Феникс

— Пора уже возвращаться в привычную жизнь. Джисон хлопнул Минхо по плечу, когда они в очередной раз выходили из больницы. Сегодня полдня Минхо пытался научить Хенджина заново ходить. Хотелось, конечно же, оставить его по середине комнаты. Чувств любви к нему не открылось, да и чувство вины уже давно пропало. Не было больше трепетного отношения к Хвану и снова возраждалась ненависть. Завтра его должны были выписать и нужно было еще и забрать его к себе. — Послать его? — Сходить в зал. Вредного следователя больше не было видно. Он будто притих, но ощущение, что он рядом, еще присутствовало. Они сразу приезжают в зал и идут в привычный угол. Кто-то бросает им, что теперь у Кима новые правила: никто не дерется, если в зале нет тренера. Если он сказал разойтись – все расходятся. Минхо хмыкает, понимая, какое влияние он сумел оказать, но понимает, что это временное. Максимум год и ему самому надоест контролировать всех и каждого и все будет по старому. Однако смущали чужие кивки и улыбки в его адрес. Джисон тоже это заметил, но не знал, что случилось. — Доброе утро. О, Минхо вернулся. Как Хенджин? — Прекрасно, — незаинтересованно бросает Ли, понимая, что рассматривать свои перчатки куда увлекательней. — М, и когда выписывают? — Скоро. Больше к ним Ким не лезет, выходя в центр и разрешая драться. Минхо бьет Хана вполсилы, хоть тот и был его верным партнером и знал его от и до. С ним можно было драться даже вслепую. Полчаса безостановочного боя и Кима требуют выйти, поэтому он все тормозит и уходит. Минхо с Джисоном совершенно не устали, но садятся на лавку вместе со всеми и пьют по глотку воды. — Так что там с Хенджином, Минхо? — говорит какой-то парень. Ли видел его тут, но особо ни с кем не разговаривал. — А тебе больше всех знать хочется? — почти рыча отвечает Минхо. Теперь Хенджин начинает раздражать еще сильнее и хочется все таки добить его и добровольно сдаться в полицию. — Да не рычи, не буду я твоего парня уводить. Просто интересуюсь, — тот широко улыбается и отворачивается, говоря, что ответ ему уже не нужен. Минхо сидит прямо, никак не реагируя. Его парня? Какого хрена все в курсе? Ли зло смотрит на Джисона, но тот и сам пожимает плечами, обводя остальных взглядом. — Кто вам сказал, что они встречаются? — Да хорош уже скрываться, — отвечает уже совсем другой мужчина. — Следователь тут был. Сказал, что самый ярый гомофоб Ли Минхо с цветами в больницу бегает. Мы все поняли. Минхо сжимает челюсти. Кричать нельзя, иначе весь план пойдет коту под хвост. Но и сидеть тут он больше не может. Злость переполняет его и Ли все же срывается. Он быстро уходит из зала, хоть и слышит позади себя шаги. В раздевалке он бросает одежду как попало и пулей покидает клуб. Хан послушно семенит следом. — Минхо, только успокойся. — Я убью его быстрее, чем он вспомнит прошлое. — Дыши, пожалуйста. Джисона прерывает звонок от Чанбина. Хан заметно тормозит, принимая вызов и его лицо становится еще бледнее. Минхо вынуждено поворачивается, когда Хан перестает бубнеть над ухом. — ... Да, понял. Приедет. — Что там? — Чанбин сказал, что собрал вещи Хенджина. Завтра его выписывают и... ты должен забрать его. Минхо молчит, никак не отвечая на слова друга. Он лишь поднимает лицо вверх, смотря на клочок бледного неба, что был виден между высотками и грязным городским воздухом, и тяжело вздыхает. Главное самому не вскрыться. К Чанбину он едет уже вечером и без Джисона. Он оттягивал этот момент как мог, но часы словно ускорились и несколько часов пролетели за несколько минут. Он даже поесть ничего не успел. Чанбин встречает его с двумя чемоданами и оба были увесистые. — Ты должен был собрать часть его вещей. Он ко мне не насовсем. — Ну, кто знает, может быть ты его полюбишь и он останется у тебя насовсем и будет спрашивать, а что за вещи ты еще довозишь ему и что происходит? — Со сразу ловит злой взгляд Минхо уже после слова "полюбишь", но упрямо договаривает. — Хенджину нужна домашняя обстановка. Заполни свой дом его тряпками, чтобы он действительно подумал, что живет с тобой, а не ночует. Ты хоть готов к завтрашнему дню? Не убьёшь его? — Не обещаю. Минхо еле тащит эти тяжелые чемоданы к себе в машину и погружает их, медленно отправляясь домой. Когда он переступил порог своей квартиры, часы показывали начало одиннадцатого вечера. Он сел на кухне и поставил чемоданы напротив себя, пристально взгялдываясь в них, но мыслями был далеко. Возможно, он даже боялся. Боялся в первую очередь Хенджина. Зачем он только согласился на все это? Нужно было сказать, что это была действительно случайность. Да, ненавидит, но убить не хочет. И не хотел. Теперь приходится жертвовать своим комфортом. Да и сколько вообще у него займет это восстановление памяти? А если он все вспомнит и узнает – простит ли, в первую очередь, Чанбина? Как-то все получается слишком не по человечески. Но теперь отступать было поздно. Сейчас Хенджин глубоко убежден, что любит его и ждет, когда он завтра заберёт его из больницы. Первый чемодан раскрывается и Минхо наугад кидает его вещи горстками в свои полки. У него вещей было не особо много, поэтому место было. Через час, когда второй чемодан пустеет, а его дом становится более наполненным, он ложится в кровать. Но сон не идет к нему, как бы он не хотел. Сколько он проворочался, он уже и не помнил, но снова встал, принимаясь все же раскладывать вещи более аккуратно. Возможно ему не давала спать просто совесть. К утру каждая вещь, каждые трусы были сложены идеально ровной стопкой. Обувь стояла по линеечке и была чисто вымыта. Все украшения и побрякушки лежали в отдельных ящичках. Чанбин запихнул даже альбом с красками, он тоже лежал эстетично на столе. В доме уже не было никакой пыли, но и сна тоже не было. Телефон противно запиликал, сообщая, что пора вставать, чтобы успеть забрать Хенджина. Кажется, что сейчас начинается один из самых сложных периодов в его жизни. Раз он уже поступил как мудак, соврав ему в беспомощном состоянии, чтобы спастись, так нужно доиграть до конца, чтобы он хотя бы восстановиться смог. Минхо знал, что такое Хенджин, старый Хенджин, когда вернётся, не простит никогда. И сам он тоже бы себя не простил.