Между строк

После праздников поместье постепенно опустело. Джемма с Оливером уехали первыми, за ними — Джек и Анна. Шарлотта осталась ещё на пару дней, помогла разобрать украшения и уехала последней. Когда ворота за её машиной закрылись, в доме повисла непривычная тишина — слишком тихая после недельного смеха, разговоров и звона бокалов. Эдвард и Сьюзи провели ещё день в поместье, разбирая подарки и списки дел на январь, а потом вернулись в Лондон. В машине Сьюзи смотрела на заснеженные поля за окном, чувствуя, как праздничное настроение растворяется в сером воздухе мегаполиса, где их снова ждала работа, встречи и будни. Праздники закончились. Началась обычная жизнь — та самая, где каждый из них жил в своём ритме, но старались не терять друг друга между графиками и делами. Эдвард снова погрузился в встречи и поездки: Лондон, Гонконг, Абу-Даби. Сьюзи — в собственные проекты и короткие командировки по Англии. Иногда их дни совпадали, иногда расходились совсем. Они шутили, что теперь живут по расписанию: он — по лондонскому времени, она — по британской географии. Вечерами они встречались дома — у камина, с ноутбуками, с привычным чаем вместо вина. Молчали, работали, но их молчание было не холодным — в нём ощущалась та тихая привязанность, которая держится даже в усталости. В конце января ему пришлось улететь на неделю в Гонконг. — Ты точно всё взял? — спросила Сьюзи, стоя у чемодана. — Зарядку, паспорт, наушники, документы? — Всё, — ответил Эдвард, застёгивая пиджак. — Кроме, возможно, терпения. Она приподняла бровь. — А оно тебе не помешало бы, кстати. Он усмехнулся. — Мы же договаривались: без язвительных комментариев в день моего вылета. Сьюзи улыбнулась, подойдя ближе: — Я не язвлю. Просто… уже скучаю. — Она провела рукой по лацкану его пальто. — Наверное, с этой беременностью я стала жутко сентиментальной. Он посмотрел на неё внимательнее, чуть смягчился. — Я вернусь раньше, чем ты успеешь по-настоящему соскучиться. Невыносимо — это когда я уезжаю, а ты не целуешь меня перед дорогой. Она ответила поцелуем — спокойным, глубоким, тем, в котором не было ни торопливости, ни показной страсти, только привычная близость. Потом он опустился чуть ниже, коснулся губами её живота. — Эй, — сказал он тихо, почти шёпотом, — не капризничай, ладно? И береги нашу маму. Сьюзи улыбнулась, проведя ладонью по его волосам. — Думаю, он тебя услышал. — Надеюсь, — ответил Эдвард, вставая. — А ты… постарайся отдыхать, хоть иногда. — Я буду, — сказала она, хотя оба знали, что это неправда. Он поцеловал её ещё раз, взял чемодан и вышел. Дверь закрылась мягко, как будто стараясь не нарушить ту тишину, которая осталась после него. Сьюзи стояла несколько секунд неподвижно, потом тихо произнесла в пустоту: — Ну что, малыш. Кажется, мы снова вдвоём. Эдвард сидел у иллюминатора, пристёгнутый ремнём, и вместо того чтобы открыть ноутбук, достал телефон. Самолёт уже начал руление, и в наушниках тихо звучала стандартная речь бортпроводницы, но он едва слушал. Пальцы быстро набирали сообщения: Эдвард: Взлетаем. Если дома вдруг станет слишком тихо — это потому, что я не бурчу. Эдвард: Не забудь поесть. И не кофе с йогуртом, а еду. Настоящую. Эдвард: Если малыш начнёт пинаться — скажи ему, что я ещё в зоне турбулентности. Эдвард: Ты всё ещё думаешь переставить мебель в гостиной? Не делай этого. Я вернусь, и снова не смогу найти диван. Эдвард: И вообще, не скучай. Хотя нет… скучай. Немного. Чтобы я чувствовал себя нужным. Он хмыкнул, перечитал, уже собираясь нажать «отправить», и дописал последнее сообщение: Эдвард: Люблю вас обоих. И очень жду момента, когда снова смогу целовать вас, а не телефон. Он отправил все разом и впервые за утро улыбнулся по-настоящему. Сьюзи сидела на кухне, укутавшись в его серый кашемировый кардиган, который он забыл на спинке стула. На столе остывал чай, а телефон мигнул первым уведомлением. Потом вторым. Потом третьим подряд. Она улыбнулась, читая их. Сьюзи рассмеялась, тихо, в пустую кухню. Потом дошла до последнего: Люблю вас обоих. И очень жду момента, когда снова смогу целовать вас, а не телефон. Она вздохнула — так, будто в груди на секунду защемило. И набрала ответ: Сьюзи: Ты, кажется, скучаешь сильнее, чем обещал. Или просто используешь полёт как повод написать сто смс подряд? Сьюзи: Я поела, честно. Даже тост с авокадо. И диван пока на месте — пока что. Сьюзи: А малыш, кажется, уже ждёт, когда ты снова будешь рядом. Я тоже. Она нажала «отправить», обняла кружку и, не удержавшись, добавила ещё одно короткое сообщение: Сьюзи: И да, бурчания правда не хватает. Она поставила телефон на стол и улыбнулась — немного глупо, немного счастливо. В это время в самолете: Когда сосед по полету сел рядом с Дженнифер, она едва заметно выпрямилась. Ну наконец-то, — мелькнуло у неё. После двух командировок подряд, шумного аэропорта и невыспанности ей досталось место рядом не с детьми или пожилыми людьми, а с весьма привлекательным мужчиной. Он прошёл по проходу уверенно, с лёгкой походкой человека, привыкшего к долгим рейсам и чужим взглядам. Высокий, собранный, без излишнего лоска, но с тем редким чувством меры, которое всегда притягивает сильнее, чем показной стиль. На нём были тёмные брюки, мягкий кардиган поверх белой футболки — удобно, просто, и при этом идеально. Когда он поднял сумку на полку и развернулся, она заметила кольцо — тонкий, гладкий, золотой ободок. Женат, — отметила она автоматически. Но тут же добавила мысленно: Ну и что? Иногда кольца носят просто из привычки. Или по инерции. Она не могла не отметить, как это кольцо смотрится на его руке — на сильных, аккуратных пальцах, с лёгким блеском под светом иллюминатора. Сексуально, — подумала она, и почти рассмеялась себе под нос от этой мысли. Он сел рядом, поблагодарил тихо, когда она подвинулась, — вежливо, но без взгляда в сторону. Сразу устроился удобно, достал наушники и телефон. Голос у него оказался низкий, с чуть хриплым оттенком — таким, что хочется услышать снова, даже если он просто скажет «извините». Она прикусила губу, наблюдая, как он поправляет рукав, затем наливает себе воду. Всё в нём было спокойно, уверенно, будто он давно научился чувствовать себя комфортно в любой точке мира. Четырнадцать часов рядом с таким мужчиной, — подумала она. — Это шанс хотя бы немного развеять скуку. Она повернулась к нему, дождавшись, когда стюардесса уберёт тележку, и сказала с лёгкой, нарочито дружелюбной улыбкой: — Долгий полёт, правда? Я уже успела пожалеть, что не взяла снотворное. Он повернулся к ней, чуть кивнул, улыбнулся вежливо — та самая нейтральная мужская улыбка, за которой нельзя понять, то ли он не заинтересован, то ли просто воспитан. — Да, четырнадцать часов — испытание Она наклонилась чуть ближе, опершись на подлокотник. — Я обычно стараюсь завести разговор. Помогает отвлечься. — Да? — спросил он спокойно, с тем лёгким тоном, в котором не было ни отказа, ни поощрения — просто интерес. — Да, — ответила она, чуть улыбнувшись. — Особенно если сосед приятный собеседник. Он посмотрел на неё внимательнее, уголок губ дрогнул. — Посмотрим, — сказал он коротко и снова отвёл взгляд к окну. Борт стоял на предварительном рулении, в салоне царила та особая тишина, когда пассажиры уже устроились, но самолёт ещё не двинулся. Мягкий свет, тихая музыка, запах свежесваренного кофе и дорогих духов. Дженнифер удобно устроилась в своём кресле, наблюдая за соседом Ей было любопытно. В нём не было ни позы, ни напряжения. Мужчина, который знает, кто он, и не тратит энергию на то, чтобы это доказывать. Пока она рассматривала меню напитков, к ним подошла стюардесса — блондинка с идеальной укладкой, уверенной походкой и профессиональной улыбкой. — Добро пожаловать на борт, сэр. Рада видеть вас снова, Ваша светлость, — сказала она тёплым, почти домашним тоном. — Давненько вы не летали с нами этим рейсом. Дженнифер подняла глаза, не сразу поверив, что обращаются именно к нему. Он улыбнулся — спокойно, искренне, и в этой улыбке не было ни капли удивления. — Рад снова видеть вас, Мари. Всё по-прежнему? — Разумеется, — ответила стюардесса. — Как обычно: кофе перед взлётом и минеральная после? — Вы меня помните слишком хорошо, — ответил он с лёгким смехом. Они обменялись короткими фразами — с оттенком старого знакомства, без флирта, но с уважением, и стюардесса удалилась к следующему ряду. Дженнифер вежливо улыбнулась, но внутри всё кипело от любопытства. «Ваша светлость»? — прокрутила она про себя. Он что, шутит с экипажем? Или это прозвище? Она украдкой посмотрела на него снова. Никаких признаков показной важности. Ни одного движения, которое выдавало бы самодовольство. Он просто налил себе воды, проверил ремень и снова посмотрел в иллюминатор. Интересно, — подумала она, чувствуя, как интерес уступает место лёгкому волнению. — Кто ты, “Ваша светлость”? Он что-то писал в телефоне, улыбаясь про себя, и у неё на миг кольнуло лёгкое разочарование — не ревность, просто азарт. Ну ладно, пусть пишет. Может, жене. Может, кому-то другому. Это не важно. Она чуть сдвинулась ближе, не нарочито — просто удобно устроилась. Если судьба подсунула мне четырнадцать часов рядом с таким мужчиной, — подумала она, — было бы глупо провести их, делая вид, что я не чувствую, насколько он красив. Она позволила себе улыбнуться, легко, почти невинно, и сказала: — Вы, кажется, уже нашли способ не скучать в полёте. Он поднял глаза, ответил спокойно, но с тенью улыбки: — Пожалуй, да. — Значит, вы часто летаете этим рейсом? — спросила Дженнифер, когда стюардесса вновь прошла по ряду, собирая бокалы. — Раньше — часто, — ответил он, не отрывая взгляда от окна. — Сейчас реже. Работа. — А, — кивнула она, — я вот наоборот — всё чаще. Хочу успеть увидеть мир, пока не приелся. Хотя иногда думаю, что не столько мир, сколько аэропорты вижу. Он усмехнулся. — Аэропорты — это тоже часть мира. Только с кофе за восемь фунтов. Она рассмеялась. — Да, пожалуй. И с соседями, которых выбирает судьба. Он повернулся к ней, и она почувствовала, как его взгляд будто задержался на долю секунды дольше, чем нужно. — У вас неплохое чувство юмора. — Это защита, — ответила она легко. — От скуки и от тишины. Он чуть кивнул, словно соглашаясь, но не стал отвечать. Взял стакан с водой, отпил и снова посмотрел в иллюминатор. Дженнифер наблюдала за ним, и с каждой минутой понимала, что ей всё труднее воспринимать его просто как случайного попутчика. Он не пытался быть интересным, не поддерживал флирт — и именно это делало его интересным. Она чуть наклонилась ближе, будто между делом. — Странно… — произнесла она тихо. — Обычно мужчины к этому моменту уже рассказывают, чем они занимаются. Он повернул голову, в глазах мелькнула лёгкая улыбка. — А вы обычно спрашиваете? — Только когда действительно любопытно, — ответила она. Он выдержал короткую паузу. — Тогда, наверное, скажу. Просто бизнес. Ничего романтичного. — А жаль, — усмехнулась она. — Я уже представила, что вы писатель или, скажем, разведчик. Он улыбнулся чуть шире: — Это был бы интересный вариант. Но, боюсь, реальность куда скучнее. Она склонила голову, глядя на него из-под ресниц: — Не уверена. Иногда скучные мужчины оказываются самыми интересными. Салон утонул в мягком синем полумраке. За иллюминаторами тянулась бесконечная чернота, где редкие огоньки городов мерцали под облаками. Большинство пассажиров уже спали, лишь тихо светились экраны и пахло кофе, который стюардессы разносили тем, кто не мог уснуть. Дженнифер не спала. Она слушала мерный шум двигателей и думала о своём соседе. “Ваша светлость.” Слова стюардессы крутились в голове, не давая покоя. Он казался таким спокойным, естественным, что титул звучал почти нелепо — и оттого ещё интереснее. Она отстегнула ремень и тихо поднялась, решив пройтись. У туалета, у занавески, отделяющей служебную зону, стояла та самая стюардесса — Мари. — Простите, — мягко сказала Дженнифер, улыбнувшись, — можно вас на минуту? Мари обернулась с тем самым тёплым выражением, каким разговаривают с пассажирами, знакомыми уже много лет. — Конечно, мадам. Всё в порядке? — Да, да, просто… — Дженнифер слегка наклонилась ближе, понижая голос. — Вы перед взлётом назвали моего соседа Вашей светлостью. Это что, такая традиция для завсегдатаев рейса, или… Мари улыбнулась чуть шире, но без намёка на легкомыслие. — О, нет, мадам. Это не шутка. Он действительно герцог Холстед. — Герцог? — переспросила Дженнифер почти шёпотом, как будто боялась, что её услышат. — Да. Герцог Эдвард Холстед, — подтвердила Мари с лёгким уважением в голосе. — Раньше он летал с нами очень часто — Гонконг, Сингапур, Дубай. Всегда один, всегда по работе. Она на секунду задумалась, потом добавила с мягкой улыбкой: — Теперь реже. Наверное, после того как женился, решил немного сократить количество командировок. Дженнифер невольно улыбнулась. — Женился? — Да, — кивнула Мари. — Несколько лет назад, если не ошибаюсь. Они иногда летали вместе. Он всегда садился у окна, она — рядом. Редко встретишь мужчину, который так смотрит на жену. На мгновение Дженнифер потеряла дар речи. — Вот как… — тихо сказала она. — И вы всё это просто знаете по памяти? — Некоторые пассажиры запоминаются, — ответила Мари мягко. Она кивнула и пошла дальше по проходу, оставив Дженнифер стоять на месте, с чуть сбившимся дыханием. Возвращаясь на своё место, Дженнифер старалась выглядеть спокойно. Но внутри — лёгкое волнение, то самое, когда хочется узнать всё, но притвориться, будто ничего не произошло. Она села, натянула плед и, убедившись, что сосед спит — глаза закрыты, лицо спокойно, — достала телефон. Пару секунд колебалась, потом включила Wi-Fi и набрала в поиске: “Duke of Holstead”. Интернет выдал десятки ссылок. Она пролистала вниз и застыла. Он — в военной форме, выправка безупречная, взгляд прямой, строгий, но в нём — тепло, почти трепет. Рядом невеста в простом, элегантном платье, без излишеств — белый шёлк, мягкие волны волос, открытые плечи. Он смотрел на неё так, будто весь мир исчез. Даже через экран это чувствовалось. Дженнифер медленно пролистала фотографии: церемония, улыбки, рукопожатия с гостями, снимок, где он чуть наклонился, чтобы шепнуть что-то жене, а она — смеётся, не скрываясь. Да, теперь всё ясно, — подумала она. — Он из тех, кто выбриает один раз — и навсегда. Мягкий свет утреннего солнца пробивался через иллюминаторы, окрашивая салон в золотисто-розовые тона. Самолёт уже начал снижение, и стюардессы разносили подносы с кофе и завтраком. Эдвард проснулся тихо, как будто просто открыл глаза после короткого отдыха. Провёл рукой по лицу, коротко зевнул, потом, увидев, что Дженнифер не спит, кивнул с лёгкой, утренней улыбкой: — Доброе утро. — Доброе, — ответила она спокойно, хотя сердце у неё чуть ускорило ритм. Теперь она видела в нём не просто мужчину — а мужчину, о котором уже прочитала всю статью, видела фотографии, его жену, тот взгляд на свадьбе… и всё это невольно добавляло глубины каждой его детали. Он взял поднос, поблагодарил стюардессу, посмотрел на чашку кофе и сказал почти шутливо: — Признаюсь, кофе в самолётах — мой личный вызов. Каждый раз думаю, что хуже быть не может, и каждый раз ошибаюсь. Она усмехнулась, стараясь говорить непринуждённо: — Значит, вы неисправимый оптимист. — Скорее реалист с надеждой, — ответил он. Она наблюдала, как он отставляет чашку, как двигается — спокойно, без суеты. Было в этом что-то невероятно уверенное и домашнее.