Между строк

Сьюзи Гласс знала, как управлять вниманием. Её не было на обложках журналов и газет. Но она делала тех, кто на них попадал. Владелица влиятельного PR-агентства Glass & Co работала быстро, точно и всегда за кулисами. Она не брала клиентов, мечтающих лишь о «узнаваемости» — её интересовали те, кто строил влияние: тихо, умно, надолго. Политики, представители старых денег, технологические династии — люди с властью, у которых не всегда был голос. К ней обращались, когда нужно было не просто улучшить репутацию, а создать легенду. Люди, у которых была власть, но не всегда был слышен их голос.Наследники с испорченным имиджем. Жёны, уставшие от молчания. Молчаливые мужчины, уставшие от жён. Сьюзи умела продать молчание как позицию, а скандал — как стратегию. Именно благодаря этой репутации её агентство пригласили разработать стратегию для нового этапа развития Holstead & Co. — одного из старейших промышленных брендов Британии. Фирма, занимавшаяся архитектурным стеклом и инженерными решениями, принадлежала семье более трех столетий — старинному роду с герцогским титулом, чьи корни уходили во времена королевы Елизаветы I. Когда-то Holstead & Co. строила дворцы, остекляла здание парламента, задавала тон индустриальному дизайну меняющейся британии. Но за последние полвека импульс угас. Новые игроки вытеснили старую школу: мировой кризис, автоматизация, дешёвое сырьё и уход крупных клиентов превратили некогда мощную корпорацию в символ прошлого. Хотя старый герцог умудрился сохранить значительную долю бизнеса, мировые тренды требовали либо глубоких реформ, либо ухода с рынка. Три года назад девятый герцог Холстед умер. По всем правилам титул должен был перейти к старшему сыну, Фредерику, — и все же общественность была поражена, когда огласили завещание. Все владения, руководство компанией, бизнес и титул перешли его младшему сыну — Эдварду. Фредерик, художник по призванию, конечно был задет, но старался этого не показывать. Собственно он никогда не интересовался финансами или промышленной политикой, предпочитая скрываться в поместье Холстед, писать акварели и окружать себя юными музами с бокалами вина. А вот Эдварду пришлось принять на себя весь удар. Ирония заключалась в том, что он никогда не был любимцем отца. Фредерик — утончённый, блистательный, изящный — казался воплощением идеала. Эдвард — прямой, молчаливый, упрямый — всегда оставался «неудобным» вторым сыном. К моменту смерти отца он уже давно жил обособленно — построил собственную блестящую карьеру в финансах, возглавлял инвестиционный фонд, занимавшийся инфраструктурными проектами, зелёными технологиями и ИТ стартапами. Он редко появлялся в семейном поместье, исключительно в отсуствие отца и только для того чтобы навестить мать и сестру. Наследство стало для него громом среди ясного неба — не столько богатством, сколько ответственностью, от которой невозможно отказаться. Возможно именно конфликт с отцом был причиной, по которой Эдвард до того как стать финансистом отслужил 3 года в армии. Там не нужно было кому-то нравиться, там ценилось не твое происхождение, а твой характер, выносливость и собранность. Он служил в горячих точках на Ближнем Востоке - Афганистан, Сирия - где в целом мало кто догадывался о его происхождении, и заслужил уважение командования и сослуживцев честным трудом. После смерти отца, передав временно управление фондом своем партнеру, Эдвард взялся за возрождение семейного бизнеса с присущей ему энергией и напором. И умудрился сделать почти невозможное. За три года компания вышла из тени: вернулась в рейтинги, привлекла инвестиции и вновь стала звучать в профессиональной среде не как «пожилой гигант», а как современный партнёр. В этом случае точно можно сказать - что с самого их с братом детства старый герцог ставил не на того сына.