Между строк

Сьюзи уже собиралась лечь в постель, когда Эдвард остановил её у двери. Его взгляд был слишком пристальным, в нём сверкала искра, знакомая ей до боли. — Сегодня я приготовил для тебя кое-что, — сказал он низким голосом, и в его интонации не было места возражениям. Он подвёл её к кровати и мягко, но властно усадил на край. Из прикроватной тумбы он достал шёлковую ленту и, заметив её приподнятую бровь, улыбнулся. — Расслабься. Я обещал сюрприз. Когда ткань легла на её глаза, привычный мир исчез, оставив лишь ощущение шелка на коже и жар его дыхания. Сердце Сьюзи забилось быстрее, в животе зародилось сладкое ожидание. Когда он помог ей устроиться на простынях, он достал из ящика тонкие кожаные ремешки. Его руки действовали уверенно, и от этого у неё по спине пробежала дрожь. Сначала он закрепил её запястья над головой, потом — щиколотки, разведя ноги так, что она оказалась полностью открыта перед ним. Уязвимость была почти невыносимой, и именно в этом заключался восторг — она доверяла ему без остатка. Эдвард отошёл на шаг, рассматривая её, как произведение искусства. — Вот так… моя. Абсолютно моя, — произнёс он низко, с хрипотцой. Он наклонился, провёл кончиками пальцев от её груди вниз по животу, задержался на границе её самого сокровенного, но нарочно остановился. Сьюзи всхлипнула от напряжения, выгнулась, пытаясь податься навстречу, но ремни держали её крепко. — Ты прекрасна, когда просишь, — прошептал он ей в ухо, наклонившись совсем близко. Его губы скользнули по её шее, зубы слегка прикусили мочку уха. Он коснулся ее губ едва заметным поцелуем — лёгким, дразнящим. Потом задержался дольше, прикусывая нижнюю губу, заставляя её отвечать так, как она могла — без рук, только телом, дыханием, стоном. Его ладонь легла на её подбородок, удерживая голову, и он поцеловал её глубже, властно, вкладывая в этот поцелуй то, что хотел показать: она принадлежит ему. Его язык медленно вошёл в её рот, исследуя, забирая себе каждую её реакцию. Сьюзи пыталась податься ближе, но связанные руки и зафиксированные ноги не позволяли. Это сводило её с ума — быть так близко к нему и не иметь возможности коснуться. Эдвард прервал поцелуй и прошептал ей на губах: — Я могу делать с тобой всё, что захочу. А ты будешь принимать. Он скользнул поцелуями ниже — к её шее, ключицам, оставляя лёгкие прикусы. Затем опустился к груди: медленно, тщательно целуя каждую линию, то обжигая губами, то дразня кончиком языка. Его движения были такими чувственными и продуманными, что каждый новый поцелуй заставлял её дрожать сильнее. Эдвард задержался губами на её груди. Сьюзи застонала, выгибаясь навстречу его поцелуям, хотя связанное тело не давало ей свободы движения. Он прикусил сосок чуть сильнее, чем обычно, и она резко вдохнула — между болью и наслаждением граница была тонкой, и именно это заводило её сильнее всего. Он поднял голову, улыбнулся и достал из тумбы маленькие стальные зажимы с тонкой цепочкой. — Сегодня я хочу услышать, как ты стонешь для меня громче, — сказал он, показывая ей блеск металла. Эдвард аккуратно защёлкнул первый зажим на её соске. Металл впился в нежную кожу, и волна острой, пульсирующей боли пронзила её грудь, заставив её закусить губу. Он наблюдал за её реакцией, пальцами слегка коснулся цепочки, проверяя натяжение. — Хорошая девочка… — его голос был низким и бархатным. Затем он закрепил второй зажим, и теперь оба соска оказались подчинены металлическим губкам. Сьюзи тихо простонала, спина выгнулась ещё сильнее, дыхание сбилось. Каждый удар её сердца отзывался в груди — болью и наслаждением одновременно. Эдвард взял цепочку между пальцами, слегка натянул её и поцеловал её в губы, глубоко и властно. Натяжение металла передавалось прямо в её соски, усиливая каждое ощущение в разы. Она задохнулась в его поцелуе, ощущая, что больше не принадлежит себе. Потом он отстранился и, не торопясь, начал ласкать губами кожу вокруг зажимов, касаясь языком, словно дразня, но не снимая боли. Контраст ощущений сводил её с ума: холод металла, жар его рта и сладкая беспомощность. — Ты моя идеальная картина Он поменял ее позу, чтобы также связанная она сидела открытая и беспомощная. Тонкая цепочка между зажимами слегка звенела при каждом её движении, напоминая о том, что каждая попытка пошевелиться отдастся волной острой боли, перемешанной с наслаждением. Эдвард наблюдал за ней, и в его глазах отражалась смесь восхищения и жёсткого контроля. Он снова потянул цепочку вниз, заставив её грудь натянуться, и в этот момент наклонился, чтобы поцеловать её живот. Контраст был сводящим с ума: холод металла, боль от зажимов и горячее дыхание на коже ниже. — Ты вся дрожишь, — усмехнулся он, ведя губами по её животу. — Мне нравится видеть, как твоё тело отвечает мне ещё до того, как я прикоснусь. Его язык скользнул по её коже ниже пупка, медленно, дразняще. Сьюзи застонала громче, распахнутость и беспомощность делали каждое движение его губ в десятки раз ярче. Она рванулась бы к нему, но ремни на щиколотках и руках держали крепко. Эдвард опустился ещё ниже. Его поцелуи скользнули по внутренней стороне её бедра — сначала с одной стороны, потом с другой. Он нарочно обходил самый центр, заставляя её извиваться и умолять хотя бы взглядом. Пальцы слегка раздвинули её ещё шире, хотя, казалось, дальше уже было невозможно. Он посмотрел на неё снизу вверх: — Я хочу, чтобы ты почувствовала, насколько ты уязвима. И насколько сильно ты моя. Он провёл языком по самому краю её возбуждения, не давая полного прикосновения, лишь дразня, отступая снова к бедру. В этот момент он слегка дёрнул за цепочку, и боль в груди смешалась с невыносимым ожиданием удовольствия внизу. Сьюзи закричала, то ли от боли, то ли от наслаждения, и этот звук заставил его улыбнуться. Он снова наклонился и теперь уже не отступил — его рот накрыл её жаждущую плоть, язык двинулся медленно, глубоко, точно зная, чего она жаждет. Металл на сосках, крепкие ремни, его горячий рот — всё слилось в поток ощущений, от которых она теряла контроль. Эдвард опустился на колени прямо перед кроватью и снял с ее глаз повязку. Его плечи коснулись внутренней стороны её бёдер, и Сьюзи почувствовала, насколько сильны и тяжёлы его руки, когда он обхватил её бедра и удержал неподвижно. Она дёрнулась, но ремни на щиколотках не позволили сомкнуть ноги. Она была полностью открыта перед ним, и это возбуждало сильнее любого прикосновения. Он посмотрел на неё снизу вверх — властный, сосредоточенный, с тем хищным выражением лица, от которого её дыхание сбивалось. — Сьюзи… — произнёс он низким голосом, скользя пальцами по её влажным складкам. — Посмотри, какая ты для меня. Всегда готова. Его большие пальцы раздвинули её плоть, полностью обнажая её перед его взглядом и дыханием. Сьюзи всхлипнула, закусила губу, голова откинулась назад. И тогда он накрыл её губами. Сначала — мягко, почти нежно, словно пробуя вкус, втягивая её тепло и влажность в свой рот. Потом — жёстче, глубже, уверенно. Его язык скользил по её самому сокровенному, рисуя круги, дразня, то ускоряясь, то замедляясь. Она закричала от внезапной волны наслаждения, но металлические зажимы на сосках тут же отозвались болью, и этот контраст лишь усилил её стон. Эдвард держал её бёдра крепко, не позволяя ни отстраниться, ни податься вперёд. Он властвовал над каждым её движением, каждым звуком. Его язык и губы работали методично, точно, без пощады. — Так… хорошо… — прошептал он сквозь паузу между поцелуями, снова наклоняясь к ней, — я хочу, чтобы ты кончила только от моего рта. И он снова погрузился в неё, целуя глубже, всасываясь в её пульсирующий центр, доводя её до грани, от которой уже невозможно было отступить. Сьюзи чувствовала, как всё внутри закручивается в тугой, почти болезненный комок. Её дыхание стало рваным, тело дёргалось в путём, сдерживаемое только ремнями и его крепкими руками на бёдрах. И вдруг волна накрыла её. Она вскрикнула громко, срываясь на стон, тело выгнулось дугой, цепочка между зажимами на сосках зазвенела от резкого движения. Каждая клеточка её тела взорвалась наслаждением, отдавшись в его губы и язык. Но Эдвард не отстранился. Он удерживал её бедра, продолжая сосать её пульсирующий центр — жадно, глубоко, с тем властным упорством, от которого она сходила с ума. Его язык работал безостановочно, снова и снова проводя по её самому чувствительному месту, усиливая оргазм до предела. Сьюзи вскрикнула ещё раз, захлёбываясь в собственных стонах. Казалось, оргазм уже достиг пика, но он не отпускал — напротив, продлевал его, заставляя её тело содрогаться новой волной. Она умоляла его — то словами, то только голосом, полным дрожи и отчаяния. Но он был безжалостен, продолжал пить её наслаждение, доводя её до второго взрыва, ещё сильнее первого. Её связанное тело уже не слушалось — она тряслась, дрожала, голова запрокинулась назад, волосы слиплись от пота. И всё это время его губы оставались там, впиваясь, словно он пил её до последней капли. Наконец, когда её стон перешёл в тихий, изнеможённый всхлип, Эдвард слегка ослабил хватку, поцеловал её ещё раз мягко, почти нежно, и только тогда поднял голову. Его подбородок блестел её влажностью, а в глазах горело удовлетворение и гордость за то, что он сделал с ней. — Вот так, — прошептал он, скользнув пальцем по цепочке между зажимами, легко дёрнув её, отчего она снова задрожала. — Ты моя. Всегда. Её тело ещё содрогалось в остаточных толчках оргазма, грудь поднималась часто, а дыхание рвалось с губ. Но Эдвард не собирался останавливаться. Он снова накрыл её своим ртом, ещё глубже прижался, втянул её сосредоточенно и жадно, будто хотел выжать из неё каждую каплю удовольствия. Сьюзи вскрикнула — слишком остро, слишком много, её тело уже было на пределе. Она пыталась отстраниться, но ремни держали её крепко, и Эдвард удерживал её бёдра железными руками, не давая уйти. — Не смей убегать, — пробормотал он, даже не отрываясь от неё. Его голос вибрировал прямо в её плоти, заставляя её дрожать ещё сильнее. Её тело сотрясалось, ноги дёргались в ремнях, руки онемели от напряжения за спиной. Но Эдвард всё ещё держал её раскрытой и продолжал пить её сладость, продлевая оргазм до бесконечности. Он наслаждался её беспомощностью, её красотой в эти моменты. Каждое её движение, каждый стон принадлежали только ему. — Ты думаешь, я закончил? — он наконец поднял голову, его глаза горели жёсткой страстью. Он провёл языком по нижней губе, пробуя её вкус. — Нет, Сьюзи. Мы только начинаем. Эдвард поднялся с колен и на миг оставил её одну — связанной, раскрытой, дрожащей. Сьюзи судорожно ловила дыхание, грудь всё ещё пульсировала от зажимов. В тишине раздался лёгкий металлический звон — он взял плётку с комода. — Ты прекрасна, — сказал он, проводя плетёными хвостиками по её внутренним бёдрам, дразня, щекоча нежную кожу. — Но ты слишком шумная, моя девочка. Он внезапно щёлкнул плёткой по простыне рядом с её бедром — резкий звук заставил её вздрогнуть и вскрикнуть. Эдвард тут же улыбнулся, чуть наклонился, его лицо оказалось совсем близко к её лицу: — Плохо себя ведёшь. Кричишь без разрешения. Значит, нужно наказать. Он достал из ящика кожаный кляп и медленно вложил ей в рот. Лента мягко, но надёжно зафиксировала его за затылком. Теперь её стоны стали приглушёнными, глухими, ещё более беспомощными. — Вот так лучше, — его голос стал ниже, властнее. — Теперь ты будешь слушаться. Эдвард снова провёл плёткой по её телу — по животу, по груди, слегка задевая цепочку между зажимами, отчего она дёрнулась всем телом. И внезапно — резкий удар прямо по её клитору. Сьюзи вскрикнула в кляп, тело выгнулось в конвульсии. Боль была обжигающей, но волна удовольствия тут же поглотила её, превращая всё в единый поток невыносимо ярких ощущений. Эдвард наклонился ближе, провёл пальцем по её щеке, наблюдая, как она дрожит: — Чувствуешь? Вот так ты учишься быть послушной. Он снова ударил — короче, острее. Сьюзи всхлипнула в кляп, её бёдра дёрнулись, но ремни удерживали крепко. Её тело уже не могло сопротивляться — каждая капля её существа была под его властью. Эдвард слегка погладил место удара пальцами, смягчая боль, а затем снова опустил губы к её плоти, на этот раз сочетая удары плётки и сосание её клитора, так что она теряла ощущение, где кончается боль и начинается наслаждение. Эдвард держал её раскрытой — связанной, беспомощной, с кляпом во рту и пульсирующими сосками в зажимах. Его взгляд был холодно-сосредоточенным, но в нём горела страсть. Он снова провёл плёткой по её телу — легко, едва касаясь кожи, как пером. Она дрожала в ожидании, сердце билось слишком быстро. И тут — резкий щелчок прямо по клитору. Сьюзи взвыла в кляп, голова мотнулась в сторону, но он тут же наклонился и жадно накрыл её губами, втягивая её сладость, утоляя её крик своим ртом. — Тихо, — пробормотал он сквозь поцелуи. — Всё под контролем. Его язык работал методично, уверенно, а пальцы легли на её грудь, дёрнув цепочку зажимов. Волна боли в груди и горячий, влажный рот внизу смешались в невыносимый коктейль. Сьюзи дергалась, извивалась в ремнях, а её стоны в кляпе становились всё громче и отчаяннее. Эдвард поднял голову, провёл плёткой по её бедру, а затем вложил два пальца внутрь — глубоко, сразу, уверенно. Она вскрикнула и выгнулась, но он не дал ей ни шанса на паузу. Его пальцы двигались быстро, без пощады, а губы снова накрыли её клитор. Сочетание было убийственным. Пальцы заполняли её изнутри, рот сводил с ума снаружи, а внезапные щелчки плётки по чувствительному месту обрывали каждую попытку собраться. Она стонала в кляп, почти плакала от переполнения чувств. Эдвард не останавливался. Он чередовал ритм — то дразня её медленными глубокими движениями пальцев и лёгкими поцелуями, то внезапно ускоряясь, всасывая её клитор жёстко и шлёпая плёткой так, что она вздрагивала всем телом. — Вот так… — его голос был хриплым, напряжённым. — Я хочу, чтобы ты потеряла себя полностью. Чтобы твой оргазм принадлежал только мне. И она сорвалась. Оргазм накрыл её, как ураган. Она кричала в кляп, слёзы катились по щекам, тело дёргалось в ремнях, а он не позволял ей уйти. Его пальцы продолжали беспощадный ритм, губы не отпускали её, и волны накатывали одна за другой, пока она не перестала различать, где конец и где начало. Эдвард держал её крепко, впиваясь ртом в её самое сокровенное, будто поглощая её наслаждение, пока она не рухнула всем телом в его власть — полностью, без остатка. Её тело обмякло в ремнях, дыхание рвалось тяжёлыми толчками, по щекам блестели слёзы. Эдвард мягко провёл пальцем по её щеке, затем развязал кляп и вынул его изо рта. Сьюзи жадно вдохнула воздух, губы всё ещё дрожали от стонов. Он наклонился к её уху, поцеловал уголок губ и прошептал: — Умница. Ты выдержала. Я горжусь тобой. Но его голос сразу стал ниже, строже: — А теперь ты покажешь мне, как сильно ты принадлежишь мне. Он отступил на шаг, расстегнул ремень, стянул брюки и нижнее бельё. Его эрекция была тяжёлой, напряжённой, пульсирующей от долгого контроля. Он провёл рукой вдоль ствола, намеренно медленно, показывая ей, как сильно она его заводит, связанная, раскрытая, с покрасневшими от шлепков бёдрами и пульсирующими сосками в зажимах. — Смотри, — сказал он, встав рядом и слегка коснувшись головкой её губ. — Смотри, что ты со мной делаешь, когда ты такая… покорная. Когда ты связана, открыта, и знаешь, что я могу сделать с тобой всё, что захочу. Сьюзи подняла взгляд, её глаза блестели влажным огнём. Она жадно облизывала пересохшие губы. Эдвард провёл пальцами по её подбородку, приподнял голову. — Оближи меня. Я хочу почувствовать твой рот. Она послушно высунула язык, сначала коснувшись головки лёгким движением, обвела кругом, пробуя вкус. Эдвард застонал низко, грудным голосом, глядя сверху вниз на то, как его гордая жена сейчас выглядела — связанная, с распахнутыми ногами, грудь в зажимах, бёдра покрасневшие от плётки, и при этом полностью послушная, с её губами на его члене. — Да… вот так, — прошептал он, поглаживая её волосы. — Ты моя. Вся. Каждое её движение языком было медленным, старающимся угодить, а он удерживал её голову, направляя глубже. Вид её беспомощного тела и ощущение её тёплого рта сводили его с ума. Он слегка отдёрнул бёдра, хлопнул ладонью по её клитору — коротко, звонко, отчего она вскрикнула и вздрогнула, но тут же ещё сильнее жадно облизала его член. Эдвард усмехнулся: — Хорошая девочка. Вот именно так мне нравится — связанная, отшлёпанная и абсолютно моя. Эдвард обхватил её волосы у основания, заставив голову запрокинуться назад. Его член скользнул по её губам, оставляя влажный след. — Открой рот шире, — прошептал он низко, с хрипотцой. — Я хочу видеть, как ты жадно берёшь меня, пока сидишь связанная и раздвинутая, как игрушка. Сьюзи подчинилась. Её губы растянулись, язык вытянулся навстречу. Он направил свой член глубже, контролируя ритм, и её влажные губы обхватили его плотно. — Вот так… Да. Соси. Сделай своему хозяину хорошо, — его голос был резким, но горячим. Он слегка дёрнул цепочку зажимов, и её приглушённый стон передался вибрацией прямо в его плоть. Эдвард застонал громче. Он двигался всё глубже, удерживая её голову. Каждый толчок был подконтрольный, рассчитанный, как наказание и награда одновременно. — Ты такая красивая, когда на коленях перед моим членом. Когда не можешь даже пошевелиться, а всё, что тебе остаётся, — это сосать меня так, как я хочу. Её глаза смотрели на него снизу вверх — влажные, покорные, горящие страстью. Она издавала хриплые звуки, захлёбывалась, но не отводила взгляда. Эдвард наклонился ближе, упёрся ладонью ей в щёку, двигаясь глубже, пока головка не коснулась горла. — Вот так, девочка. Возьми меня всего. Я хочу чувствовать твой рот до конца. Он отстранился чуть-чуть, позволив ей вдохнуть, и снова направил глубоко. Она закашлялась, но тут же снова жадно взяла его в рот, язык жадно ласкал, губы сжимались плотнее. — Ты моя страстная малышка, — он выдохнул, удерживая ритм. — Моя жена. Он снова шлёпнул её по клитору — звонко, резко. Она вскрикнула в член, и эта вибрация прошла по его телу, заставив его зарычать от удовольствия. — Да… ещё. Дразни меня языком. Оближи яйца. Я хочу, чтобы ты вылизала всё, пока я сам не решу, что делать с твоим сладким ртом. Эдвард наклонился ближе, его дыхание обжигало её лицо. — Ты даже не представляешь, как я горжусь тобой. Ты — моя умница. Моя послушная. Моя любимая жена. Он отстранился чуть-чуть, поглаживая её щёку, затем снова ввёл себя в её рот, медленно, позволяя ей почувствовать всю длину. — Знаешь, что я думаю? — прошептал он. — Мне нравится видеть тебя такой… покорной. Возможно, на этих выходных я устрою для тебя целый день. День, когда ты будешь моей полностью. Без остатка. Каждый час. Каждое движение. Он провёл пальцем по её губам, растянул их в улыбке и снова погрузил себя глубже. — Ты согласна, моя развратная девочка? Хочешь провести день только в моей власти? Её губы плотно обхватывали его, язык жадно скользил, глаза блестели снизу вверх. Сьюзи уже не могла отвечать словами, только стонала в его плоть, а он читал её реакцию по глазам — влажным, покорным, горячим. Эдвард держал её голову и двигался глубже, чувствуя, как её горло открывается под его толчками. Его голос стал низким, властным, и каждое слово врезалось ей прямо в сознание: — Ты знаешь, что я сделаю с тобой в выходные? Я оставлю тебя голой. Свяжу так, чтобы ты не могла ни шагу ступить без моего разрешения. Он толкнулся глубже, и она захрипела в ответ, захлёбываясь, но глаза её вспыхнули от возбуждения. — Я посажу тебя на колени у камина и буду смотреть, как ты сосёшь меня долго… часами. И ты не сможешь остановиться, пока я не позволю. Он слегка дёрнул цепочку на её сосках, отчего она дёрнулась и простонала прямо на его член, вибрацией сводя его с ума. — А потом я пройдусь по тебе плёткой. Медленно. Каждое твое движение будет под моим контролем. Ты будешь стонать, моя развратница, и умолять меня о пощаде. Он позволил ей вдохнуть на секунду, вытер слезинку с её щеки, и снова направил себя глубже в её рот. — Целый день, Сьюзи. Ты будешь связана, раскрыта, и принадлежать только мне. Я буду брать тебя, когда захочу, где захочу. В кресле, на столе, на полу спальни. Ты будешь моей игрушкой и моей любимой женой одновременно. Он застонал, чувствуя, как её рот сжимает его плоть, как язык обвивает каждое движение. — А ночью я оставлю тебя привязанной к кровати… с мокрой киской, умоляющей о моём члене. И буду смотреть, как ты сходишь с ума от ожидания. Её стоны стали громче, она дрожала всем телом, связанная и покорная. И от её вида он был на грани. Эдвард держал её голову крепко, его бёдра двигались ритмично, заполняя её рот полностью. Каждое движение сопровождалось низкими, хриплыми словами, от которых Сьюзи дрожала сильнее, чем от его члена. — Всё выходные, — прошептал он, толкаясь глубже, — ты будешь только моей. Я буду держать тебя голой и связанной… и всё время твой клитор будет во власти моего языка. Он позволил ей вдохнуть, и, когда она с жадностью снова взяла его в рот, продолжил: — Я буду лизать тебя столько раз, сколько захочу. Ты будешь кончать на моём лице, умолять остановиться, а я не позволю. Я буду пить твои стоны и снова опускаться к тебе. Он застонал, на секунду прикрыв глаза от образа, который сам же рисовал, и снова посмотрел на неё сверху вниз. — А потом я буду трахать тебя так, как мне нравится. Медленно… глубоко… или жёстко, пока твои ноги будут связаны. Ты будешь раскрыта передо мной, и я буду входить в тебя снова и снова, пока ты не потеряешь счёт. Сьюзи захрипела, её рот жадно сжимал его член, глаза блестели мокрыми искрами. Эдвард дёрнул цепочку зажимов, и она вскрикнула прямо в его плоть. Он зарычал и продолжил, голосом ещё ниже: — Я буду трахать твою сладкую киску на столе, на полу, у камина. Я сделаю так, чтобы всё твоё тело помнило только мои губы на твоём клиторе и мой член глубоко внутри. Он усилил хватку, направляя её глубже. Его дыхание стало тяжёлым, движения — жёстче. — И когда ты будешь умолять о передышке… я свяжу тебя и снова начну. Целые выходные. Только ты. Только я. Твой рот, твой клитор, твоя киска — всё будет принадлежать мне. Её приглушённые стоны и дрожь тела доводили его до края. Он был готов сорваться в любой момент, и ей оставалось только принять всё, что он вложит в неё — сейчас и в те выходные, которые он уже спланировал. Эдвард держал её до самого предела, пока в груди не закипела волна, от которой невозможно было удержаться. Он глубоко застонал, ритм стал жёстким и требовательным. Сьюзи смотрела на него снизу вверх — глаза блестели, щеки раскраснелись, губы были покорны, послушны. В кульминации он сжал её волосы сильнее, выдохнул её имя и доверился ей полностью. Сьюзи покорно приняла всё, не отводя взгляда, и именно этот взгляд — её любовь, её преданность, её готовность быть его до конца — довёл его до безумия сильнее любого прикосновения. На миг в спальне осталась только тишина и их дыхание — его тяжёлое, её сбивчивое. Эдвард провёл рукой по её щеке, аккуратно стёр слезинку, снял цепочку с её груди. — Умница… — прошептал он, склоняясь, чтобы поцеловать её в лоб. — Моя девочка. Моя жена. Он разрезал ремни на её ногах, освободил руки и притянул к себе, чтобы усадить её на колени. Она прижалась к нему всем телом, дрожа, но с мягкой улыбкой на губах. Эдвард прижал её к груди и заговорил низко, так, что каждое слово отзывалось в ней сладкой дрожью: — Ты даже не представляешь, как мне нравится видеть тебя такой. Покорной. Открытой. Моей. Он чуть усмехнулся. — Думаю, в ближайшие выходные я устрою для тебя целый день. День, когда ты будешь принадлежать мне каждую минуту. Сьюзи тихо рассмеялась сквозь усталый вздох, прижалась к его шее и прошептала: — Я согласна… Эдвард сжал её крепче, и в этом объятии было всё — его власть, её доверие и то, что они играют в эти игры не потому, что должны, а потому что любят. Пятница, утро. Телефон Сьюзи завибрировал. Она только поставила кофе на стол, ещё сонная, и машинально потянулась к экрану. На дисплее — сообщение от Эдварда. «Доброе утро, моя девочка. Сегодня пятница. Завтра ты будешь принадлежать мне целиком. Целые выходные — только моя.» У неё мгновенно пересохло во рту. Она ещё не успела ответить, как пришло второе: «Ты будешь ходить по дому голая и связанная. Я буду лизать твой клитор, пока ты не сможешь больше стонать. А потом трахать так, как захочу.» Сьюзи закусила губу, опустилась на стул, чувствуя, как дрожь прошла по всему телу. Он продолжал: «Я хочу видеть твои глаза в слезах удовольствия, слышать твои мольбы. Ты будешь моей развратницей всё это время. Без передышки.» Она быстро огляделась вокруг — в комнате никого. Сердце колотилось. Она набрала ответ дрожащими пальцами: — «Ты сводишь меня с ума, Эдвард.» Через секунду пришёл новый удар: «Именно этого я и хочу. Чтобы ты уже с пятницы мечтала о моём члене глубоко в себе. Чтобы завтра, когда я прикажу, ты открылась и взяла меня без колебаний.» Она застонала, уронив голову на руку. Даже телефон в её ладони казался горячим. Последнее сообщение заставило её сердце пропустить удар: «Сегодня вечером ты ляжешь спать одна. Без прикосновений. Завтра утром я хочу взять тебя голодной, жаждущей. Ты выдержишь, моя грязная девочка?» Сьюзи дрожащими пальцами написала только: — «Да.» И знала: впереди будут самые жаркие выходные их брака. Сьюзи едва открыла дверь дома, как он уже ждал её в прихожей. Эдвард был в рубашке, без галстука, но с тем самым взглядом, от которого у неё слабели колени — сосредоточенным, властным, голодным. Он взял её за руку, притянул ближе и, не говоря ни слова, достал из кармана кожаный ошейник. На миг задержал его в воздухе, давая ей осознать, что сейчас будет. — Встань прямо, — тихо приказал он. Она подчинилась. Шелест кожи, лёгкий холод металла на коже шеи — и застёжка защёлкнулась. Ошейник сел плотно, обрамляя её горло. Сьюзи сглотнула, и это ощущение свело её с ума. Эдвард провёл пальцами по её губам, потом коснулся цепочки ошейника. — Вот теперь ты принадлежишь мне. До конца выходных. Он повёл её в спальню, посадил на край кровати и без лишних прелюдий раздвинул её колени. Его пальцы легли прямо на клитор — медленно, дразняще, чуть надавливая. Сьюзи запрокинула голову, вскрикнула, схватившись за простынь. — Уже мокрая? — его голос был насмешливым, но низким, обволакивающим. — Я только начал. Его движения были мучительно точными: пальцы то скользили легко, то надавливали сильнее, заставляя её выгибаться. Она уже чувствовала, как волна подступает, дыхание сбивалось, тело горело. — Эдвард… — выдохнула она. Он резко убрал руку. Сьюзи всхлипнула, вся дрожа, сжимая бёдра в отчаянии. — Нет, — сказал он твёрдо. — Ты не получишь оргазм сегодня. Это только начало. Он легко похлопал её по щеке, поцеловал в уголок рта и уложил её на подушки. — Спи в ошейнике. Я хочу, чтобы ты каждую минуту помнила, кому принадлежишь. Завтра утром я возьму тебя так, как захочу. Он выключил свет, лёг рядом и притянул её к себе, но пальцы больше не коснулись её тела. А Сьюзи лежала с бешено колотящимся сердцем, пульсирующим клитором и чувством, что ночь будет бесконечной. Сьюзи проснулась в субботу от тихого шороха. Сначала она почувствовала запах — свежий кофе, тёплые круассаны, клубника. Потом — лёгкое прикосновение к шее, там, где всё ещё был ошейник, застёгнутый с вечера. Она открыла глаза: Эдвард стоял у кровати, в одной руке поднос, в другой — тёплый плед. На подносе — завтрак: тосты с мягким сыром, фрукты, бокал воды, кофе с корицей. — Доброе утро, моя девочка, — сказал он тихо. — Ты выглядишь так, будто ночь была длинной. Сначала — еда. Я хочу, чтобы ты была сытой и счастливой, прежде чем начнём. Он сел рядом и стал кормить её с рук. Поднёс клубнику к её губам, провёл ею по нижней губе, чтобы остался сок. Сьюзи послушно взяла ягоду, а он склонился и слизал каплю с уголка её рта, целуя медленно и глубоко. — Я люблю тебя, — сказал он мягко, глядя прямо в глаза. — И мне нравится, когда ты доверяешь мне настолько, что позволяешь вести тебя. Когда она поела и отпила кофе, Эдвард отставил поднос. Его пальцы скользнули по её щеке, вниз к ошейнику, потом — ниже, к груди. Он поцеловал её медленно, оставляя поцелуи от губ до шеи, задерживаясь там, где кожа особенно чувствительна. — Готова начать день? — прошептал он у её губ. — Сегодня я хочу, чтобы ты наслаждалась каждым прикосновением, каждой секундой. Он помог ей лечь на спину, нежно раздвинул колени. Его губы скользнули по её животу, его руки мягко гладили бёдра. Это было не грубо — он будто разворачивал её, как цветок, чувствуя, как с каждым движением она расслабляется и раскрывается. — Я начну медленно, — сказал он. — Я буду лизать тебя, гладить тебя, пока ты не начнёшь дышать только мной. А потом… ты уже знаешь, что будет потом. Сьюзи вздохнула, её пальцы сжали простынь. Эдвард склонился между её ног и мягко, почти не касаясь, провёл языком по самому краю её желания. Сначала легко, дразня, пробуя, и только потом — чуть глубже, теплее. Его руки держали её бёдра, но не силой, а заботой. — Вот так… моя любимая, — прошептал он между движениями. — Сегодня я хочу, чтобы ты была только удовольствием. Он продолжил, медленно и нежно, позволяя ей раствориться в ощущениях, не торопясь, создавая то самое утро, которое они оба ждали. Эдвард целовал её медленно, словно изучал каждое движение её тела. Его язык ласкал её клитор круг за кругом, не торопясь, но настойчиво. Он чувствовал, как дыхание Сьюзи становится всё быстрее, как её бедра начинают дрожать и подниматься навстречу. — Расслабься, любимая, — пробормотал он, слегка улыбнувшись и продолжая работать губами. — Сегодня только я веду тебя. Ты отдаёшься — и получаешь всё. Он усилил ритм, добавил пальцы — мягко, осторожно, двигаясь так, как она любила. Его язык и пальцы работали в идеальном сочетании, доводя её всё ближе к грани. Сьюзи застонала громче, выгнулась, сжала простынь в кулаках. Волна нарастала, каждый его вдох на её коже был как огонь. Её тело напряглось, и вдруг оргазм прорвался — яркий, мощный, накрывший её с головой. Она закричала его имя, выгнувшись навстречу, а он продолжал ласкать её до самого конца, пока дрожь не утихла. Эдвард медленно поднял голову, поцеловал её живот, потом губы — нежно, как будто благодарил её за доверие. — Ты невероятная, моя девочка, — прошептал он. — А теперь… я хочу позаботиться о тебе дальше. Он легко поднял её на руки. Сьюзи прижалась к его груди, обвила шею, ещё вся дрожа после оргазма. Эдвард отнёс её в ванную, где уже наполнялась горячая вода с ароматной пеной. Свечи отражались в зеркале, комната была залита мягким светом. Он опустил её в воду медленно, так, будто боялся расплескать её наслаждение, и остался рядом, гладя её плечи и шею. — Я хочу, чтобы каждая минута этих выходных была только для тебя, — сказал он. — Твоё удовольствие — моя цель. Сьюзи улыбнулась, прикрыла глаза и вытянулась в воде, чувствуя, что впереди — ещё много игр и сюрпризов. Тёплая вода обволакивала тело Сьюзи, поднимаясь до ключиц. Пена ложилась мягкими облаками, скрывая её формы, но Эдвард не спешил — он сел рядом на край ванны и провёл пальцами по её мокрой шее, затем взял губку. — Сегодня всё для тебя, — сказал он тихо, намочил губку и сжал её над её грудью, так что тёплая струйка воды скатилась по коже, задержавшись на сосках. Сьюзи вздрогнула, прикусила губу. Эдвард заметил это и улыбнулся: — Чувствительная моя… даже в воде ты реагируешь на каждое прикосновение. Он провёл губкой по её плечам, рукам, медленно опускаясь ниже. Его движения были нежными, но преднамеренными: он мыл её так, будто ласкал. Когда губка коснулась её бёдер, он сжал её ноги, разведя их чуть шире, и задержал руку между ними. — Ты знаешь, что я могу дразнить тебя часами? — шепнул он, склонившись ближе. Его пальцы уже скользили по её клитору сквозь тёплую воду, едва касаясь, будто проверяя её терпение. Она выгнулась в воде, глаза закрылись. — Эдвард… Он прижал палец к её губам, заставив замолчать, и продолжил дразнить её медленными кругами, пока она тихо стонала. Потом он вынул руку и снова сжал губку, поливая её грудь. Вода стекала по животу вниз, к её центру, и он провёл языком по мокрой коже, следуя за каплями. — Я люблю, когда ты полностью в моей власти, — прошептал он на её животе. — Даже в такой простой вещи, как ванна. Ты моя. Я решаю, когда ты получаешь удовольствие. Его язык коснулся её клитора под водой, медленно, мягко, но так, что Сьюзи вскрикнула, захлёбываясь стоном. Он удерживал её бёдра, лаская ртом и пальцами, не давая уйти, пока она снова не потерялась в оргазме — в этот раз плавном, текучем, как сама вода. Когда её тело расслабилось, он поднял голову, поцеловал её колено и прошептал: — А это только утро, любимая. У нас впереди весь день. После ванны Эдвард завернул Сьюзи в мягкое полотенце и легко поднял на руки. Она прижалась к нему, ощущая, как его сильное тело держит её так уверенно и бережно, что можно было полностью расслабиться. В спальне он уложил её на свежие простыни. Полотенце он снял медленно, как будто развернул подарок, и задержался взглядом, любуясь каждой линией её тела. — Ты идеальна, — сказал он хрипло. — И теперь я хочу сделать тебя ещё более открытой для меня. Он достал из ящика шёлковые верёвки и мягкую бархатную повязку для глаз. Сьюзи вздохнула, сердце её забилось быстрее, но она доверилась полностью — как всегда. Сначала Эдвард завязал её руки за спиной, но не туго — так, чтобы она чувствовала ограничение, но без боли. Потом раздвинул её ноги и закрепил щиколотки к краям кровати. Её тело раскрылось перед ним полностью, и этот вид свёл его с ума. — Вот так, моя девочка, — сказал он, проводя пальцами от её шеи вниз к животу. — Полностью открыта. Полностью моя. Он завязал повязку на её глазах, и мир для Сьюзи исчез. Остались только его голос и прикосновения. Каждое касание теперь было в десять раз ярче — она вздрагивала от лёгкого поцелуя, от скользящего движения пальца по внутренней стороне бедра. Эдвард медленно целовал её тело — шею, грудь, живот. Остановился у сосков, втянул их в рот поочерёдно, лаская языком и зубами. Она застонала, дёрнулась, но верёвки удержали её крепко. — Тише, любимая, — прошептал он, целуя её в ухо. — Сегодня твой день. Я буду доводить тебя до оргазма столько раз, сколько захочу. И каждый будет для тебя незабываемым. Его пальцы раздвинули её, и он накрыл её клитор губами, работая языком так, что Сьюзи закричала в повязку. Связанная, слепая, открытая — она была в его полной власти, и это чувство делало наслаждение ещё сильнее. Он не торопился — доводил её до края, отступал, снова возвращался, пока она не взмолилась, извиваясь в путём. — Да, — сказал он, усиливая движения. — Прошу тебя громче, моя развратница. Я хочу слышать, как сильно ты нуждаешься во мне. Эдвард положил её на середину кровати. Его движения были спокойные, уверенные, и Сьюзи знала — он готовил это заранее. Он взял шёлковые верёвки и, начав с запястий, мягко привязал её руки к изголовью, разведя их в стороны. Потом закрепил щиколотки к ножкам кровати так, что её тело раскрылось крестом. Простыни под ней были прохладными, а его ладони — горячими, и от этого контраста сердце забилось быстрее. Эдвард посмотрел на неё сверху вниз, провёл пальцами по линии её тела — от запястья, через грудь, живот, к бедру. — Вот так, моя девочка, — его голос был низким, ровным. — Полностью открытая. Полностью моя. Он наклонился и завязал ей глаза бархатной повязкой. Тьма усилила каждое ощущение. Теперь она не видела, только слышала его дыхание и чувствовала, где он прикасается. Сначала его губы коснулись её запястья. Поцелуй был долгим, почти поклонением. Потом — предплечья, плечи. Он медленно двигался ниже, оставляя за собой дорожку влажных следов на коже. Когда он добрался до её груди, Сьюзи уже извивалась, пытаясь угадать, куда он поцелует дальше. Он дразнил её соски — сначала губами, потом языком, затем чуть прикусывал, а она стонала и натягивала верёвки, словно могла вырваться. — Ты такая нетерпеливая, — усмехнулся он. — А я ведь только начинаю. Его ладони легли ей на бёдра, раздвинули их ещё шире. Он задержался, почти не касаясь, дразня дыханием её клитор. Сьюзи закусила губу, тихо застонала. И тогда он накрыл её губами полностью. Его язык работал медленно, методично, словно он знал каждую её чувствительную точку. Он держал её бёдра крепко, не позволяя двигаться, и дразнил то мягкими касаниями, то быстрыми, точными движениями. Сьюзи закричала, голова запрокинулась, тело выгнулось в путах. Верёвки натянулись, но она не могла освободиться — только отдаться ему полностью. — Вот так… — прошептал он, не прерывая ласк. — Дай мне услышать, как сильно ты хочешь кончить. Эдвард держал её бёдра, не давая пошевелиться. Его язык работал методично, уверенно, и Сьюзи уже не могла сдерживать громкие стоны. Она дёргалась, натягивая верёвки на руках и ногах, но крепкие узлы держали её безжалостно. — Да… вот так, моя любимая, — пробормотал он, прерываясь лишь на мгновения, чтобы вдохнуть. Его горячее дыхание обжигало её кожу, а слова проникали глубже любого прикосновения. Он добавил пальцы, мягко, но настойчиво, двигая внутри в такт движениям языка. Контраст был слишком сильным: тёплые, влажные губы на её клиторе и его твёрдые пальцы внутри. Сьюзи закричала, тело выгнулось, и она почти заплакала от наплыва ощущений. — Кончи для меня, — прошептал он прямо в её плоть. — Я хочу, чтобы вся ты принадлежала мне в этот момент. Его язык стал быстрее, пальцы — глубже. Сьюзи застонала громко, натянула верёвки так, что запястья побелели, и вдруг её накрыло. Оргазм прорвался мощной волной, пронзив каждую клеточку. Она вскрикнула его имя, изгибаясь крестом, словно хотела вырваться из пут, но не могла. Эдвард не остановился. Он продолжал ласкать её языком, замедляя ритм, но не отпуская. Каждый новый рывок тела продлевал её оргазм, заставляя кричать снова и снова. Она дёргалась, задыхалась, но он удерживал её крепко, полностью во власти наслаждения. Только когда дрожь стала меньше, он поднял голову, поцеловал её живот и погладил её бёдра. — Умница… моя прекрасная девочка. Это только начало. Сьюзи ещё не успела отдышаться, тело всё ещё содрогалось в остаточных толчках оргазма, когда Эдвард наклонился к прикроватной тумбе. Щелчок металла — и она догадалась, что он достал зажимы. — Ты слишком быстро сдалась, любимая, — сказал он мягко, но с тенью хищной усмешки. — Я хочу, чтобы ты чувствовала меня во всём теле. Он защёлкнул первый зажим на её соске. Металл сразу впился в нежную кожу, и Сьюзи вскрикнула. Второй зажим закрепился так же безжалостно, и её грудь отозвалась пульсирующей болью, которая странным образом тут же смешалась с новым возбуждением. Эдвард потянул за цепочку, и её тело выгнулось в путах. — Вот так, — прошептал он. — Красота и послушание. Он взял плётку и провёл ею по её животу, груди, слегка задевая цепочку. Хвостики холодили кожу, пока вдруг не последовал первый лёгкий щелчок по внутренней стороне бедра. Сьюзи вскрикнула, потом застонала. — Ты моя развратница, — сказал он, целуя её в губы. — И мне нравится, как ты принимаешь каждое моё прикосновение. Он опустился ниже. Пальцы раздвинули её, и в этот раз он достал маленькие зажимы другого вида. Коснувшись ими её мокрой плоти, он заговорил тихо, почти нежно: — Сегодня я хочу попробовать кое-что новое. Я знаю, ты выдержишь. Холод металла лег прямо на её самые чувствительные места. Сьюзи вскрикнула так громко, что комната наполнилась эхом. Острая боль тут же смешалась с волной возбуждения, и её бёдра задрожали. Эдвард сел рядом, наблюдая, как она извивается, связанная крестом, с зажимами на сосках и киске. Он провёл плёткой по её телу, дразня, потом резко щёлкнул прямо по клитору, зажатому металлом. Сьюзи закричала, выгнулась, но тут же сорвалась в стон, потому что боль мгновенно превратилась в сладкое безумие. Эдвард наклонился и поцеловал её губы. — Ты знаешь, что я делаю всё только ради твоего удовольствия. И я хочу, чтобы этот уикенд стал для тебя самым ярким. Он дёрнул за цепочку зажимов на груди, одновременно щёлкнув плёткой по её раскрытой плоти. Сьюзи задрожала, натянула верёвки так, что кожа на запястьях побелела, и застонала так, что в его глазах вспыхнул огонь. — Давай, — сказал он низко. — Кончи для меня снова. Я не отпущу тебя, пока ты не отдашь мне всё. Эдвард склонился к её телу и медленно раздвинул пальцами её мокрую плоть. Сьюзи стонала, связанная крестом, грудь в зажимах, тело напряжено, но жаждало ещё. Он достал ещё пару маленьких зажимов и провёл ими по её внутренней стороне бедра, дразня, заставляя её извиваться. — Ты готова к этому, моя девочка? — спросил он, глядя прямо ей в глаза. Сьюзи задыхалась, но кивнула, губы прошептали: — Да… пожалуйста. Эдвард закрепил первый зажим на её половой губе, затем второй — на другой. Металл сомкнулся, и её плоть раскрылась ещё шире, открываясь перед ним полностью. Сьюзи вскрикнула, тело дёрнулось в путах, но тут же из глубины сорвался громкий, протяжный стон. — Посмотри на себя, — произнёс он с хрипотцой. — Ты раскрыта для меня до конца. Каждое твоё движение теперь моё. Он провёл пальцами по цепочке, слегка потянул — и её киска открылась ещё шире. Боль и стыд переплелись с волной невыносимого возбуждения. Сьюзи закричала, выгибаясь крестом, но не могла закрыться, не могла скрыться от его взгляда. Эдвард взял плётку и провёл по её животу, ниже — по натянутой коже её губ, зажатых металлом. Сначала легко, как лаской. Потом — резкий щелчок прямо по клитору. Сьюзи закричала так, что звук сорвался в хрип. Но почти сразу этот крик перешёл в стон, глубокий, срывающийся, как будто её тело больше не различало, где боль, а где удовольствие. Он снова наклонился, и его язык коснулся её клитора, который теперь был максимально оголён и чувствителен. Каждое его движение отзывалось током по всему её телу. Она тряслась в путах, рвалась, но верёвки держали крепко. — Кончи для меня так, как никогда раньше, — прошептал он, усиливая ласки. — Я хочу, чтобы ты потеряла себя полностью, раскрытая, открытая, моя. Он сосал её клитор всё сильнее, одновременно дёргая цепочки зажимов. Плётка шлёпнула ещё раз — коротко, резко. И в этот момент Сьюзи сорвалась. Оргазм накрыл её так сильно, что она закричала, выгнувшись крестом, словно готова была разорвать верёвки. Её тело тряслось, каждая мышца сжималась и отпускала. Слёзы катились по её щекам, дыхание сбивалось, но наслаждение не отпускало её. Эдвард не отрывался, продолжая пить её стоны и движения, пока она полностью не обмякла, без сил, вся в его власти. Он снял плётку, погладил её бёдра и шепнул у губ: — Ты моя. И сегодня я покажу тебе ещё больше. Эдвард некоторое время просто смотрел на неё — вся распахнутая, с покрасневшими сосками в зажимах, с влажной киской, всё ещё раскрытой металлическими прищепками. Она тяжело дышала, волосы прилипли к щекам, но в её глазах не было ни капли сомнения — только преданность и желание. Он медленно снял зажимы с её губ, потом с груди. Каждое освобождение отзывалось новой вспышкой в её теле, и Сьюзи тихо стонала, пока он нежно массировал покрасневшую кожу. — Ты чудо, моя девочка, — прошептал он, целуя её губы. — И я хочу чувствовать тебя полностью. Он развязал её ноги, помог раздвинуть их и усадил её верхом на себя, но руки оставил связанными крестом над головой. Теперь она сидела на нём, без возможности обнять или опереться, полностью во власти его сильных рук. Эдвард провёл ладонями по её бёдрам, поднялся к талии и подтянул её ближе. Его член скользнул к её входу, и он замер, дразня, заставляя её выгибаться и искать глубину. — Скажи мне, чего ты хочешь, развратница, — прошептал он, глядя прямо в её глаза. — Возьми меня… — её голос дрожал, дыхание было рваным. — Пожалуйста, Эдвард. Он резко притянул её и вошёл глубоко, полностью. Сьюзи вскрикнула, запрокинула голову, её тело выгнулось, но руки, связанные над головой, не позволили обнять его. Она могла только принять его всего. — Да… вот так, — выдохнул он, крепко держась за её бёдра, направляя каждое движение. — Сиди на мне. Я хочу чувствовать, как ты кончаешь прямо на моём члене. Он задавал ритм — медленный, тяжёлый, глубокий. Каждый толчок проходил через всё её тело. Она стонала громко, грудь поднималась, соски пульсировали от недавних зажимов, а он смотрел на неё так, словно вдыхал её страсть. — Посмотри на себя, — прошептал он, чуть ускоряясь. — Руки связаны, глаза горят, а ты всё равно садишься на меня сама, как моя идеальная развратница. Он толкался глубже, сильнее, и с каждым движением её тело теряло контроль. Волна нарастала снова, мощная, неумолимая. — Кончи для меня ещё раз, — его голос стал хриплым, напряжённым. — Я хочу, чтобы ты разорвалась от удовольствия прямо на мне. Эдвард крепко держал Сьюзи за бёдра, направляя её движения. Его толчки были глубокими, ритмичными, и каждый вход заставлял её вскрикивать всё громче. Она пыталась обвить его руками, прижаться ближе, но запястья были всё ещё связаны над головой, и это сводило её с ума. — Да… вот так, — выдохнул он, глядя в её лицо. — Ты вся дрожишь. Ты готова взорваться прямо на мне. Он ускорил темп, прижимая её бёдра сильнее, толкаясь так глубоко, что у Сьюзи перехватило дыхание. Она закричала его имя, выгнулась, волосы разметались по плечам. — Эдвард!.. Я… я не могу… — Можешь, — резко перебил он, прижав её к себе так, что она почувствовала его жар ещё сильнее. — Кончи для меня. Отдайся мне полностью. Он одной рукой продолжал держать её талию, а другой скользнул вниз и накрыл её клитор. Большой палец двигался быстро, в унисон с его толчками. Это было слишком — глубина, сила, его рука и связанное тело. Сьюзи вскрикнула, громко, почти криком, и её тело выгнулось дугой. Оргазм прорвался с такой силой, что она задрожала всем телом, бёдра содрогались в его руках, ноги тряслись. Она закусила губу, но стон всё равно сорвался наружу, наполнив комнату. Эдвард не отпускал её. Он продолжал двигаться в ней, пока она срывалась снова, пока её дрожь не стала бесконечной, пока она не обмякла на его груди, вся мокрая от пота и слёз, с обессилевшими руками, всё ещё связанными над головой. Он поцеловал её волосы, дыхание было тяжёлым, но голос мягким: — Умница… моя идеальная девочка. Я буду держать тебя всегда. Эдвард ещё несколько мгновений удерживал её на себе, чувствуя, как её тело дрожит в послевкусии оргазма. Потом медленно прижался губами к её щеке, шепнул: — Всё, моя девочка. Ты выдержала. Он потянулся за ножницами и легко перерезал верёвки. Сначала освободил её руки — они тут же безвольно упали ему на плечи. Затем щиколотки. Сьюзи тяжело вздохнула, словно впервые за долгое время почувствовала свободу. Эдвард осторожно уложил её на подушки и накрыл лёгким пледом. Его пальцы мягко массировали её запястья, там, где оставались следы от пут. Он коснулся губами сначала одного запястья, потом другого, будто извиняясь за каждую красную полоску. — Ты моя храбрая, — сказал он тихо, целуя её плечо. — Я люблю тебя. Сьюзи улыбнулась сквозь усталость и потянулась к нему. Теперь она могла обнять его — и сделала это сразу, прижимаясь к его груди. Эдвард лёг рядом, обнял её крепко, укрыл их обоих и поцеловал в губы. Поцелуй был медленный, долгий, в нём не было ни власти, ни контроля — только нежность, тёплая благодарность и их любовь. Его руки гладили её спину, волосы, лицо. Он касался её так, словно хотел стереть всю боль, оставив только сладкое послевкусие удовольствия. — Спасибо, что доверяешь мне, — прошептал он прямо в её губы. — Всё, что мы делаем, я делаю ради тебя. Сьюзи тихо рассмеялась, зарылась носом в его шею и ответила: — Я знаю. И именно поэтому мне нравится быть твоей. Эдвард снова поцеловал её — в этот раз мягче, едва касаясь. И они лежали так, переплетённые, дыша вместе, позволяя телу отдохнуть в объятиях, где игра уступала место любви. Эдвард уложил Сьюзи на подушки и обнял так, будто хотел спрятать её от всего мира. Его дыхание стало ровным, руки тёплыми и нежными, губы находили её волосы, висок, уголок губ. — Моя любовь… моя единственная, — прошептал он, прижимая её ближе. — Ты даришь мне больше, чем я заслуживаю. Он скользнул пальцами по её щеке, мягко отводя прядь волос, и поцеловал в лоб. Его голос звучал почти благоговейно: — Ты сильная, ты красивая, ты моя женщина, моя жена… и я поклоняюсь тебе. Сьюзи закрыла глаза и улыбнулась — эти слова проникали в самую душу. Контраст между тем, как он недавно держал её в своей абсолютной власти, и тем, как теперь говорил с ней, был ошеломляюще сладким. Эдвард продолжал шептать, целуя её губы между словами: — Я обожаю твоё тело. Поцелуй. — Я восхищаюсь твоей смелостью. Поцелуй. — Я благодарен за твоё доверие. Поцелуй, долгий, мягкий. — И я люблю тебя так, что не нахожу слов. Он прижался лбом к её лбу, закрыл глаза и добавил: — Всё, что я делаю с тобой… и в игре, и вне её… это не власть надо мной. Это я служу тебе, Сьюзи. Потому что ты — центр моего мира. Его объятия стали ещё крепче, словно он боялся, что если отпустит, она исчезнет. Он целовал её губы, плечи, пальцы, а она ощущала: да, он её герцог, её хозяин, но прежде всего — её муж, её мужчина, её единственная опора. Сьюзи лежала в его объятиях, слушала каждое слово и чувствовала, как сердце наполняется теплом. Её глаза блестели от слёз — не боли, а счастья. — Эдвард… — прошептала она, прижимаясь к его губам. — Ты для меня всё. Ты можешь быть строгим, требовательным, можешь сводить меня с ума своими играми… Но в глубине я всегда чувствую твою любовь. Она коснулась его лица своими связанными ещё слегка дрожащими пальцами, провела по линии челюсти. — Мне нравится, что ты властвуешь надо мной. Но ещё больше мне нравится, что после этого ты обнимаешь меня так… будто боишься потерять. Сьюзи приподнялась и поцеловала его сама — мягко, долго, вкладывая в поцелуй все свои чувства. — Ты мой муж. Мой единственный. Моя гордость. И никакая игра не сделает меня меньше твоей любимой женщиной. Она улыбнулась сквозь слёзы и добавила с тихим смехом: — Даже если ты называешь меня своей развратницей. Эдвард усмехнулся и поцеловал её снова, а она шептала между поцелуями: — Я доверяю тебе. Поцелуй. — Я хочу принадлежать тебе. Поцелуй. — Я люблю тебя больше всего на свете. Она прижалась к его груди и закончила еле слышно: — Ты можешь играть со мной, можешь ломать моё тело оргазмами, но ты никогда не сломаешь мою любовь. Потому что она вечна. После её слов Эдвард только крепче обнял Сьюзи, уткнувшись носом в её волосы. Он не сказал ничего — только держал её так, будто хотел раствориться в её дыхании и сердце. Его пальцы лениво чертили узоры на её спине, а губы то и дело касались виска, лба, щеки. — Спи, моя любовь, — прошептал он. — Завтра нас ждёт новый день. Сьюзи улыбнулась в темноте, прижалась к нему ещё сильнее. Она чувствовала его сердце под своей щекой — ровное, надёжное, её. Верёвки уже были сняты, зажимы лежали в стороне, но ошейник он оставил: как символ, что игра ещё не закончена. Они уснули в объятиях, переплетённые так тесно, что казалось — стали одним целым.