Между строк

После шумного Рождества и Нового года дни постепенно вошли в размеренный ритм. Токсикоз, правда, не отпускал и Сьюзи приходилось мириться с тем, что теперь её организм жил по своим правилам. Эдвард держал у кровати сухарики, воду с лимоном и неизменно поднимался первым, чтобы помочь ей справиться с приступами. В середине января они отправились на первое УЗИ. Сьюзи лежала на кушетке, волнуясь, а Эдвард крепко держал её за руку. И вдруг — на экране замерцал крошечный силуэт. Врач показал его пальцем и сказал: — Вот он, ваш малыш. Эдвард смотрел заворожённо, будто видел чудо. — Самая прекрасная картинка на свете, — прошептал он... В начале февраля настал день первого скрининга. Врач включил аппарат, и в кабинете раздалось быстрое, отчётливое биение — «тук-тук-тук». Сердце их малыша.Эдвард, сжав её руку, наклонился и шепнул, что это самый лучший звук, который он слышал в жизни. Февраль прошел не без труда: усталость и сонливость стали её постоянными спутниками. Она могла уснуть в машине по дороге домой, могла задремать над бумагами, а иногда просто сидела и смотрела в экран, не понимая, что на нём написано. Токсикоз все также не отпускал, и по утрам она чувствовала себя разбитой. Но каждый раз, когда Эдвард поднимал её на руки и относил в спальню, когда готовил ужин сам и настойчиво отнимал у неё ноутбук, она понимала, что не одна. Он называл её своей героиней и подшучивал, что она установила рекорд по количеству часов сна. Она смеялась, хоть и устало, и снова засыпала в его объятиях. Март встретил их тёплым воздухом и каким-то особым ощущением перемен. Токсикоз постепенно начал отступать, и Сьюзи впервые за долгое время проснулась утром без привычной тяжести в животе. Она вышла на кухню в его рубашке, босая, с растрёпанными волосами, и удивлённо сказала Эдварду, что ей просто… хорошо. Он обнял её за талию и шутливо заметил, что наконец-то наступает та стадия беременности, о которой все говорят с улыбкой, а не с морщами на лбу. На работе ей стало чуть легче, хотя усталость всё ещё давала о себе знать. Но теперь вместо постоянной борьбы с тошнотой она могла позволить себе думать о будущем — ловила себя на том, что машинально рассматривает детские вещи в витринах или задерживается на фотографиях колясок и игрушек в журналах. Коллеги по-прежнему ничего не знали, а она училась скрывать улыбку, когда в голове прокручивала слова врача о сердечке малыша. Их жизнь вошла в новое русло: меньше страха и усталости, больше спокойного ожидания. Они всё чаще говорили о будущем ребёнке — спорили о цвете детской, о том, на кого он будет похож, и каждый раз смеялись, когда Эдвард уверял, что малыш непременно унаследует её улыбку. Утром в свой день рождения, Сьюзи открыла глаза от лёгкого поцелуя в висок. На тумбочке стоял огромный букет белых роз, комната пахла свежестью, а рядом Эдвард уже ждал её с подносом — чай с мятой, тосты, клубника и ее любимый инжир. — С днём рождения, любовь моя, — сказал он тихо и поставил поднос перед ней. Она улыбнулась, потянулась к нему, и в этот момент заметила у него в руках большую плоскую коробку. Бархатная, тёмно-синяя, перевязанная лентой. — Эдвард… — Сьюзи недоверчиво прищурилась. — Что ты там спрятал? Он сел рядом, развернул ленту и открыл крышку. Внутри лежало изящное ожерелье из белого золота, а в центре — подвес в форме капли с бриллиантом. Но главное было не в камне: на обратной стороне подвеса была выгравирована маленькая надпись - For the future of us. Сьюзи ахнула, прижав ладонь к губам. Эдвард аккуратно достал украшение и надел ей на шею. — Это не просто бриллиант, — сказал он серьёзно. — Это символ. Сегодня твой первый день рождения, когда мы уже не вдвоём. Я хочу, чтобы у тебя всегда было напоминание об этом. Она коснулась подвеса пальцами, чувствуя, как в горле подкатывает комок. Её глаза заблестели. — Эдвард… это слишком… — Для тебя ничего не слишком, — перебил он, притянул её ближе и поцеловал. Потом его губы скользнули ниже, к её небольшому животику, и он прошептал: — А настоящий самый драгоценный камень уже здесь. После завтрака в постели и подарка Сьюзи долго не могла отвести глаз от ожерелья. Она то и дело касалась подвески пальцами, улыбаясь сама себе. День был выходным, и впервые за долгое время у неё не было ни работы, ни встреч, ни срочных звонков. Они остались дома, позволив себе редкую роскошь — никуда не спешить. Эдвард приготовил лёгкий поздний завтрак, и они ели его прямо на диване, болтая о пустяках. Сьюзи смеялась, что впервые за много недель у неё вернулся аппетит, и это уже лучше любого подарка. После позднего завтрака и долгих разговоров они устроились на диване. Сьюзи полулежала у него на груди, лениво водя пальцем по его рубашке. Он что-то рассказывал, а она слушала вполуха, прислушиваясь больше к его дыханию и теплу. В какой-то момент она подняла глаза — и вдруг поняла, что ей хочется большего. Не просто обниматься или сидеть рядом, а снова почувствовать его полностью. Она подняла глаза и поцеловала его первой. Поцелуй был мягким, но настойчивым — и Эдвард сразу понял, что это не просто игривый жест. Он почувствовал, как её тело отвечает, как в её движениях снова появляется жажда близости. — Сьюзи, — прошептал он, прерывая поцелуй, — ты уверена? Она кивнула, чуть смущённо, но твёрдо. — Я очень по тебе соскучилась. Его глаза потемнели, дыхание сбилось. И в следующее мгновение он уже подхватил её на руки, понёс в спальню и опустил на постель, не отрывая взгляда. Теперь он вёл — уверенно, но бережно. Его губы скользили по её шее, ключицам, он медленно расстегнул пуговицы на её блузке и добрался до груди. Целовал и ласкал её соски, сначала нежно, затем настойчивее, пока Сьюзи не запрокинула голову и не застонала от удовольствия. Он задержался там дольше, чем раньше, словно хотел наверстать все недели, когда не мог прикасаться так. Потом его поцелуи спустились ниже. Эдвард медленно целовал её животик, гладил ладонями, будто разговаривал с их малышом, а потом скользнул губами ещё ниже. Сьюзи затаила дыхание, чувствуя его горячее дыхание там, где ей было особенно нужно. Он коснулся её языком осторожно, словно пробуя, как она отзовётся. Она выгнулась и тихо застонала, и тогда он уже не останавливался. Его язык двигался всё увереннее, глубже, его руки удерживали её бёдра, не давая уйти от этого ритма. Сьюзи задыхалась, её тело горело, и каждое его движение заставляло её подниматься всё выше. Она кончила быстро, неожиданно для себя, почти вскрикнув, и он не отстранился, продолжая ласкать её языком, пока её тело не расслабилось в сладкой истоме. Эдвард поднял голову, его губы блестели от её влажности, глаза сияли. Он провёл рукой по её животу и сказал хрипло, с нежной усмешкой: — Вот так, моя девочка. Я же обещал сделать этот день особенным. Когда её тело расслабилось после оргазма от его языка, Сьюзи ещё лежала с закрытыми глазами, пытаясь отдышаться. Эдвард поднялся над ней и поцеловал её губы — медленно, жадно, так, чтобы она почувствовала вкус самой себя на его языке. Её дыхание сбивалось, но он целовал настойчиво, словно требовал, чтобы она открылась ему снова. Его руки скользили по её бокам, по груди, задерживались на животике, и в каждом движении чувствовалась бережность. Но в то же время его тело тянулось к ней с силой, которую он сдерживал лишь ради неё. Когда он вошёл в неё, сделал это очень медленно, внимательно, словно хотел убедиться, что ей не больно, что она готова принять его. Сьюзи зажмурилась и с тихим стоном обвила его бёдрами, притягивая ближе. — Да… — прошептала она, и этого было достаточно, чтобы он больше не сдерживался. Эдвард задал ритм — плавный, мягкий, но уверенный. Он двигался глубоко и размеренно, каждый толчок был наполнен желанием, но и бесконечной нежностью. Его ладони держали её лицо, он шептал ей на ухо слова, от которых сердце сжималось: — Ты моя… моя девочка… такая красивая… я не отпущу тебя никогда. Она отвечала на каждый его толчок — её тело встречало его, её ногти оставляли следы на его спине, её дыхание становилось всё более рваным. Сьюзи ощущала, что он ведёт её, полностью контролирует ритм, но слушает её каждое движение, каждый стон. Он наклонился и взял её грудь в рот, лаская сосок языком, и она застонала громче, выгнувшись под ним. Его движения стали чуть быстрее, глубже, и она чувствовала, как удовольствие нарастает снова, сильнее, чем прежде. — Эдвард… — вырвалось у неё, когда волна оргазма поднималась внутри. — Я с тобой, — ответил он хрипло, не замедляясь. И они сорвались почти одновременно. Она кричала его имя, цепляясь за него, а он вжимался в неё, сдерживая стон, целуя её в волосы, в лицо, в губы. Её тело дрожало под ним, но он не отпускал, удерживая её крепко, пока дрожь не стихла. Потом он лёг рядом, прижал её к себе и накрыл ладонью её животик, большим пальцем поглаживая округлившийся участок кожи. Его дыхание ещё было тяжёлым, но голос стал мягким и тихим: — Ты подарила мне самое большое счастье. Сегодня, в твой день рождения, я чувствую, что у меня есть всё. Они долго не могли разжать объятий. Эдвард лежал на боку, прижимая её к себе, так что Сьюзи чувствовала каждое его дыхание у себя на шее. Его ладонь всё ещё покоилась на её животике, поглаживая его в ленивом ритме, будто он и сам не мог поверить, что там зарождается их ребёнок. Сьюзи закрыла глаза, слушая, как ровно стучит его сердце. Она провела пальцами по его плечу, по линии ключицы, и улыбнулась — так спокойно ей не было уже давно. — Знаешь, — тихо сказала она, — если бы можно было, я бы весь день не вставала отсюда. — Можем так и сделать, — ответил он, целуя её висок. — Ужин подождёт, друзья подождут, весь мир может подождать. Она рассмеялась, уткнувшись носом в его грудь, и он почувствовал её улыбку на своей коже. Они лежали так, переплетясь, будто боялись отпустить даже на секунду. Иногда он поднимал голову, чтобы поцеловать её щёку или губы, а она отвечала мягким движением руки, касаясь его лица. Тишина была тёплой и живой. В ней не было пустоты — только дыхание двоих и ощущение, что время остановилось. И если бы их кто-то увидел в тот момент, то понял бы: счастье иногда выглядит именно так — два человека, укрытые пледом, без суеты, без слов, просто в полном слиянии и покое. Тепло пледа, камина и его объятий постепенно убаюкивало. Сьюзи, устроившись у него на груди, слушала ровное биение его сердца и незаметно начала клевать носом. Эдвард улыбнулся, почувствовав, как её дыхание стало глубже, и аккуратно подтянул плед повыше, чтобы ей было совсем тепло. Он сам тоже закрыл глаза, позволяя себе редкую слабость — просто лежать и ничего не делать. Его рука всё ещё покоилась на её животике, и в полудрёме ему казалось, что он держит их будущего ребёнка прямо в ладони. Эта мысль согревала сильнее любого одеяла. Они дремали так — то впадая в лёгкий сон, то просыпаясь от собственных движений. Иногда Сьюзи тихо шептала что-то во сне и улыбалась, а он целовал её волосы, даже не открывая глаз. Время текло незаметно, и весь мир словно растворился за пределами их спальни. И только когда в телефоне прозвенело напоминание-колокольчик о вечернем ужине, они одновременно вздрогнули и открыли глаза. Сьюзи сонно потянулась и засмеялась: — Я бы проспала весь день… - я бы тоже Она улыбнулась и, лениво зарывшись носом ему в шею, добавила: — Тогда давай ещё пять минут вот так… и только потом встанем. Когда они наконец решились подняться, солнце уже клонилось к закату. Сьюзи лениво перебирала в шкафу вешалки, ища платье, которое подходило бы для особенного вечера, но при этом не слишком подчёркивало её меняющуюся фигуру. За последние недели её талия чуть округлилась, и хотя для посторонних это ещё было почти незаметно, она сама видела и чувствовала перемены. — Вот это, — сказала она наконец, доставая элегантное платье мягкого кроя. Ткань струилась свободно, скрывая её небольшой животик, но подчёркивала плечи и шею. Эдвард, стоявший у двери с прищуренным взглядом, тут же шагнул ближе. Он помог ей надеть платье, аккуратно провёл молнию вверх и, когда ткань легла на её спину, задержал руку чуть дольше, чем требовалось. Его ладонь скользнула по её талии, и он наклонился к самому уху. — Ты выглядишь так, что мне уже не хочется никого и ничего, кроме тебя, — прошептал он, и она почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Сьюзи обернулась и с лёгкой улыбкой посмотрела на него поверх плеча. — Тебе придётся потерпеть хотя бы до вечера. Ужин ждёт. Он усмехнулся, но взгляд не отводил — тёплый, гордый, полный желания. Ему хотелось, чтобы она чувствовала себя самой красивой, и он видел, что даже в этом платье, скрывающем перемены, её сияние невозможно было спрятать. Сьюзи надела украшение, которое он подарил утром. Подвеска мягко блеснула на её шее, и она, поправляя волосы, уловила в зеркале отражение — женщина, которая уже не только жена, но и будущая мать. У неё перехватило дыхание, но в этот момент Эдвард встал позади, положил руки ей на плечи и поцеловал в висок. — Готова? — спросил он, встречаясь с её глазами в зеркале. — Готова, — ответила она. — Но только потому, что ты рядом. Ресторан, куда они приехали, был новым и очень популярным — тот самый, куда Сьюзи давно хотела попасть, но токсикоз спутал все планы. Высокие потолки, мягкий свет, приглушённая музыка. Персонал двигался почти бесшумно, словно в идеально отлаженном механизме: официанты в чёрных костюмах, улыбки выверенные, жесты чёткие. Маленький отдельный зал ресторана уже гудел от смеха и разговоров их друзей. Шарлотта с Джеммой оживлённо обсуждали меню, Оливер и Джек спорили, какое вино заказать, а Фред развалился в кресле и, лениво крутя бокал, отпускал ехидные комментарии. Атмосфера была почти домашней — несмотря на вычурные интерьеры, зал наполняла их лёгкая, живая энергия. Сьюзи и Эдвард появились последние. Фред засмеялся, мол так и положенно именнинице. На секунду все разговоры стихли. Шарлотта театрально ахнула: — Вот и виновница торжества! Сьюзи, ты сияешь! А ты, Эдвард… — она прищурилась. — Ты выглядишь так, будто только что выиграл лотерею. Фред, усмехнувшись, добавил: — Он так выглядит с тех пор, как женился. И, подозреваю, останется в этом состоянии навсегда. Сьюзи, немного смутившись, улыбнулась и покраснела, а Эдвард лишь приподнял уголки губ в своей характерной полуулыбке. Он помог ей снять пальто и проводил к столу. Официанты тут же подали шампанское всем и высокий бокал с соком Сьюзи. Всё прошло настолько плавно, что никто не заметил подмены — кроме Джеммы, которая опять поймала на себе благодарный взгляд Эдварда и ответила едва заметной улыбкой. Ужин пошёл весело. Сьюзи смеялась больше, чем за последние недели. Все делились историями, вспоминали нелепые моменты прошедшего Нового года, спорили, кто лучше танцует под итальянскую поп-музыку, которую приглушённо играли в зале. — Предлагаю тост, — поднял бокал Оливер. — За Сьюзи, которая вечно занята работой, но всё же нашла время для нас. — И за то, что мой брат наконец выглядит счастливым, — добавил Фред с усмешкой. — Я думал, он навсегда останется в образе сурового герцога. — Тише, — заметила Шарлотта. — Он всё ещё суровый. Просто теперь сияет рядом с женой. Смех разнёсся по залу. Официанты приносили новые блюда: пасту с трюфелем, нежное ризотто, морепродукты в лимонном соусе. Компания оживлённо обсуждала вкус и порции. Фред пошутил, что «это не паста, а пробник», на что Джемма парировала: — Ну конечно, после твоих порций спагетти всё кажется пробником. — Так это же Италия! — воскликнула Шарлотта напротив. — Здесь важна не порция, а вкус. — А ещё компания, — заметил кто-то сбоку, поднимая бокал. Смех прокатился по столу, и даже официант, сохраняя маску вежливой сдержанности, не удержался от едва заметной улыбки. Тосты шли один за другим — за неё, за вечер, за дружбу. Кто-то сказал громко и пафосно, кто-то просто добавил пару слов, и снова зал взрывался от смеха. И если бы кто-то заглянул со стороны, он бы увидел не модную вечеринку, а скорее семейный ужин, где каждый чувствует себя своим. Но при этом внутри оставалось ощущение: для Эдварда и Сьюзи всё происходящее было не просто шумным праздником. Это был их день, её день — вписанный в череду тех воспоминаний, которые они будут хранить годами. Когда официанты внесли торт, зал будто оживился ещё сильнее. На подносе красовался высокий итальянский «мильфей» — слоёный, украшенный свежими ягодами и нежным кремом. Сверху горели свечи, их огоньки дрожали в такт смеху и разговорам. — Ну вот, настал момент истины! — воскликнула Шарлотта и звонко хлопнула в ладоши. — Загадать желание! — Но не говори его вслух, — подхватил кто-то. — Иначе не сбудется. Смех прокатился по столу. Все потянулись взглядами к Сьюзи, и на секунду шум стих. Она сидела в полутьме, освещённая только свечами, и даже официанты у стены задержали дыхание, словно стали свидетелями чего-то особенного. Сьюзи закрыла глаза. Она вдохнула аромат свежей клубники и крема, но думала совсем не о десерте. В голове было только одно желание — то самое, которое уже жило внутри неё последние недели, которое росло вместе с ней. Она открыла глаза и встретилась взглядом с Эдвардом. Он не сказал ни слова, но его пальцы крепко сжали её руку, и по тому, как смотрели его глаза, она поняла: он знает. Она улыбнулась и одним движением задула свечи. В зале раздались аплодисменты, смех, кто-то громко сказал: — Пусть все желания сбываются! Шарлотта подтолкнула её локтем: — Ну, поделись хоть намёком. О чём мечтаешь? Сьюзи покачала головой, улыбаясь. — Если скажу, не сбудется. Фред театрально закатил глаза: — Классика. Всё равно мы узнаем через пару месяцев, если это что-то серьёзное. Все снова расхохотались, бокалы зазвенели, а официанты разрезали торт и раскладывали кусочки. Но для Сьюзи этот момент уже навсегда останется особенным: свечи, желание, аплодисменты друзей… и тихое, но твёрдое прикосновение руки Эдварда, в котором было больше, чем все слова. Машина мягко скользила по ночным улицам. За окнами мелькали огни витрин и фонари, редкие прохожие и поток города, который не знал отдыха. Внутри же царила тишина — уютная, наполненная только шорохом шин и негромкой музыкой из динамиков. Сьюзи сидела, повернувшись к Эдварду, всё ещё улыбаясь. Щёки её слегка горели от смеха и веселья, глаза блестели. Она посмотрела на него долгим взглядом и тихо сказала: — Спасибо, любимый. За весь этот праздник. За то, что сделал мой день особенным. Эдвард отвёл взгляд от дороги лишь на секунду, но этого хватило, чтобы она увидела его мягкую улыбку. Он сжал её ладонь в своей и ответил просто: — Ты заслуживаешь большего. И я хочу, чтобы каждый твой день был таким. Она рассмеялась, покачав головой: — Если каждый день будет таким, я не выдержу — слишком много счастья. — Вот именно, — хмыкнул он. — Значит, я всё делаю правильно. Они замолчали, но тишина не была пустой. Сьюзи устроилась ближе, позволив себе положить голову ему на плечо, пока он вёл машину одной рукой, другой продолжая держать её пальцы. И в этом простом жесте — в дороге домой, в усталости после праздника, в их смехе, который всё ещё эхом жил в памяти, — было чувство завершённого, идеального дня.