Стану твоим щитом

Это случилось сорок дней назад. Тао Жань умер при исполнении. Они преследовали преступника и казалось, что загоняют его в угол — ни одна улика не указывала на соучастника — и лишь когда разделились, чтобы окружить, осознали неладное. Трудно сказать: невезение это или ловушка была расставлена для конкретного человека — но Тао Жань попал в неё, дверца клетки захлопнулась. Когда Ло Вэньчжоу понял, что они ошиблись, и рванул в обратном направлении — было уже поздно. Он нашёл друга в луже крови: с пулевым ранением и перерезанным горлом. Кто бы на него ни напал, этот человек явно желал, чтобы в последние минуты жизни Тао Жань не мог вымолвить ни слова. Вдруг Ло Вэньчжоу почувствовал бы промах сразу? Успел вернуться? Спасти или услышать то, что не должен знать? Сейчас о причинах и мотивах можно было гадать бесконечно, к истине полиция не приблизилась. Хуже всего — дело закрыли, а в убийствах обвинили мужчину, который и отвлёк внимание Ло Вэньчжоу на себя. Он оставил след, группа уголовного розыска неожиданно легко вышла на него, улики совпали и сошлись на одном человеке. Это было неправильно. Абсурдно. Невозможно. Пару недель они тщетно топтались на местах преступлений, постоянно оказываясь непозволительно близко к правде, но ни разу не смогли её достигнуть. И тут стоило Тао Жаню умереть и звёзды сошлись в нужной точке. Не смешно ли? Да и Ло Вэньчжоу знал — этот человек был тем, кто удирал от него, уводя в сторону, не мог он оказаться в двух местах одновременно и убить Тао Жаня. Только вот это не означало, что двух других жертв убил не он. А ещё Ло Вэньчжоу был в таком раздрае, что его показания, которые материально ничем не были подкреплены, сочли недействительными с точки зрения закона, и отправили его в отпуск, к тому же отстранив от расследования из-за эмоциональной заинтересованности и близкой связи с погибшим напарником. «Я не сошёл с ума, не увидь я лицо, повернул бы?» — вновь и вновь повторял он сам себе, невольно начиная сомневаться в увиденном. Реальность расплывалась, образы накладывались друг на друга, Ло Вэньчжоу был не в силах распознать, что он видел, а что — придумал от отчаяния. За кем гнался? За иллюзией? Нет, они с Тао Жанем всё обсудили. Если всё это от начала и до конца — лихорадочный бред, тогда и умереть он не мог. Смерть близкого друга сломала его, но если Ло Вэньчжоу ещё готов был подняться и вернуться после отстранения к работе, то когда услышал о закрытии дела — уволился. Они с директором Чжаном разругались. Вернее будет сказать, что он ворвался в его кабинет, наплевав на все нормы приличия, ругался, обвинял в проведённом спустя рукава расследовании, некомпетентности и обесценивания жизни своих товарищей. Попытка вразумить его провалилась, а когда сам Чжан Чуньцзю готов был выйти из себя, Ло Вэньчжоу вдруг успокоился и произнёс лишь одно: я напишу заявление на увольнение.

«Я не хочу работать с людьми, поправшими справедливость».

Да и в бюро общественной безопасности всё напоминало о Тао Жане. Они вместе закончили полицейскую академию, вместе оказались в патрульных и решили сдать экзамен и продвинуться по службе, чтобы участвовать в расследовании громких дел — тоже вместе. Тао Жань поддерживал любую его авантюру, всегда оказывался рядом, не давал натворить ошибок на эмоциях, когда они только-только приступили к работе. Он всегда прикрывал его, возвращал часто летающее в помойку удостоверение. Тао Жань просто был в его жизни. Ло Вэньчжоу так и не успел понять, что действительно чувствовал к нему: было ли то самой искренней и надёжной дружбой или у него всё-таки появились романтические чувства? Тао Жань был в курсе о его ориентации, но они никогда не разговаривали о отношениях с ракурса «а если бы я влюбился в тебя?». Ло Вэньчжоу считал, что каким бы пониманием не обладал Тао Жань, этот вопрос станет первым ударом по их дружбе, а узнай он, что чувства имеют место быть, — оборвёт все связи. Стоило ли ради романтической привязанности губить то, что имеешь? Ло Вэньчжоу ценил настоящее больше своих чувств, ему достаточно было видеть Тао Жаня каждый день на работе, расследовать дела бок о бок, вместе выпивать иногда или собираться на праздничные застолья. Знать, что они поставят друг другу плечо в трудные времена. Привыкнув жить так, игнорируя свои ощущения и не зацикливаясь на них, чтобы не усугублять ситуацию, Ло Вэньчжоу запутался. Когда стена опустилась между сознательным и эмоциональным, уже было непонятно — и неважно, — кем он видел Тао Жаня и что к нему чувствовал. Теперь ему и не суждено было узнать об этом. Как ни странно, потеря не привела к чудесному осознанию. К Ло Вэньчжоу с утратой пришла лишь ноющая в груди пустота, терзающая наравне с чувством вины. Он никому не признается, однако, Ло Вэньчжоу был уверен — ловушка была для него, поймали не того, а убили, чтобы не проболтался. Тао Жань работал тихо: не наживал проблем, ни с кем не конфликтовал, не поступал опрометчиво или вразрез с регламентом. У него не могло быть врагов, а вот Ло Вэньчжоу был занозой даже для некоторых людей из других отделов бюро, что уж говорить о потенциальных преступниках. Старшие коллеги часто предупреждали его о том, что стоит вести себя сдержанно, ведь не всем выдают пожизненный приговор, а отсидевшим уже терять нечего — придут по твою душу из мести и ради того, чтобы почесать ущемлённое эго. Ло Вэньчжоу никого не слушал, вот его расплата. Странно лишь, что его не попытались убрать после ухода из группы уголовного розыска. Впрочем, может он мешал кому-то своей службой в бюро, а не в принципе? Теперь, когда он не имел полномочий и допуска к расследованиям, архиву и прочим привилегиям детективов, не осталось смысла его убивать. А может убийца целенаправленно целился в уязвимое место. Знал, что Ло Вэньчжоу за свою шкуру не побеспокоится, а вот гибель товарища останется незаживающей раной на сердце. И если так думал — был абсолютно прав, чтоб его. Собрать себя по частям Ло Вэньчжоу не мог уже сорок дней, прокручивая тот день в памяти, вспоминая каждую деталь с таким рвением, будто мог на что-то повлиять. Но даже если бы можно было возобновить расследование — он всё ещё был уволен. Забавно, что полжизни Ло Вэньчжоу горел желанием работать в полиции. Быть человеком, который принесёт в мир справедливость, накажет виновных, оправдает незаслуженно пострадавших, спасет отчаявшихся. Ему хотелось помогать людям, хотелось доказать, что тем, кто не имеет ни власти, ни право голоса, — есть, на кого рассчитывать. Что в полиции работают честные люди, которые всегда защитят, останутся неподкупными и неискушенными, ведь их ведёт закон, а не слава и деньги. Как же он заблуждался. Закон часто становился преградой, а полицейских, берущих взятки, оказалось немало. Невиновные обвинялись постоянно, а аморальные уроды иной раз после всего, что совершили, не получали пожизненного, освобождались досрочно, а то и вовсе попадали под смягчающие обстоятельства. Справедливости не существовало. Они приезжали к остывшим телам и к безутешной родне или друзьям, выслушивая проклятия. Даже преступники иногда насмехались над ними. И чем умнее был очередной убийца, тем тяжелее было найти прямые доказательства. Бессилие. Ло Вэньчжоу думал, что сможет по-настоящему помогать людям, а стал рабом испорченной и кое-где прогнившей напрочь системы. Он осознал, что будучи патрульным приносил куда больше пользы обществу, ища кошек и разнимая пьяные драки, чем когда отправился работать в бюро общественной безопасности. И это самая ироничная шутка от жизни. Которая привела его к тому, что он сидел в колумбарии у урны с прахом такого же преданного делу человека, как и он сам. Тао Жань не мог посмертно получить даже справедливый суд над настоящим убийцей. Упокоилась ли его душа? Ло Вэньчжоу горько усмехнулся. Рядом послышались едва уловимые шаги. Тень накрыла его, сидящего на коленях, и некто наклонился, оставляя у урны белые лилии. Ло Вэньчжоу поднял взгляд, снизу вверх посмотрев на прибывшего. Он ожидал увидеть кого-то из группы уголовного розыска, но человек перед ним не относился к сослуживцам Тао Жаня. Кажется, он мельком видел его на похоронах, правда не особо всматривался в фигуру и уж точно не запоминал имя. Почувствовав необходимость взять себя в руки теперь, когда появился посторонний, Ло Вэньчжоу рассудил, что провёл здесь достаточно времени, и поднялся на ноги, собираясь уйти, даже не всматриваясь в фигуру молодого человека. Скорее всего прибывший был одним из тех, кому Тао Жань когда-то помог, — вряд ли они были близки. Да и обсуждать, каким погибший был при жизни, как это обычно происходило со всеми, кто приходил зажечь палочку благовоний и почтить память, не хотелось. Только бередить и без того не зажившие раны. И Ло Вэньчжоу старался приходить в колумбарий так, чтобы ни с кем не пересечься, особенно если видел кого-то из бюро. Иначе приходилось получать тысячу вопросов о том, как он и не надумал ли вернуться к работе, и что директор Чжан прекрасно поймёт его импульс и будет оценивать его как трудолюбивого детектива, а не как того, кто позволил себе слабость в момент утраты. Ведь кроме грубого разговора с начальством на повышенных тонах никаких глупостей он не натворил, а конфликт за стены их отдела не выносился. Неважно, кем был человек перед ним. Приходя сюда, Ло Вэньчжоу хотел уединения. Желал быть уверенным в том, что никто не увидит его всё в том же падшем состоянии, что никто не заметит пропавший в глазах блеск решимости. Ему не хотелось ни сочувствия, ни поддержки, ни чтоб о его слабости было известно другим. И уж тем более его тошнило от всех хвалебных речей, которые возносили Тао Жаню после гибели. Никто в бюро не попытался найти нестыковки, и вот эти люди после приползали в колумбарий и плакались у урны Тао Жаня, думая, что бесчисленные палочки благовоний перекроют их бездействие? Да они ведь просто бежали от чувства вины и угрызений совести. Казалось, молодой человек, принёсший белые лилии, не настроен на разговор так же, как и он сам, и всё-таки в последний момент — у самого порога — чужой голос настиг его, разорвав тишину и заставив замереть на месте. Кто бы мог подумать, что вместо банальных речей о том, каким добрым и ответственным был Тао Жань и как несправедлива к нему оказалась жизнь, Ло Вэньчжоу услышит в спину: — Хотите, чтобы настоящий виновник был наказан?