Любовь бывает не только романтической.

      Шан Цинхуа обожал Мобэя, и обожал его всего — без остатка и без условий. Каждая черта, каждая деталь складывались в образ совершенства. Длинные, будто шелковый водопад, волосы; прекрасные, глубокие очи, в которых можно было утонуть; белоснежная, словно фарфор, кожа; крепкое телосложение, хранящее силу. И еще тысяча больших и малых достоинств, которые перечислять можно было бы часами, а то и днями. Он не мог не любить его, ведь в буквальном смысле создал его по меркам своего сердца, прописал как живую икону, воплощение непостижимого идеала.       Мобэй был его отдушиной, его спасительным якорем в бушующем море проблем и страхов. В этого персонажа Цинхуа вложил всё, чего так сильно не хватало ему самому. Смелость, идущая напролом, бесстрашие перед судьбой, непоколебимая уверенность в каждом слове, прямолинейность, грубая сила, защищающая то, что дорого, и даже высокий рост, позволявший смотреть на мир свысока, всё это были непостижимые мечты Шан Цинхуа, берущие начало еще в его бытность Сян Фэем. В Мобэе он не просто выплеснул свои фантазии. Он создал того, кто мог прожить жизнь, о которой его создатель мог лишь тосковать в тишине своей комнаты.       Это был единственный персонаж, которого он прописывал по-настоящему хорошо, вкладывая душу в каждую запятую. Он просто не мог позволить, чтобы у его Короля, его творения, было хоть одно плохо описанное появление. Стоило лишь в строчке возникнуть имени "Мобэй-цзюнь", и Сян Фэя будто несло вихрем.       Мысли прояснялись, пальцы взлетали над клавиатурой, выплескивая на экран описание каждого мускула, взмаха роскошных рукавов, каждого проблеска в полуприкрытых глазах. Он мог часами оттачивать сцену его молчаливого гнева или одного-единственного презрительного взгляда. Порой выходило, что Мобэя он прописывал даже подробнее и тщательнее, чем главного героя, Ло Бинхэ.       Тот, кстати говоря, тоже был соткан из потаенных мечтаний Цинхуа. О силе, преодолевающей унижение, о возмездии, падающем на головы обидчиков подобно небесному молоту.       Разница была только в том, что Мобэй изначально вырос богом среди смертных, непоколебимым, совершенным, недосягаемым. Ло Бинхэ же должен был пройти через грязь и страдания, чтобы потом, ценой крови и потерь, отомстить и вознестись.       Разница была только в том, что Шан Цинхуа не вырос таким, как его безупречный Мобэй. И не сумел отомстить, как его несгибаемый Ло Бинхэ. Он остался где-то посередине. В тени своих же персонажей, вечным автором, который мог подарить своим детям все величие мира, но ничего из этого не мог заполучить себе.       А-Бин. Его милый, несчастный А-Бин.       Нет, Сян Фэй ни в коем случае не любил его как романтического партнера, такая мысль казалась ему почти кощунством. Он воспринимал всех своих персонажей, даже когда те обрели плоть и кровь в этом новом мире, как своих родным детей. Созданных его волей, выношенных в муках творчества. Мобэй в этот список, конечно, не попадал, его он ставил на отдельный, священный пьедестал, вне категорий родства. Но А-Бина… А-Бина он любил именно так, как любят свое дитя. С мучительной нежностью, с желанием уберечь от всех ран, которые ты же ему и нанес.       Вся эта непобедимая аура главного героя, все его головокружительные победы, все красавицы, падающие к его ногам, всё это было создано с одной простой и горькой целью. Чтобы у Бинхэ, хотя бы на страницах его жалкой книжонки на Чжундяне, было все то, чего так катастрофически не хватило самому Сян Фэю.       Нет, он, конечно, не мечтал о гареме из шестиста наложниц. Но он бы отдал всё за пару по-настоящему близких людей, которые видели бы в нем человека, а не пустое место. Не жалкую, затравленную крысу, пригодную лишь для того, чтобы на ней вымещать свое раздражение.       А-Бин, если вдуматься, и был им. Только с другим, эпическим финалом. Цинхуа лишь слегка приукрасил и драматизировал историю ради динамики сюжета, даже не понимая, насколько глубоко копал.       У него самого был развод родителей, после которого они для него просто перестали существовать, растворились в равнодушии. У Бинхэ это была трагическая смерть матери, навсегда отнявшая у детства его невинность. И то, и другое случилось примерно в одном возрасте, оставив в душе одинаково холодную, пустую комнату. У него были долгие годы средней и старшей школы. Бесконечный коридор унижений, где он был самым немощным, самым слабым звеном, по которому можно было безнаказанно бить. За него не мог и не хотел постоять никто. У Бинхэ же было обучение на Цинцзине, тот же самый коридор, только вымощенный холодным яшмовым камнем, а удары были не кулаками, а с помощью ци, насмешками и презрением. Та же самая изоляция. Та же самая тоска по простой человеческой доброте.       Писая эти страницы, Шан Цинхуа втайне лечил и лелея свои собственные шрамы. Он давал своему пиксельному сыну меч, магию, силу, все, что могло бы стать щитом, и давал ему возможность отомстить. Яростно, эффектно, окончательно. За все те обиды, на которые сам автор так и не посмел даже зыркнуть в ответ.