Цена крови

С тех самых пор, как Нил смог впервые сознательно использовать свою магию, дальнейшие занятия с Кевином уже пошли как надо. Не исключено ещё, что Нилу также помогали те зелья от Эбигейл, с которых начинался каждый его день. Вплоть до того дня, на который был запланирован званый вечер во дворце, который проходить должен был в столице, Жан почти каждый день проводил в компании Кевина, Нила и Эндрю. В те редкие моменты, когда все Лисы присутствовали в гильдии, он держался ближе к послу и Рико, потому что второй был недоволен тем, что Моро позволял себе так часто пропадать из его поля зрения. Со Стюартом же после того самого разговора Нил не пересекался напрямую. Они могли находиться в одном помещении, обмениваться взглядами или незаметными кивками головы, но заговорить с родственником никто из них больше не пытался. Просто потому что свою связь раскрывать они не стали даже перед мастером Ваймаком: об их узах, по сути, знали только вернийцы, Кевин и Эндрю. И то последнему Нил сам об этом сказал в условиях их игры в правду. Что до Эндрю, то за последние прошедшие дни, как только они с Нилом оставались наедине, то их посиделки всегда сопровождались хотя бы одним раундом в игре в честность. Это уже стало какой-то привычкой: они сидели либо на крыльце общежития, либо в комнате у Эндрю — в комнату Нила он больше не заходил после того случая с сумкой, хотя у него, по сути, всё ещё был к ней доступ — и задавали друг другу вопросы, пока Эндрю курил. Было что-то такое умиротворяющее в том, чтобы просто сидеть рядом с курящим Эндрю и вдыхать выдыхаемый им дым в нечастые моменты тишины вечерами. Это было то время, когда Нилу не прихдилось задумываться над тем, чтобы фильтровать свою речь, потому что Миньярд итак знал о нём больше всех остальных. Даже Кевин с Жаном — его друзья детства — не знали о Ниле столько подробностей, сколько он добровольно выдал Эндрю. За все раунды, что парни успели меж собой провести, Нил успел рассказать Эндрю о некоторых жестоких привычках своего отца, о том, в каких местах он побывал с матерью, пока скрывался от своих преследователей, и почему вопрос его внешности всегда был спорным и неприятным. После того ответа Нила Эндрю как-то странно на него посмотрел, как будто Нил сказал ему какую-то очевидную глупость, а после вдруг накрутил на палец один из его локонов, не коснувшись плеча, и сказал, что он мог родиться и вовсе страшным. Это был по-странному неловкий момент, от которого у Нила в моменте потеплели уши. Однако от Эндрю в игре парень узнал некоторые детали об их с Аароном жизни до первой встречи. И, честно сказать, не все из них были приятными. Потому что, как сказал Эндрю, с самого младенчества его передавали практически из рук в руки по приёмным семьям, в которых он никогда не задерживался надолго. Что-то всегда не устраивало каждых новых приёмных родителей, из-за чего Эндрю всегда возвращали к порогу церкви: слишком громкий, слишком тихий, слишком навязчивый, слишком безынициативный, слишком мелкий, слишком взрослый и далее по списку привередливых «слишком» от людей, которые были не готовы вкладываться в воспитание одного единственного ребёнка. На вопрос Нила о том, почему, уже будучи постарше, Эндрю сам сбежал из приютившей его семьи, тот ответил абсолютно ровным голосом, что «старший брат» был там слишком любвеобильным. И терпеть это долго у маленького 10-летнего мальчика сил не хватило. Не стоила та приёмная мать его страданий, потому что в какой-то момент даже маленький Эндрю понял, что Касс — так звали ту женщину — каждый раз выбирала не замечать очевидных знаков. Эндрю тогда не назвал ничего своими именами, но, к своему ужасу, Нил понял всё и так. Понял, почему сводный брат был назван слишком любвеобильным, что именно приходилось терпеть Эндрю ради того, чтоб заслужить любовь приёмной матери, которая просто прикинулась слепой в угоду родному сыночку. В тот вечер, поначалу бывший спокойным и комфортным, Нил сорвал голос от силы изданного им нежданного рыка — настолько разозлила его эта деталь жизни Эндрю. И удовлетворить его внезапную жажду крови смогла только новость о том, что ублюдок уже поплатился за свои грехи: его сожрала Мазгара, когда ублюдок явился прямо в его гильдию. Это была единственная хорошая новость за тот вечер, однако настроение всё равно было испорчено. После того вопроса они почти не разговаривали двое суток, а если и говорили, то только на нейтральные темы. Нил никак не мог выкинуть из головы полученную информацию, из-за чего был нервным и дёрганным, чему сам порой удивлялся. Однако всю эту «бесполезную тряску» прекратил один подзатыльник от Эндрю, который сказал, что Нил без повода воздух сотрясает, хотя даже отношения никакого к той ситуации не имеет. Из-за этого он тогда затребовал с Нила дополнительный вопрос, но тот не жаловался — ответил. Нил подозревал, что ему может не понравиться ответ Эндрю на его следующий вопрос, когда снова настала его очередь. Но Нил всё равно спросил: — Кто говорил слово «пожалуйста», которое ты ненавидишь? Его никто при тебе не говорит. — Я, — ответил Эндрю после того, как выдохнул сигаретный дым, который ветер тут же подхватил. — Он говорил, что прекратит, если я попрошу. — И ты ему поверил, — убитым голосом констатировал Нил. — Поверил, — парень пожал плечами. — Мне было девять. — Хорошо, что этот выродок уже мёртв, — прошипел Нил, впившись взглядом в свои колени. Эндрю вёл себя так, будто он рассказывал что-то обыденное как то, что он ел на обед вчера. Но по напряжённой линии его плеч и неестественно прямой спине Нил видел, что разговор приносит ему дискомфорт. Нил больше не стал развивать тему, позволив Эндрю задать ему встречный вопрос. И Джостен не удивился, когда вопрос Эндрю был тоже неприятным: — Что стало с телом твоей матери, когда она умерла? Нил посмотрел на лицо Эндрю сбоку, но не смог его винить в желании уколоть в ответ такого рода вопросом. Нил это заслужил тем, что заставил Эндрю обратиться к тем воспоминаниям, которые тот точно старался похоронить в своей памяти. — Магия выжгла её изнутри до самых костей, поэтому я перенёс её останки подальше от того места, где мы были, и закопал глубоко в землю, — после паузы ответил Нил, а после потянулся и выкрал наполовину приконченую сигарету из чужих пальцев. Эндрю позволил ему это, но не стал сдерживать в себе комментарий, когда Нил приложился к украденной сигарете губами. — Ты не куришь. — Не курю, — подтвердил Нил после затяжки, которая обожгла его лёгкие. Он не закашлялся только потому, что когда-то уже имел дело с этой пагубной привычкой. Эндрю только фыркнул на это и достал новую сигарету. Он протянул её табачной половинкой в сторону Нила и, наткнувшись на вопосительный взгляд, слегка покачал кончиком вверх-вниз. Нил наклонился к нему с зажатой между резцами сигаретой, у которой медленно тлел кончик, едва не столкнувшись плечами. Но Эндрю отнял руку с новой палочкой, сказав: — Нет, зажги магией. Практика. — Я ещё не умею, — ответил Нил с усмешкой, после чего призывно поиграл сигаретой, пошевелив челюстью. Миньярд закатил глаза, но кончик своей сигареты к его прислонил.

***

Когда настал день перелёта в столицу, чтобы присутствовать на званом вечере во дворце Его Величества, Нила заставили одеться слишком прилично. Он даже не покупал такого — одежда просто в какой-то момент оказалась у него в шкафу, пока его не было, и Нил подозревал, кто подложил ему её. Только один человек в этой гильдии знал его размер одежды и имел доступ к его комнате. И именно сейчас этот человек подготавливал свою Мазгару, смазывая подвижные элементы её сбруи, а следом и затягивая удобно все ремни на блестящей чёрной чешуе. В этот день Нил впервые оказался внутри стойла, из-за чего он был буквально окружён драконами. Когда он только перешагнул массивный порог этого огромного строения, четыре огромные рогатые головы не сдерживаемых ничем драконов придвинулись к нему в любопытстве — даже дракон Жана, имя которого ему так и не довелось узнать, исключением не стал. У Нила на месте чуть сердечный приступ не случился, а Кевин, который застал эту картину первым, только посмеялся над ним. — Главное, чтобы ты и своего дракона не шарахался. — Не стану, — буркнул в ответ взъерошенный Нил, у которого в волосах успело побывать несколько горячих носов. Его также слегка присыпало пеплом после выдоха одного из ящеров. Бесподобно. Когда все наездники закрепили сумки с вещами на сёдлах, пришло время разделить пассажиров между всеми всадниками. Ваймак взял к себе Дэн и Мэтта, Кевин посадил за собой Нила, а Эндрю взял к себе в седло свою семью. Вернийцы, очевидно, полетели на своём драконе, как и прибыли в Каронезию. Так как Сэт с Эллисон не пожелали никуда ехать, потому что только на днях вернулись с задания, то на них и оставили молдняк — Джека и Шину. На самом деле те не были против посветить лицом в столице и посетить королевский вечер, на котором будут присутствовать и другие гильдии королевства, но сам Ваймак велел им остаться в гильдии. Потому что драконов у них было всего трое на гильдию, и перегружать их было нельзя: дракон может долго лететь только в том случае, если ощущает совсем немного дополнительного веса на себе, поэтому седло, сбруя и от одного до трёх пассажиров — это максимум для ящера. В ином случае он будет слишком быстро уставать, из-за чего придётся делать частые остановки, а до столицы долететь им надо за один раз. На том и порешили, и, так как в седле Кевина не был предусмотрен ремень безопасности для дополнительного пассажира, Нилу пришлось вцепиться в пояс Дэя мёртвой хваткой, от которой он сначала ворчал и ругался. Только после того, как Эксак — дракон Кевина — выровнялся и стал держать одну высоту, Нил смог расслабиться и перестать стараться сломать другу рёбра. Пока драконы перерыкивались между собой и моментами пытались перегнать друг друга по окрикам своих всадников, Нил рискнул повертеть головой и осмотреться. Вокруг них были одни только облака, потому что парили они высоко в небе. Массивные звери, летящие клином в одну сторону, своими широкими крыльями закрывали весь обзор на землю, что было, наверное, печально. Потому что свеситься с дракона достаточно, чтобы выглянуть вниз, было слишком рискованно из-за ширины шеи ящера. Нил вздохнул и прислонился лбом к спине перед собой. Бёдра уже болели от того, с какой силой Нил сжимал седло, на котором он восседал, а задница ныла. Когда Эксак решал произвести очередной вираж, Нила подбрасывало на месте, из-за чего он слишком часто прикладывался к грубому материалу седла своим сидалищем. Сомнительный опыт. Если у Нила всё будет болеть даже тогда, когда он оседлает своего собственнго дракона, то он даже и не знал, как ему лучше себя к такому подготовить.