Между строк

Дождь к утру стих, но небо всё ещё оставалось серым, низким. Сквозь высокие окна спальни пробивался мягкий рассеянный свет, и этот свет словно плавился на коже, касаясь подушек, простыней, волос. Сьюзи проснулась первой. Несколько секунд она просто лежала, не открывая глаз, слушая дыхание дома. Вокруг было тихо: только ветер где-то вдалеке касался ставней, и в камине едва слышно потрескивал уголь. А рядом — дыхание. Тёплое, ровное, немного глубокое, будто с лёгкой усталостью. Она повернула голову и увидела его. Эдвард спал на спине, один локоть закинут за голову. Вторая рука как будто безсознательно лежит на ее бедре - словно он даже во сне не мог ее отпустить. Его лицо казалось расслабленным, лишённым привычной холодной маски сосредоточенности. Он выглядел моложе, почти мальчишкой — таким, каким его, наверное, помнила только мама и сестра. Она улыбнулась и осторожно провела пальцами по его груди — по одной из тонких линий шрамов, которые она теперь знала наизусть. Эдвард вздрогнул едва заметно и открыл глаза. В них мелькнула тревога, привычная реакция — будто он снова где-то в другом мире, на грани сна и реальности. Но когда он увидел её улыбку, эта тень растворилась. — Доброе утро, — сказал он хрипло, ещё не до конца проснувшимся голосом. — Доброе, — ответила она и наклонилась, коснувшись его губ лёгким поцелуем. — Ты спал спокойно? Он кивнул, на мгновение задержав взгляд на её лице. — Впервые за очень долгое время. Они замолчали, просто лежа рядом. Время будто перестало идти. За окнами дом дышал старым деревом, сад блестел от дождя. Внутри было тепло и уютно. Его объятия обнимали ее так, что она не хотела даже допускать мысль о том, что надо вылезать из постели. двард провёл ладонью по её спине, нащупал тонкую линию позвоночника и остановился на талии, просто чувствуя, что она здесь, рядом. Сьюзи, глядя на него, прошептала с лёгкой улыбкой: — Кажется, мы перешли ту грань, откуда не возвращаются. Эдвард протянул руку, провёл пальцами по её щеке. Его голос стал твёрдым, как клятва: — И слава Богу. Я думал я больше не выдержу и взорвусь. Они лежали так ещё долго. Иногда он касался её волос, иногда она — его груди. Между ними было то редкое утреннее молчание, в котором не нужно было слов. Сьюзи чувствовала, как его дыхание касается её плеча, и думала: «Вот он, мой покой». — Знаешь, — сказала она тихо, — это будто наш маленький мир. Только твой и мой. Он сжал её пальцы. — Так и есть, — ответил он просто. Но спустя несколько минут она глубоко вздохнула, откинулась на подушки и посмотрела на него серьёзно: — Мне нужно вернуться в свою комнату. Он нахмурился, чуть напрягся. — Почему? — Потому что… — она провела пальцем по его губам, смягчая ответ, — в этом доме стены слишком старые. Они любят хранить тайны, но иногда шепчут их дальше. Я не хочу, чтобы о нас узнали сейчас. Не так. Эдвард задержал взгляд. Внутри него бушевал протест — после этой ночи он хотел, чтобы весь мир знал, что она его. Но он понимал: Сьюзи права. Он склонился к её уху и прошептал низко: — Мне не нравится отпускать тебя. Сьюзи поднялась, натянула штаны, хотела было взять свитер, но, лукаво блеснув глазами, накинула его рубашку вместо халата. Ткань сидела свободно, скрывая всё нужное, а запах — чистый, тёплый, терпкий — был его. Эдвард сел на край кровати и смотрел на неё с редкой мягкостью. — Если ты выйдешь так в коридор, — сказал он глухо, — боюсь, я тебя не отпущу. — Тогда не смотри, — усмехнулась она. Сьюзи, кутаясь в его рубашку, стояла у двери и старалась говорить твёрдо: — Мне правда нужно вернуться в свою спальню. И лучше, если никто не заметит. Эдвард сидел на краю кровати, опершись локтями на колени. Его взгляд стал тёмным, тяжёлым. — Ты думаешь, я позволю тебе идти одной? — сказал он низко. Она усмехнулась, качнула головой. — Коридор не поле боя, Эдвард. — Всё равно, — ответил он и поднялся. Его широкие плечи в полутьме комнаты выглядели ещё внушительнее. Он встал, выудил из комода пару тренировочных брюк и футболку (в тот момент когда он ее натягивал на себя и его мышцы на руках заиграли, она думала что ее сердце остановится от восхищения, а изо рта потекут слюни). Носки и кроссовки последовали за одеждой. Они вышли в коридор. Дом дышал утренней тишиной: скрип старого паркета, гул ветра за окнами. Свет пробивался сквозь витражи, окрашивая стены в мягкие оттенки. — Ты понимаешь, что так мы только сильнее рискуем? — прошептала она. Он наклонился ближе, почти касаясь губами её уха. — Мне всё равно. Я не хочу, чтобы ты шла одна. Они остановились у её двери. Сьюзи обернулась, глаза её блестели. — Спасибо, что проводил. Эдвард задержал её руку в своей, поднял к губам и поцеловал кончики пальцев. — Спасибо, что позволила. Сьюзи уже взялась за ручку двери, но Эдвард не отпустил её руку. Его пальцы крепко держали её, взгляд был тёмным, напряжённым. — Ты правда думаешь, что я все же отпущу тебя просто так? — спросил он низко. Прежде чем она успела возразить, он притянул её к себе и поцеловал. Жадно, глубоко, с той же страстью, что и ночью. Сьюзи прижалась к нему, обняла за шею, и в коридоре старого поместья, среди шёпота ветра за окнами, их мир снова сузился до двоих и они целовались как подростки. Она отстранилась только на миг, тяжело дыша, и улыбнулась: — Мы ведём себя неосмотрительно. Тайные поцелуи у дверей… Эдвард усмехнулся, наклонился ближе к её уху и прошептал: — Разница лишь в том, что я точно знаю, чего хочу. Сьюзи провела пальцами по его щеке, снова прикусила губу и добавила: — И я тоже. Они ещё раз поцеловались — дольше, мягче, но не менее страстно. И только потом она, вся раскрасневшаяся, скользнула в свою комнату, а он остался стоять у двери, прислонившись к косяку и чувствуя, как сердце всё ещё бьётся в бешеном ритме. Сьюзи закрыла дверь своей спальни и на ходу набирала сообщение Шарлотте — та успела засыпать её смсками: «Сьюзииии, ну сколько можно спать?» «Эссе уже готово, представляешь? Гений за ночь! 🌟» «Мне скучнооооо, выходи скорей!» «Завтрак ждёт, а день чудесный, хоть и дождливый!» Сьюзи усмехнулась, бросила телефон на прикроватную тумбу и побежала в душ. Тёплая вода смывала остатки сна, а мысли возвращались к его голосу — «впервые за очень долгое время» — и к тому спокойствию, которое, казалось, разливалось по телу от одного воспоминания о его объятиях. Проводив Сьюзи до дверей комнаты, Эдвард вернулся к себе захватить куртку и наушники для пробежки. Он опустился на край кровати, задержал ладонь на пододеяльнике там, где только что лежала она. Мысли были редкими, простыми, как дыхание после длинного марш-броска: спокойно… рядом… дышу. Долгие годы утро для него начиналось с внутренней проверки: где боль, где слабость, где напряжение — и что сегодня держит его на плаву. Сегодня впервые за долгое время на этот вопрос отвечать не хотелось. Ответ был в тёплом следе её ладони. Привычка подтолкнула тело вперёд: кроссовки, наушники — и вперед - бегать. Он всегда выбирал физику, когда мысли становились слишком громкими. Но сейчас он хотел пробежаться не для того, чтобы заглушить темноту, а чтобы упорядочить свет — непривычный, почти пугающий своей тишиной. Он улыбнулся краем губ: дисциплина больше не казалась наказанием; рядом с ней она превращалась в опору. Он зашел в дом после пробежки - коридор встретил его знакомой утренней пустотой и запахом воска на старом дереве. Пробежка — душ — завтрак — сад. И разговоры, в которых не нужно спрятаться за ледяной вежливостью... Мысль о том, как она накинула на себя его рубашку, кольнула где-то под рёбрами неожиданной нежностью. Если это и есть «после», то, возможно, я к нему готов. Через 40 минут она готовая, в симпатичном бежевом кардигане и светлых джинсах спускалась вниз в столовую. В этот момент из бокового коридора вышел Эдвард. Он как раз возвращался с пробежки — в тёмных спортивных брюках и простой футболке, прилипшей к его телу от нагрузки. Волосы чуть влажные от пота, на висках тонкие капли блестели в утреннем свете. Он шёл уверенно, но заметив её — замер. Сьюзи тоже остановилась. В груди что-то дрогнуло: вчера вечером — огонь и расплавленный взгляд, сейчас — собранность, выправка, привычная к дисциплине сила. И — тот самый вид, от которого становится трудно вздохнуть и по всему телу бегут мурашки. — Доброе утро, — сказал он, голос всё ещё хрипловатый после пробежки. — Доброе… — ответила она, взгляд непроизвольно скользнул по его груди, натянутой тканью футболки. — Ты всегда начинаешь утро так? Он чуть усмехнулся. — Всегда. Это держит меня в форме. И в здравом уме. Сьюзи прикусила губу, улыбнулась и прошептала: — Я могу подтвердить, что форма у тебя идеальная. Он замер на секунду, в глазах мелькнула искра. Он подошел, поцеловал ее в висок и добавил: — Иди к завтраку. Я только быстро приму душ и присоединюсь. Она прошла мимо него, ощущая близкое тепло, — сердце рвануло чаще; он, провожая её взглядом, подумал: из всех дисциплин на свете самая сложная — не коснуться её ещё раз Столовая была наполнена светом: дождь почти прошёл, и сквозь облака пробивались бледные лучи. На длинном столе — свежий хлеб, масло, джем, чай, кофе и тарелка ещё тёплых булочек. Шарлотта уже сидела за столом, в свободном свитшоте и с растрёпанным хвостиком, и что-то быстро печатала на телефоне. — Сьюзииии! — радостно протянула она, увидев её. — Доброе утро, ну наконец-то соня. Ты знаешь, что ты провела в постели почти половину воскресенья? Сьюзи улыбнулась, наливая себе кофе. — А для чего ещё воскресенье существует? — Чтобы жить и весаелиться! — заявила Шарлотта, подавая ей тост. — Я уже сдала эссе, представь! Теперь мне скучно. И я планирую занять вас обоих. Дверь открылась, и вошёл Эдвард. На нём была простая теплая светлая рубашка и тёмные вельветовые брюки. Волосы чуть влажные после душа, лицо свежее. Сьюзи подняла глаза и поймала его взгляд. В нём мелькнуло что-то, от чего у неё сердце на секунду остановилось. Она вспомнила его руки на своём теле прошлой ночью, его дыхание у шеи — и щеки вспыхнули румянцем. Эдвард сел во главе стола и спокойно потянулся за чашкой. — Доброе утро. — Доброе, — ответили обе, но Сьюзи прозвучала тише. Эдвард поднял глаза от чашки, и в уголке его губ появилась тень усмешки. Шарлотта продолжала строчить смски кому-то и вполголоса строила планы на вечер, но Эдвард, положив чашку, сказал спокойно: - Я хотел показать Сьюзи наш сад. Но ближе к вечеру нам придётся возвращаться в Лондон. Завтра работа. А потом вечером мне улетать в Дубай. Оливер позвонил пока я был на пробежке и заявил, что требуется мое присутсвие. Сьюзи удивлённо приподняла брови, но ничего не спросила. Он встретил её взгляд и коротко кивнул: так надо. Им обоим было трудно это признать, а ему — особенно: уезжать, когда между ними только протягивается тонкая, хрупкая, но такая необходимая ниточка. — Вот! — Шарлотта хлопнула ладонью по столу. — Значит, сад, потом я добью вас в «Эрудите», а дальше посмотрим. Эдвард едва заметно усмехнулся и перевёл взгляд на Сьюзи. Она сидела спокойно, но он чувствовал: она тоже всё поняла. Не торопит. Не давит. И это, пожалуй, только сильнее привязывало его к ней. К полудню дождь окончательно стих. Воздух был прохладным, свежим, пахнущим влажной землёй и листьями. Эдвард вёл Сьюзи по гравийной дорожке, руки в карманах пальто, шаг уверенный и привычный. Сьюзи шла рядом, иногда бросая взгляды по сторонам: клумбы с поздними розами, старые дубы, каменные скамьи, пруд, по которому скользили утки. — Это красиво, — сказала она тихо. — По-настоящему. Эдвард кивнул, но вслух не стал ничего объяснять. Красиво… Для него этот сад был не просто красивым. Когда он вернулся из Афганистана — сломанный, израненный, неспособный ночами спать — он приходил сюда. Часами. Иногда просто сидел у пруда. Иногда сам, своими руками, пересаживал кусты, копал землю, чистил дорожки. Здесь он возвращал себе контроль. Каждый ухоженный куст, каждая прямая линия аллеи были доказательством, что он способен на порядок, даже когда в голове — хаос. Он скосил взгляд на Сьюзи. Она смотрела на сад не как на «имение герцога», а как на живое место. Её глаза были внимательными, мягкими. И Эдвард вдруг поймал себя на мысли: ему не страшно, что она увидит здесь часть его самого. С ней — по-другому. Я хочу, чтобы она знала, каким был мой мир. Даже вот этот сад. Даже шрамы в земле. Они присели на старую каменную скамью. Листья кружились и падали на воду, оставляя по поверхности тонкие круги. — Это твоё место, — сказала Сьюзи. — Я вижу. Он посмотрел на неё, будто собираясь возразить, но промолчал. — Я не думал, что когда-нибудь смогу этим делиться, — произнёс он наконец, почти шёпотом. Сьюзи держала его ладонь, и тишина сада словно обволакивала их обоих. Несколько секунд она просто смотрела на гладь воды, потом подняла глаза на Эдварда и заговорила: — Я горжусь тем, что ты доверился мне настолько… — её голос дрожал, но в нём была твёрдость. — Обещаю, я никогда не предам этого доверия. Эдвард не шелохнулся, только смотрел на неё пристально. Сьюзи продолжила, чуть улыбнувшись: — И знаешь… я чувствую себя необыкновенно везучей. Что именно ты… так доверился мне и обратил на меня внимание. Он выдохнул коротко, почти сердито, и его пальцы сжали её руку сильнее. — Нет, — сказал он горячо, с той прямотой, которая в нём всегда жила. — Не ты везучая. Это я счастливчик. Она удивленно на него посмотрела. Он наклонился ближе, его глаза горели. — Я себе трезво отдают отчет о том, как мне повезло, что в моей жизни появилась ты. Не каждая женщина согласилась бы жить рядом с моими демонами. Ты как будто смогла пробить эту брешь. Сьюзи на миг растерялась — от этой редкой, безусловной искренности. Он, сильный и сдержанный, сейчас говорил так, словно каждое слово — клятва. Она не удержалась и поцеловала его — легко, с улыбкой. — Тогда будем считать, что мы оба везунчики. Эдвард прижал её к себе. И на секунду показалось, что весь сад — пруд, дуб, осенние листья — стал свидетелем того, как двое людей сделали ещё один шаг навстречу. Негромкий, но очень важный.