Цена крови

Ветер хлестал Нила по лицу, словно ледяными хлыстами, и он смаргивал слёзы из раза в раз. Нил отказывался думать о том, что слёзы вызваны у него совсем не от бьющего в лицо ветра. Несмотря на душевные стенания, Нил вёл Энриэля строго вперёд — навстречу чудовищу своего отца. Грязно-зелёный зверь приближался всё ближе и ближе, и со своего места Нил уже мог отчётливо разглядеть ненавистное лицо своего отца, перекошенное в выражении чистейшего злорадного ликования. Энриэль взревел и выпустил короткий залп пламени из пасти, и ярость бордового дракона предалась самому Нилу так явно, что на секунду парень не смог определить, где начинается его сознание, а где — Энриэля. Позволив эмоциям Энриэля поселиться в себе и вести его, Нил принял всю ту жажду крови, что предлагал ему друг его души. Его губы сами собой растянулись в агрессивном оскале, обнажив заострившиеся зубы, а зрачки сузились в щели. В тот самый момент, когда драконы оказались совсем близко друг к другу, Нил, накрутив поводья на кулаки, перенёс вес назад, чтобы вывести дракона в вертикальное положение. Энриэль сразу понял, чего хочет его всадник, и чуть затормозил, выставив когтистые задние лапы перед собой. В тот самый момент, когда два дракона столкнулись друг с другом, небо разразил рёв двух исполинских зверей. Нил упёрся коленом одной ноги в то место, где только что сидел, а ступню второй ноги вдавил в шип за своей спиной, чтобы удержать себя в седловине, когда драконы закружились в воздухе. До Джостена донёсся жестокий смех отца, заставив перевести на него взгляд. На секунду Нил замер, потому что старый детский ужас пробился сквозь яростную пелену Энриэля, что пульсировала в его душе, но рёв его вывел парня из этого состояния. Нил встряхнул головой и обнажил зубы в немой демонстрации. Отказавшись что-либо говорить, Нил снова дёрнул за поводья, повернув Энриэля так, чтобы тот подобрался к зелёному с другой стороны. Когти Энриэля достигли незащищённого брюха, и чудовище завопило от боли. Натан закричал и велел своему дракону выпустить огонь, но поток грязного пламени был встречена вихрем, что выпустил Энриэль. Драконы сцепились пальцами лап, впиваясь друг в друга когтями, и закружились высоко в небе, соревнуясь в силе своего внутреннего очага. К облегчению Нила, чудовище его отца уже было не в том возрасте и состоянии здоровья, поэтому пламя имперского чудища стихло первым, а из чёрной обожжённой пасти напоследок вырвалась всего пара искр. Издав ликующий рык, Энриэль снова вдохнул поглубже и в этот раз нацелился уже на всадника его соперника. Мужчина пригнулся, спасаясь на шее дракона от жаркого пламени, а Нил едва успел сгруппироваться, чтобы не угодить в зловонную пасть, когда чудище подлетело к ним критически близко. — Ты совершил ошибку, когда выставил против меня своего дракона, Натаниэль! — провопил Натан и заставил своего зверя отлететь от Энриэля на один взмах. — Меня зовут Нил! — прорычал Джостен и направил Энриэля вверх. Натан рассмеялся ему вслед, наверняка посчитав его трусом, и погнал за ним своё чудовище. Но, отлетев в облака лишь на длину драконьего хвоста, Нил снова сжал ногами мощную шею, а после откинулся назад, чтобы Энриэль со спины ушёл в абсолютно вертикальное пике. Нил ухмыльнулся, глядя в ошеломлённое лицо своего отца, и взревел в один голос со своим драконом. Энриэль вцепился клыками в шрамированную морду другого ящера, и они снова закувыркались в воздухе, раскинув в стороны крылья, чтобы не упасть камнем на землю. Имперское чудовище завопило от боли и замахало в панике дырявыми местами крыльями, и по одной только мысли Нила Энриэль мотнул головой, чтобы с хрустом оторвать кусок от зеленоватой морды. Кровь брызнула и окрапила собой зубы Энриэля, а тот, выждав удобный момент, сразу сомкнул челюсти на чужой длинной шее. «Рви его!» — дал Нил мысленную команду, и в ту же секунду Энриэль принялся трепать зеленоватую шкуру, разрывая её зубами в клочья. Чудище заметалось, вместо грозного и страшного рёва, которого Нил так боялся в детстве, послышался глубокий булькающий звук. Натан задёргал за поводья, пытаясь вывести своего дракона из капкана, которым оказались челюсти Энриэля, но ящер Нила держался крепко. Нил доверился инстинкту хищника своего зверя, а сам освободил одну руку, чтобы протянуть её перед собой раскрытой ладонью вверх. Его магия устремилась к отцу золотыми острыми всполохами, и Нил сжал кулак, после чего дёрнул его на себя. С криком Натан ударился лицом о твёрдую чешую своего чудища; Нил оскалился в триумфе и дёрнул рукой снова. В следующий раз, когда отец ударился о широкую шею, его нос разбился всмятку с громким хрустом. Натан взвыл от боли и схватился за своё лицо; его красная отравленная магия взметнулась к Нилу, однако успела лишь опалить его щеку. Нил стиснул зубы, потому что даже от такой маленькой вещи его щека вспыхнула жгучей болью, но боль быстро прошла от холодного ветра. Дракон отца уж не так сильно трепыхался, движения его крыльев становились с каждой секундой всё более вялыми, из-за чего они начали снижаться. Не став терпеть критический вес, Энриэль разжал челюсти, и зелёный дракон стал стремительно снижаться. Нил свесился с одной стороны и увидел, как дракон его отца отдаляется, и сузил глаза. Тихий рык завибрировал в его груди, а левый глаз заслезился от треснувшего ожога на щеке. Не пожелав так просто отпускать человека, отравившего его жизнь фактом своего существования, Нил вдавил поводья в загривок своего дракона. Энриэль взрыкнул в ответ и, взмахнув крыльями, ускорился, на огромной скорости полетев вниз, чтобы спикировать прямо на зелёное чудище. Энриэль снова нацелился на его шею; капли тёмной крови достигли Нила, запачкав ему рукав. С грохотом драконы упали и, вспарывая землю, закувыркались по траве. Нил едва удержался на драконе, его руку свело от того, что её пережало поводьями, но это же и спасло его от того, чтобы не угодить под лапы двух борющихся исполинов. Два рёва — агрессивный и болезненный — слились в один строй, хоть и звучали абсолютно по-разному. Нилу немного заложило уши, но он подвигал челюстью, чтобы избавиться от этого ощущения. Он стиснул зубы, его заострившиеся клыки заскрежетали друг о друга. — Мы убьём твоего дракона! — пообещал Нил, по-животному зашипев сквозь зубы, а Натан заорал со своего места меж крыльев зверя, шею которого уже растрепали чужие клыки в лоскуты. Спустя секунду, как подтверждение слов Джостена, раздаётся чудовищный хруст: это Энриэль перекусил позвонки зелёного дракона, сломав в труху его шею. Когда обмякшее тело рухнуло наземь, а дырявые крылья растянулись вширь, Энриэль расправил собственные и зашёлся в победном вопле, запрокинув голову. Его пасть была в крови противника, и Нил собственным сердцем ощущал весь тот триумф от одержания верха над противником. Нил позволил ему это, но потом подал ему сигнал опуститься на землю, чтобы спрыгнуть вниз. Отец всё ещё был в седле, сгорбившись на трупе своего дракона и вопя от внутренней боли. Нил знал, что связь его отца и этого мёртвого дракона была принудительной, грязной и отравленной, а оттого потеря ящера была для мужчины особенно болезненной. Выставив руку перед собой, Нил магией скинул отца на землю; грузное тело кувыркнулось по окраплённой кровью траве и с болезненным стоном остановилось почти у самых его ног. Нил опустил руки и позволил им болтаться вдоль тела, потому что в этот самый момент, пока Натан приходил в себя, до парня вдруг дошло: прямо сейчас его отец — Натан Веснински и верховный имперский палач — валяется болезненной кучей у его ног. Нил всегда думал, что при встрече с отцом будет всё с точностью да наоборот. Энриэль пошевелился, переместив вес на задние лапы, и в следующий миг перед лицом Нила оказались раскалёные до бела пальцы. Натан вскочил на ноги и нацелился на лицо сына, использовав свою врождённую способность. Нил не успел отстраниться до конца, поэтому в его щеку и подбородок впились раскалённые пальцы. Джостен закричал, его лицо вспыхнуло от боли, когда кожа буквально начала плавиться под чужим прикосновением. Отскочив на несколько шагов назад, Джостен вслепую уклонился от следующего удара, и горячие пальцы просвистели у кончика его носа. Взмахнув рукой, Нил возвёл золотую полупрозрачную стену и толкнул её перед собой, чтобы отбросить отца от себя — прямо в ожидающую пасть дракона. Острые, длиной почти с предплечье зубы сомкнулись на половине тела Натана, и истошный крик затопил уши Нила. Юноша распахнул глаза, отодвинув боль в лице на второй план, и увидел, как изо рта и из раны отца хлынула густая тёмная кровь. Энриэль слегка встряхнул человеческое тело, а после разжал зубы, позволив ему мёртвым грузом повалиться на землю. В ушах стоял звон. Нил стоял в оцепенении и смотрел на распростёртое в его ногах тело отца, из открытых ран которого толчками вытекала почти чёрная кровь. Вместо дыхания у него на губах стоял влажный хрип, а подёрнутые мутной пеленой глаза глядели на Нила с чистой ненавистью и неверием. Как посмел этот щенок обернуть свою магию и своего дракона против своего отца? А считал ли Нил своим отцом Натана? Вряд ли. Этот охочий до контроля мужчина, что славился в его родной империи своей жестокостью и бескомпромизмом, никогда не считал Нила достойным звания сына. Этот родной по крови человек посылал за ним своих псов из раза в раз в надежде, что те принесут ему в зубах его голову. Не говоря уже о том, что и сам не чурался преследовать его на своём чудовищном драконе. Так почему же он, Нил, должен испытывать сожаление от того, что собственными руками положил конец никчёмной жизни человека, только зовущего себя отцом? Кровная связь не делает их семьёй — это Нил выучил очень давно на собственном горьком опыте. Когда Натан испустил последний вздох, с души Нила будто бы камень свалился. Его сердце стало лёгким и воздушным, а в душе поселилось жестокое веселье, в ту же секунду вырвавшееся наружу истеричным хохотом. Нил согнулся пополам, не переставая хохотать, а Энриэль издал громогласный рёв, полный торжества и ощущения победы, прекрасно чувствуя, как его всадник себя сейчас чувствует, и разделяя с ним триумф. Точно так же, как ранее Нил разделил с ним победу над болотно-зелёным ящером, что осмелился бросить вызов молодому и куда более конкурентоспособному дракону. Когда истерика стихла, послышался ещё один рёв и поднялся ветер, подгоняемый взмахами крыльев другого дракона — Мазгары Эндрю. Нил обернулся, чтобы встретиться глазами с Эндрю, что просто спрыгнул со своей драконицы и почти бегом направился к нему. Лицо Эндрю было искажено от ярости и совсем малой доли беспокойства. Миньярд замахнулся сжатым кулаком, но Нил не двигался с места, потому что знал точно — Эндрю не ударит. И Эндрю не ударил, рывком опустив руку и через силу расслабив пальцы. Блондин остановился вплотную к Нилу и, смотря на него во все глаза, взметнул руки к его лицу. Бледные пальцы остановились в миллиметрах от опалённой кожи, и в карих глазах застыл вопрос. — Пальцами прижёг, как и руки, — сказал Нил хриплым голосом, что сорвался к концу предложения. — Какого дьявола ты вообще полетел сюда один? — прошипел Эндрю свой вопрос, но тем не менее, когда ноги Нила вдруг подкосились, он удержал его за предплечья и помог без боли опуститься на землю, спустившись к нему вслед. — Я не мог допустить, чтобы он добрался до вас первым, — объяснил Джостен, откашлявшись. Его повело от головокружения, которое обрушилось на его голову от отхлынувшего адреналина. Эндрю потянул Нила за окровавленную рубаху, чтобы тот привалился к нему. Нил опустил голову на чужое плечо так, чтобы не потревожить свежие ожоги, и тихонько выдохнул. Парень почувствовал, как ткань на его спине сжали в кулаке, а тело под ним содрогнулось от судорожного вздоха. Нил не стал указывать на это Миньярду. Когда спустя время пальцы зарылись в его слипшиеся волосы и несильно потянули, Нил оторвал голову от плеча Эндрю, чтобы посмотреть ему в глаза. В покрасневших глазах напротив был виден невысказанный вопрос, и Нил, улыбнувшись окровавленными губами, выдохнул в чужой рот: — Да. Эндрю целовал его до тех пор, пока у них не закончилось дыхание, не обращая внимания на труп, лежащий совсем недалеко от них.