ванной, рана на душе, оставленная тем, кого он подпустил к себе так близко, все не хотела затягиваться. Вскоре Сатору устроился на диване в гостинной — возвращаться в собственную постель, которая все еще хранила воспоминания их страстного свидания, не хотелось совсем. Возможно, где-то глубоко внутри он жалел о том, что настоял на том, чтобы они занялись сексом сегодня. Однако на грани того, чтоб провалиться в глубокий сон, Годжо вспоминал лишь о том, как приятно было его целовать… «Вернись…» — думал Гето лежа в постели и глядя в потолок до глубокой ночи. Все сказанное им самим сегодняшним вечером колко отзывалось в собственном сердце. Тот Сатору, который всегда казался ему бесповоротно тупым и до жути заносчивым, сегодня наконец-то решился показаться ему настоящим. «Сначала наорал… Потом в любви признался… А потом вообще…» — сознание вновь обожгли воспоминания о всевозможных прикосновениях, отчего внизу живота вновь начало так неуместно расползаться возбуждение. Сугуру не мог отделаться от мысли, что таким до смешного вспыльчивым, пошлым, а моментами ранимым, он больше не увидит его никогда, ведь сам все испортил. Гето глубоко вздохнул и уткнулся в подушку. Все эти смешанные чувства злили, утомляли и слишком сильно будоражили. А сердцу хотелось лишь одного — снова прижать его к себе…