Будь моей

      Гермиона отложила последний листок, закончив с работой перед недельным отпуском, и устало опустила голову на стол. Холодное дерево приятно охладило пылающий лоб, и она тяжело выдохнула, закрывая глаза. На миг захотелось забыть обо всем, выключить мельтешащие мысли и просто уснуть, а лучше — оказаться в своей удобной постели, где ее никто не будет трогать. Грейнджер чувствовала, что сил у нее уже совсем не осталось, а тут еще и простуда, будь она не ладна.       И эта поездка… Не в первый раз за эти пять дней до запланированного отдыха Гермиона поймала себя на мысли, что никуда ехать ей не хочется, что нужно просто опустить руки и сдаться. Но она вновь и вновь напоминала себе, что это ее последний шанс наладить их с Роном отношения, и что нельзя сдаваться просто так. Не хотелось верить, что эти пять лет были потрачены впустую.       Маленькая слезинка жалости к себе скатилась к носу, и Грейнджер тихо прохныкала, не став ее убирать — от температуры ей казалось, что эта капелька немного охладила лицо.       — Я попробую в последний раз. У нас все наладится, — неслышно прошептала она мантру, настраивая себя на позитивный лад.       С трудом поднявшись, Гермиона оставила заявление на отпуск в отделе кадров, потом закрыла свой кабинет и камином отправилась домой. Надо было успеть собрать вещи до того, как Рон вернется с дежурства.       Первым делом раздевшись, Грейнджер зашла в ванную, умылась прохладной водой, а потом выпила жаропонижающее зелье. Как только разум немного прояснился, ей стало легче, и неправильные мысли перестали так отчетливо стучать в голове. Она вернула себе свою рассудительную сторону, ранее ослабленную температурой, и уверенно кивнула отражению.       — Ты сделаешь это, Гермиона, — решительно сказала сама себе ведьма и отправилась собирать чемодан.       Пока вещи под руководством волшебной палочки вылетали из шкафа, укладываясь в ровные стопки, Грейнджер всячески сдерживала подступающее изнутри волнение перед тем, что она хотела сделать. Уже неделю она не принимала противозачаточное зелье, и в этой поездке собиралась устроить своему парню сюрприз, сообщив о том, что готова забеременеть. Было страшно решиться на этот шаг, ведь все эти пять лет Гермиона постоянно ругалась с Роном из-за того, что не хотела детей так рано, но иного выхода она больше не видела.       Их отношения и раньше не были идеальными: они часто ругались по мелочам, а то и серьезно, вплоть до того, что чуть ли не расставались на время. Тем не менее, Грейнджер и Уизли продолжали цепляться друг за друга, потому что после войны было страшно отпускать кого-то настолько близкого. Все вокруг считали, что они должны быть вместе, и Рон был уверен в этом тоже. Гермиона поначалу считала так же, но как только они начали вести совместный быт, на нее обрушилась реальность.       Делить жизнь с Уизли в небольшом пространстве общей квартиры оказалось непросто. Их ритмы практически не совпадали: Рон любил поспать до обеда, она — ранняя пташка, он много ленился — она обожала порядок, Уизли считал книги мусором, а Грейнджер — бесценными. Сколько они ругались из-за этого — не счесть. В быту тоже были несостыковки: Рон хотел много и хорошо есть, желательно домашнюю пищу, а Гермиона с трудом готовила лишь простые блюда, да и то не всегда, потому что постоянно была занята работой. Это тоже было частой причиной их ссор: ожидания не сходились с реальностью у обоих.       За эти пять лет Грейнджер пережила все стадии: сначала она не воспринимала недостатки Уизли, полная любви к нему; потом старалась принимать своего парня таким, какой он есть; позже пыталась изменить его хоть немного, чтобы было проще им обоим, потому что она давно уже менялась. Года через три Гермиона решила, что просто будет уступать еще больше сама, раз Рон так и не смог научиться элементарно не разбрасывать носки. Теперь она собирала их на автомате и складывала в корзину, давя раздражение в себе. Когда чаша терпения переполнялась, они, как обычно, цапались.       Год назад наступило отрицание — Грейнджер не могла поверить, что все это время они с Роном только и делают, что топчутся на месте, ругаясь по пустякам. Она не верила, что их любовь превратилась в рутину из ссор, совместного сожительства и попыток выглядеть как влюбленная пара лишь на людях.       Искра давно пропала, Рон все больше бурчал и возмущался, чаще заводил разговор о детях и о том, что хочет видеть ее домохозяйкой. При этом он жил как прежде, стремился выделиться, любил успех и тяжело пережил назначение своей девушки на должность заместителя отдела, потому что сам до сих пор не смог получить даже звания старшего аврора.       Теперь Грейнджер была его начальником, собирая отчеты и руководя раздачей получаемых Авроратом дел, перестав выходить с ним в «поле». Перед ней отчитывались все, а она уже перед Гарри, получившим должность главы Аврората. Фактически, из троих друзей без повышения остался только Рон, что его раздражало — он часто кричал ей об этом в порыве гнева. Причем к Гарри у него претензий не было, а вот к ней, посмевшей выбрать карьеру, а не его и семью… Тем не менее, Уизли козырял своими связями при любом удобном случае, и это часто выводило Грейнджер из себя.       Весь этот год Гермиона натурально сходила с ума, переживая не только семейный, но и внутренний кризис. Ей стало казаться, что она и правда делает недостаточно. Возникали мысли бросить с трудом полученную должность, вернуться в напарники Рона, вдруг все станет, как раньше? Работа стала невыносимой из-за того, что каждый раз становилась препятствием в поддержании теплой и уютной атмосферы в доме.       В то же время, Грейнджер видела, что у них с Роном ничего не получается. Про свадьбу он перестал говорить пару лет назад, но детей требовал. Гермиона тормозила этот вопрос, поэтому и молчание насчет брака не воспринимала остро. Одновременно с этим Грейнджер ощущала, что в их жизни идет какой-то застой. Рон перестал интересоваться ей, как личностью, и в постели тоже в последнее время было некое охлаждение.       Сама Гермиона часто ловила себя на мысли, что они стали жить ужасно — скучно, уныло, каждый день одно и то же, никакого желания, никакого интереса, лишь раздражение в моменты, когда сдерживать себя становилось невыносимо и хотелось кричать от ощущения пустоты. Почему это происходило с ними, Грейнджер не знала. Но сдаваться не хотела, предпочитая взять судьбу в свои руки, впрочем, как и всегда.       После нескольких книг, а также после обсуждения вопроса с единственной подругой Джинни, Гермиона попыталась внести в ежедневную рутину краски. Новое белье, романтический ужин, сюрпризы. Это помогало ненадолго, потому что Рон с каждым разом требовал от нее все больше и больше.        «Готовь лучше, ты же моя будущая жена, а я люблю поесть вкусненькое и хочу говорить о твоей готовке с гордостью».       «Уделяй мне больше времени, Гермиона. Ты опять пришла домой позже меня».       «Зачем ты так держишься за эту должность? Разве не лучше будет отдать ее мне, чтобы ты не волновалась, когда все же решишь уволиться и посвятить себя семье?»       «Что ты думаешь насчет пятерых детей? Я бы хотел начать с мальчика, чтобы был наследник, а потом уже…»       Эти и многие другие похожие фразы Уизли ронял все чаще, делая это так, словно пытается донести до нее простую истину. Гермиона психовала, орала, сопротивлялась и отстаивала свои интересы, но, видя, как отношения портятся, а близкий человек отдаляется, невольно задумывалась о его словах.       На работе в связи с новой должностью тоже не все шло гладко. Авроры постарше, которых она обошла в гонке за кресло заместителя главы Аврората, проверяли ее на прочность. Интересные дела теперь приходилось отдавать на расследование другим — у нее просто не хватало времени.       Периодически Аврорат сотрудничал со специальным подразделением Отдела Тайн, сотрудники которого занимались расследованием особо опасных дел или засекреченных, передаваемых лично Министром. Теперь, когда Гермиона уже не была рядовым аврором и имела больший доступ, все вопросы со спецподразделением в отсутствие Поттера решать приходилось тоже ей. А Гарри был занят посильнее нее, так что Грейнджер минимум раз в неделю общалась еще и с сотрудниками Отдела Тайн, как будто своих дел было мало.       То, что среди них был Малфой, поначалу лишь слегка удивляло. Но чем чаще они общались, тем сильнее он вносил сумятицу в ее мысли. Гермиона злилась на него, спорила с ним, игнорировала его, но каждое слово и действие назойливого блондина находили отклик в душе.       Он давал непрошеные советы, говорил неожиданные комплименты и другие невозможные вещи, волей-неволей заставляя задуматься о том, что ее отношения с Роном ненормальны, и о том, стоит ли продолжать их.       Малфой всегда делал вид, что абсолютно серьезен, но Грейнджер не могла ему верить. Этот придурок ухмылялся каждый раз, в то время как у нее внутри все сопротивлялось и переворачивалось. Гермиона чувствовала себя виноватой, когда его ядовитые сладкие речи отравляли ее сердце. Почему он это делал? Почему она вообще его слушала? Он же совсем, ни капельки ее не интересует!       Хлопнула дверь, и Грейнджер пришла в себя, выкидывая из головы любые мысли о Малфое. В груди что-то жалобно сжалось, но она с силой вдохнула, заставляя себя забыть о неправильном. У нее есть парень, с которым они были близки еще до того, как начали встречаться, поэтому она все сделает для того, чтобы они стали счастливыми, а в их отношения вернулись потерянные уют и согласие. Это ее долг, как хорошего партнера, верно?       — Ты уже дома? Неожиданно, — хмыкнул Рон, проходя в спальню и скидывая мантию и пиджак на кресло. Там вновь образовалась кучка ношеных вещей. — Выезжаем через полчаса, ты собралась? — спросил он из ванной.       — Почти, — ответила Гермиона, убирая кучу лишней одежды, которую достала, задумавшись.       — Давай быстрее, я хочу к вечеру уже приехать и лечь спать, чтобы успеть выспаться до завтрака, — сообщил Рон.       Грейнджер услышала, как его аврорская форма падает на кафель — он опять не удосужился поднять крышку корзины и сразу убрать грязные вещи. Потом включился душ. Она знала, что через пять минут Рон выйдет из ванной, на ходу вытираясь полотенцем, потом наденет привычные джинсы и футболку и за несколько минут соберет свой чемодан, просто покидав туда одежду. Все помнется, наверняка он забудет что-нибудь нужное вроде любимой майки или пары к носку, и все это выльется в недовольство уже в отеле, который они сняли, чтобы отдохнуть там и провести отпуск подальше от Лондона. Виноватой окажется она, потому что нормальная девушка должна заботиться о своем парне и самостоятельно собирать ему чемодан заранее. Гермиона могла бы, да и пробовала как-то, но Рон тоже был недоволен: оказалось, она взяла совсем не то, что он хотел, и вообще кучу лишнего положила.       Вздохнув, Грейнджер закончила со своими вещами, застегнула чемодан и переоделась, а потом просто села и стала ждать. Температуру зелье сбило, но общее состояние было паршивым. Спать все так же хотелось, усталость давила на плечи.       Гермиона почувствовала раздражение из-за всей этой ситуации. Да, она сама запланировала сюрприз, чтобы обрадовать парня, но что потом? Наверняка они поженятся, все будут рады. Она еще немного поработает, уйдет в декрет. Зарплаты Рона вроде должно хватать, у него еще были дивиденды от магазина Джорджа, дающие дополнительный доход. Она родит и… Дальше в мыслях была только пустота и страх. На ребенка она с горем пополам решилась, даже захотела его, но очень боялась: что не сможет стать хорошей мамой, что не справится, что потеряет себя в быту и материнстве и так и не вернется на работу потом.       Опять захотелось все бросить и остаться дома. В конце концов, поездку именно в тот отель предложил Рон, а она уже придумала идею с отпуском. Уизли наслушался отзывов коллег о шикарном отдыхе и тоже захотел туда съездить. Он грезил бильярдом, бассейном и сауной, изысканным шведским столом и баром, работающим всю ночь. В его понимании такой ленивый отдых был идеальным.       Гермиона, может, тоже была бы не против ничего не делать и не решать хоть пару дней, но у нее была своя собственная задача: возродить разваливающиеся отношения. К тому же она знала, что ей придется быть той, кто проследит, чтобы Рон не перепил, не вляпался во что-нибудь не совсем законное, вроде азартных игр, и чтобы другие волшебницы, которые вечно вились вокруг известного парня, ничего не добились.       Уизли ей, конечно, не изменял, но иногда делал что-то, что больно било по ее любви к нему. Будучи нетрезвым, он плохо соображал, поэтому ничего не делал, даже если на него натурально вешались ведьмы. Они лезли целоваться, и однажды он даже ответил одной. Тогда Гермиона простила его, потому что когда подошла разбираться, Рон оторвался от неизвестной и искренне уточнил, почему его девушка раздвоилась. Он думал, что целовал ее.       Руки он тоже при себе не держал и начинал лапать за те места, которые в обществе других трогать неприлично. Грейнджер считала одинаково противным то, что он так трогал ее, не соображая, что на них пялятся, и что позволял себе обнимать, гладить по плечам и коленям других, тех, кто на него вешался.       Рон предвкушал отдых, а Гермиона мечтала хорошо поспать, не разболеться в такое важное время и претворить в жизнь свой план.       — Что сидишь? Идем, — весело сказал Уизли, хватая свой чемодан и выходя из комнаты, насвистывая песенку.       Грейнджер поджала губы, устало вздохнула и задавила раздражение, самостоятельно уменьшая свой собственный чемодан, после чего сложила его в карман и пошла на выход. Она напомнила себе, что внимательным и заботливым Рон был лишь первые несколько месяцев их отношений, а потом расслабился. В коридоре Гермиона обернулась, вспоминая, все ли выключено, подхватила сумочку, положила в нее палочку, проверила, на месте ли телефон, а потом вышла и закрыла дверь, автоматически сложив ключи в карман легкого летнего пиджака. Рон нетерпеливо посигналил, и она поспешила сесть в машину.       С тех пор, как некоторые магловские вещи стали популярны у волшебников, жить им стало проще. Многие обзавелись мобильными, а на дальние расстояния можно было добраться на автомобиле. Особенно это было удобно для тех, кто хотел попасть в антиаппарационную зону, не ожидая долгие сутки, за которые по необходимым координатам создавали портал. Конечно, все маги придерживались привычных способов связи и передвижения, но многие обзавелись телефонами и машинами либо для поддержания имиджа, либо если им это было нужно для жизни или работы.       Первым авто купил Гарри, чтобы возить тогда еще беременную жену в Нору, потому что от аппарацции и каминов ее ужасно тошнило. За ним начали повторять многие, и в итоге Рон тоже захотел быть как все. Он выбрал одну из лучших моделей, на которую вбухал почти все свои сбережения несмотря на осторожный протест Гермионы. С тех пор он пылинки сдувал со своей красной БМВ и ездил на ней на работу каждый день, пристрастившись к вождению. Хотя Грейнджер полагала, что ему просто нравится внимание других, тех, кому на такую машину пришлось бы несколько лет копить.       Сама она спокойно относилась к авто, а на работу и с работы чаще всего ходила камином или аппарировала — их графики не совпадали, потому что Гермиона уходила раньше и приходила позже, если у Рона не было дежурства.       Закинув сумочку на заднее сидение, Грейнджер пристегнулась и откинулась на спинку, чувствуя, как спина протестует против такого положения. Ехать предстояло около пяти часов, потому что отель располагался в четырехстах милях от Лондона. Потолкавшись в пробке около часа под ругательства Рона, они наконец выехали за пределы города, и Гермиона смогла расслабиться. Максимально откинув спинку сидения, она попросила парня разбудить ее, когда они будут подъезжать к заправке, за которой следующие сто пятьдесят миль не будет ничего, кроме полей и лесов.       — Я сейчас посплю немного, а потом куплю себе кофе на последней заправке, ладно? — пробормотала она. — А то скоро стемнеет, и тебе спать захочется, а я как раз составлю компанию. Только не гони, пожалуйста.       Рон что-то хмыкнул в ответ, включая радио погромче, и надавил на газ.       Гермиона провалилась в тяжелый сон. Когда она в следующий раз открыла глаза, за окнами уже были сумерки. Мимо проносились поля и редкие деревья, фары освещали пустую дорогу, тянущуюся далеко вперед до самого горизонта. Грейнджер села ровно и протерла лицо руками, пытаясь прийти в себя. Голова снова пульсировала жаром, лоб горел, и очень хотелось пить. Перед глазами возник образ стаканчика с холодным кофе, и она почти ощутила этот желанный запах и вкус наяву. Но потом в мысли закралось нехорошее подозрение.       Гермиона огляделась. Ни поселений вдали, ни дорожных знаков, сообщающих, сколько миль осталось до пригородных деревень. Даже фонарей на дороге не было. Это означало, что они давно проехали жилую часть и сейчас мчатся по трассе в той самой антиаппарационной зоне, где до ближайших магловских поселений надо ехать минимум час.       Уже зная ответ, но все же надеясь, Гермиона опустила взгляд на подстаканник. Естественно, никакого кофе там не было. Рон, как это часто бывало, снова не выполнил ее просьбу. Словно тот факт, что она спит, давал ему повод ехать дальше, забыв о ее словах и желании.       Может, было виновато плохое самочувствие, или то, что он в который раз забил на ее слова, но Грейнджер больше не могла сдерживаться. Они разругались в пух и прах.       Рон все гнал вперед, неосознанно нажимая на газ, пока кричал о том, что его в ней не устраивает. Гермиона выслушала о себе кучу неприятных вещей, и обида захлестнула с головой. Она наговорила всякого, ударив по всем больным местам Рона, хотя раньше себе такого не позволяла. Совесть молчала, задавленная невероятной злостью. Грейнджер просто не верила, что услышала все эти обвинения и упреки, придирки и прочее, как будто это только ее вина в том, что их отношения разваливаются.       — Все! Хватит! — срывая горло, выкрикнула Гермиона, зарываясь пальцами в волосы. Голова пульсировала болью, в глазах потемнело от ярости. — Я сказала, заткнись! — проорала она, когда Рон, доведенный ею до ручки, окончательно перешел границы в своих обзывательствах.       — Сама заткнись! — тяжело дыша, закричал Уизли и резко ударил по тормозам. — Идиотка! Психованная! Как же ты меня достала!       Гермиона чуть не впечаталась лбом в панель впереди, ремень безопасности больно впился в плечо, и она его отстегнула, сквозь зубы ругаясь так, как не ругалась никогда. Рон с красным от гнева лицом крепко сжимал руль и пытался удержать себя в руках, но ей впервые в жизни было всё равно. Значит, считает ее никудышной хозяйкой и непригодной для женитьбы? Гребанной карьеристкой? Достала его? Про остальные оскорбления даже вспоминать не хотелось. Ну раз так, то пусть идет нахрен! Пусть ищет себе другую дуру, которая будет терпеть его, потакать ему и жить ради него, забывая о себе!       — Знаешь, что, Рональд? — прошипела Грейнджер, поймав злой блеск его глаз. — А не пошел бы ты! Мы расстаемся! Да, давно пора было это сделать! Сейчас доезжаем до отеля, и я отправляюсь домой! А ты можешь делать, что хочешь!       — Так, значит, да? — едко процедил Уизли. — Да и ладно! Вот только везти тебя я не собираюсь! Выметайся из моей машины! — рявкнул он.       — Что?! — возмутилась Гермиона, нестерпимо желая треснуть его за такие слова. Видимо, любые предохранители окончательно сгорели, потому что она замахнулась и дала ему пощечину. — Ты совсем охренел?!       Рон в шоке моргнул, а потом не своим голосом проорал:       — Я сказал пошла вон!       Он перегнулся через нее, открыл дверь изнутри и просто выпихнул девушку. Грейнджер едва успела развернуться, собираясь сесть обратно и высказать всю абсурдность этих слов, как Уизли захлопнул дверцу и дал по газам.       Около минуты она в ступоре смотрела вслед машине, не веря, что он на самом деле просто взял и уехал. Запоздало пришла мысль, что он увез ее сумочку, в которой остались палочка и телефон.       Гнев потихоньку затих, уступая место горячей обиде и чувству предательства. Из горла вырвалось сдавленное рыдание, и Гермиона закрыла рот рукой. После войны она почти никогда больше не плакала, скрывая малейшую слабость от других. Ее видели злой, яростной, сильной, уставшей, холодной, но разбитой или плачущей — никогда. Пожалуй, исключениями были только Гарри и … Малфой.       Грейнджер осознала всю абсурдность проскользнувших мыслей и истерично хихикнула. Вокруг сейчас вообще никого не было, а она все еще пытается держаться за свой несгибаемый образ железной леди? Слезы молча полились из глаз, и уже через несколько секунд Гермиона позволила себе отпустить все: свой контроль, страх быть слабой, свои попытки сдержаться. Зачем, если этого никто не увидит? Впервые с самых страшных событий в ее жизни она рыдала так сильно, с надрывом, криком отчаяния, задыхаясь от того, как сжималось горло, от боли в груди. Казалось, в этот момент все ее спрятанные раны вдруг обнажились, и душа пребывала в агонии.       Грейнджер упала на колени, а потом и вовсе села на траву у обочины, оплакивая последние годы жизни, потраченные на неправильного человека, свое упрямство, не позволяющее принимать помощь, все те моменты, когда она думала, что пора расстаться с Роном, но почему-то решала продолжать эти сложные отношения.       Она даже не заметила, как сумерки сменились темнотой, как туча, стоявшая на горизонте иссиня-черной лентой, вдруг оказалась прямо над ней. В себя ее привел раскат грома, за которым сразу же начали падать первые капли дождя. Гермиона подняла пылающую голову наверх и просто замерла, пытаясь хоть немного успокоиться. После истерики ее состояние ухудшилось, в висках словно били маленькие молоточки, затылок сдавило, а все тело ломило. Было очевидно, что температура вернулась, но нужные зелья остались в сумочке.       Дождь превратился в ливень, идущий сплошной стеной, и это поначалу помогло ей немного охладиться и собраться. Грейнджер огляделась, но все, что смогла разобрать в этой тьме — очертания леса в тридцати метрах от дороги. С другой стороны вроде бы было поле, если она правильно помнила. В любом случае, надо было вставать и идти, не было смысла сидеть. А в какую сторону — неважно. Все равно, что вперед, что назад, до ближайших поселений по несколько сот миль, как минимум.       Гермиона с трудом встала на ноги и побрела прямо. Она почти ничего не видела, ориентируясь лишь на ощущение травы на обочине, задевающей ее лодыжки. Слезы вновь потекли, обжигая теперь уже охлажденную кожу. Грейнджер не знала, сколько времени плакала, но неужели Рон так и не подумал вернуться за ней? Просто взял и бросил ее здесь одну, без возможности согреться или хотя бы защититься? Без возможности позвонить кому-нибудь? Он что, забыл, что отсюда никак не аппарировать даже с палочкой?        Гермиона пыталась осмыслить такое невероятное предательство в купе с глупостью, пока едва шла вперед, держась лишь на своем упрямстве. Да, она специально давила на больное в споре с ним, но неужели гнев настолько застил ему глаза? Или он оказался настолько мстительным, что вполне осознанно бросил ее вот так? Или дело все же в его злости и импульсивности, когда он сначала что-то делал и лишь спустя время понимал, что совершил ошибку?       — Да какая разница, почему?! — проорала Грейнджер в темноту, но вышло жалко и хрипло: горло болело от того, как его сдавило эмоциями. — Он меня бросил тут! Бросил… — она снова расплакалась, но быстро взяла себя в руки, потому что от слез ее состояние становилось только хуже.       На краткий миг ей показалось, что она падает, а потом тело и правда качнулось куда-то в сторону. Гермиона отстраненно подумала, что жар, наверное, уже приблизился к отметке в сорок градусов, а то и больше. Лоб горел, мысли стали путаться, а поднявшийся пронизывающий ветер лишь охлаждал ее пышущее теплом тело. Ливень давно промочил насквозь и платье, и пиджак, а босоножки противно скользили по стопе с каждым шагом.       Грейнджер хмыкнула, представив, как она, боровшаяся всю жизнь с самой собой, с несправедливостью и злом просто умрет на обочине этой дороги, потому что у нее нет ни зелья, ни возможности защитить себя от холода, ни послать патронус. Умрет, потому что больше нет сил бороться.       Идти становилось все тяжелее и, споткнувшись еще раз, Грейнджер опустилась на мокрую траву, поджала колени и некоторое время сидела, переводя дух. Стресс и температура ввели ее в состояние, похожее на транс, и она с безразличием подумала о том, что можно взять и лечь прямо тут. Зачем идти дальше? Все равно даже утром не доберется никуда.        Следующей возникла более верная мысль все равно идти, вдруг кто-то еще поедет этой дорогой? Да, страшно, можно напороться на кого угодно в этих краях, но есть же шанс? Она стольким людям помогла за свою жизнь, неужели в мире не существует никакой справедливости? На крайний случай, возможно, у нее еще оставалось немного везения.       Гермиона с трудом, опираясь о трясущиеся руки, поднялась и медленно пошагала дальше. Дождь стал тише и уже не заливал лицо, что было воспринято с облегчением. Спустя пять минут дорогу позади озарил свет фар, и падающие струи воды стали отчетливо видны. Грейнджер не остановилась, продолжая идти на одной силе воли. Она знала, что если посмотрит назад, то просто свалится и больше не встанет, а тот, кто там едет, может и не взять ее с собой.       Машина проехала чуть вперед и затормозила. Гермиона прикрыла глаза, заболевшие от ярких огней, но перед внутренним взором отпечатались очертания огромного черного внедорожника. Кажется, у Малфоя такой же. Грейнджер слабо хмыкнула, не понимая, почему ее подсознание в первую очередь подумало о нем? Неужели так хотелось увидеть сейчас именно этого человека?        На плечи вдруг легли теплые большие ладони. Она сделала очередной маленький шаг вперед и уткнулась лбом в широкую грудь мужчины перед ней. В нос ворвался знакомый аромат, и Гермиона с трудом открыла глаза и подняла взгляд. На нее неверяще и встревоженно смотрел Драко Малфой.       — Грейнджер? — будто все еще не веря в то, что видит, спросил он. — Мерлин, ты вся промокла! Что, черт возьми, ты тут делаешь?       — Иду, — едва слышно шепнула она.       Ощутив себя в безопасности, ее разум позволил телу расслабиться, и уже через секунду Малфой подхватил ее, не позволяя упасть.       — Гермиона? — с большим беспокойством позвал он. — Эй, ты чего?       В его голосе звучал страх, и Грейнджер отстраненно подумала, что это и странно, и приятно. В это время Драко приложил ладонь к ее горящему лбу, выругался и попытался довести до машины. Гермиона идти уже не могла. Тогда он поднял ее, словно пушинку, и почти бегом добрался до авто, усаживая на переднее сиденье. В салоне было тихо и сухо, а еще очень тепло. Оказывается, несмотря на жар, она вся дрожала, и теперь никак не могла остановиться.       Драко бегом обошел машину, сел за руль и повернулся к ней. Грейнджер заметила, что он тоже промок, но всего два взмаха палочкой — и они оба стали абсолютно сухими. Малфой, кажется, что-то говорил или спрашивал, она не очень понимала, лишь поморщилась от боли в голове. Он обернулся к заднему сидению, достал откуда-то бутылку воды, открыл и подал ей. Гермиона внезапно поняла, что умирает от жажды, но руки так тряслись, что она облилась, пытаясь пить. Драко мягко, но уверенно перехватил ее ладонь, помогая ей.        Грейнджер осушила почти все, но он под ее жалобный протестный стон отобрал бутылку. Она с трудом расслышала нечто успокаивающее, пока Малфой опять что-то искал в своей сумке, но думала лишь о том, что у него приятный голос, когда он ласков, и что она все еще хочет пить. Драко показал ей блистер, и в полутьме салона Гермиона смогла узнать название обычного магловского парацетамола. Откуда это у него?       Вопрос возник и пропал, в голове по-прежнему царили хаос и пустота одновременно. Она не могла на чем-либо сосредоточиться, не могла даже подобрать слова и ответить ему. Лишь приняла две таблетки, зная, что хоть немного, но это поможет продержаться. А потом он, наверное, привезет ее куда-нибудь, где можно раздобыть зелье. Почему-то Грейнджер знала, что в этот раз ее не бросят, что позаботятся. Наверное, эту уверенность Драко дал ей сам, вкладывая подобные мысли ей в голову в течение всего последнего года.       Гермиона отрешенно допила воду, а потом наблюдала за тем, как Малфой вырубил аварийку и плавно двинулся, но очень быстро набрал скорость. Обычно Грейнджер боялась быстрой езды, но сейчас ей было все равно на то, что отметка на спидометре быстро приближалась к двумстам милям в час. Ее состояние настолько плохое? Она с ногами устроилась на огромном для нее и довольно удобном кожаном кресле, прислонила голову к спинке и просто смотрела на Драко.       Он был встревожен, а еще зол. Это выражалось в том, как крепко его руки сжимали руль, как жевалки двигались, когда он сжимал челюсть. В то же время Малфой часто кидал на нее обеспокоенные взгляды, словно проверяя, как она. Он отвел одну руку назад и чуть наклонил спинку ее сидения, чтобы было удобнее, а потом осторожно убрал с виска немного влажные от испарины волосы, касаясь ее невесомой лаской.       — Потерпи немного, мы скоро приедем, — попросил Драко, мельком глянув на нее и возвращаясь к дороге.       Гермиона не совсем разобрала его слова и лежала в тишине еще минут десять, а потом слух стал возвращаться к ней, а головная боль слегка отпустила. Теперь она слышала, как быстро работают дворники, как в салоне, оказывается, играет тихая музыка. Мысли перестали мельтешить, но состояние апатии и отстраненности еще не ушло. Грейнджер вновь смогла сосредоточиться на мужчине перед ней, и в памяти сами собой всплыли его недавние слова.       «Если бы ты была моей девушкой, я бы не позволил тебе работать, пока ты болеешь».       Драко сказал это в начале этой недели, когда она только заболела, но как обычно решила быть сильной и перенести простуду на ногах, чтобы не дать себе никаких причин для отказа от поездки в тот отель. Тем более, Рон бы беспокоился о том, что она может не успеть вылечиться и не поедет. Он бы назойливо и, надо признать, бестолково пытался бы ее лечить, постоянно бы спрашивал о самочувствии, надеясь, что болезнь уйдет сама по себе за несколько дней.       Возможно, так бы и было, отлежись она вначале, но Гермиона боялась. Опасалась, что без нее ее место займут другие, а ей потом придется разгребать ошибки и слушать, что должность ей досталась по знакомству. Переживала, что вместо выздоровления разболеется, потому что подсознательно вовсе не хотела ехать в отель и налаживать отношения с помощью ребенка. Ей казалось, что это станет точкой невозврата, после которой она не сможет сойти с выбранного пути. Гермиона настолько привыкла скрывать слабости, что никто из коллег и даже парень и друзья так и не поняли, что она болеет. Зелья помогали переносить простуду на ногах, но тяжелая работа тормозила лечение.        Малфой же будто видел ее насквозь. Он пришел как обычно, утром вторника, чтобы обсудить пару совместных операций, в которых авроры прикрывали следователей специального подразделения. Уже к концу беседы Драко стал подозрительно щуриться, а потом прямо спросил, не заболела ли она. Тогда Гермиона привычно сказала, что это не его дело. Малфой ушел, но вернулся после обеда и молча поставил ей на стол пакетик с зельями. Грейнджер даже отказаться не успела, он сказал ту возмутительную фразу, ухмыльнулся и ушел, пока она пыталась прийти в себя от его наглости. Она ведь занятая женщина, как он может?       Сейчас, лежа на кресле в его машине и глядя на него, Гермиона осознала простую истину. Пусть она и возмущалась, но его внимательность и забота были приятны и затронули ту часть ее сердца, которая обычно тщательно скрывалась. Малфой ей нравился. Но, будучи правильной и честной, Грейнджер не могла поверить, что вообще способна влюбиться в кого-то другого, когда у нее есть ее Рон. Она ведь не какая-то там предательница и изменщица?       Гермиона слабо хмыкнула, подумав, что дура. Надо было прислушаться к себе и признать, что отношения с Роном не получаются, и сделать это года два назад. Сейчас она это понимала так ясно, что оставалась только удивляться своей прежней слепоте. Зато становилось понятно, почему все слова Малфоя находили в ней отклик — он озвучивал ее же тайные мысли, то, о чем она упрямо старалась не думать. И правда, идиотка.       Драко мгновенно услышал ее хмык и бросил беглый, но внимательный взгляд.       — Тебе лучше? — взволнованно спросил он. — Гермиона? — переспросил, потому что она молчала.       — Да, — слабо, еле слышно ответила Грейнджер. — Чуточку. Кажется, уже не помираю.       — Пошути мне еще тут, — шикнул Малфой. — Скажи, как ты оказалась одна на дороге, ночью, в такой дождь? Еще и больная вся, — недовольство тем, что она оказалась в такой ситуации так и сквозило в его голосе.       — Рассталась с Роном, — тихо ответила Гермиона, глядя на него. Он лишь прищурился, но словно ждал чего-то еще. — Мы поругались, он меня высадил и уехал.       — Что? — рыкнул Драко, резко ударяя по тормозам.       В очередной раз Грейнджер полетела вперед, но в этот раз она не была пристегнута. Ладони взметнулись вверх, чтобы защититься, но Малфой уже выровнял машину, которую чуть занесло на мокрой дороге, нажал на газ, и Гермиону мягко отбросило назад. Она открыла зажмуренные глаза, понимая, что ее удержала на месте его рука.       — Вот гребаный мудила! — сквозь зубы процедил Драко, в этот раз останавливаясь осторожно.       В темноте снаружи вновь заморгала аварийка, а он повернулся к ней.       — Прости. Испугалась? — с сожалением и беспокойством спросил Малфой.       Грейнджер тихо всхлипнула, но не от пережитой встряски, а от болезненных воспоминаний. Из глаз опять лились эти глупые слезы, и она даже не могла остановить их. Рыдать при свидетелях? Хотя, он ведь уже видел…       — Иди сюда, — вздохнул Драко и наклонился вперед, заключая ее в теплые и бережные объятия.       Гермиона совсем расклеилась и минут пять пыталась перестать плакать. Радовало, что хотя бы беззвучно.       — Он что, реально высадил тебя из машины прямо на этой безлюдной дороге, где даже аппарировать невозможно? — спустя время переспросил Малфой, и в его холодном тоне слышалось что-то страшное.       — Угу, — выдавила Грейнджер.       Почему-то, несмотря на боль в сердце от осознания того, как Рон поступил с ней, она так же чувствовала себя какой-то спокойной и свободной. И прижиматься к Драко было странно, но приятно. Чувствовать его объятия тоже. Совесть напоминала, что она только разорвала прежние отношения, но сейчас эти мысли плавали где-то на периферии. Грейнджер забила на них, решив, что достаточно времени сдерживалась, была правильной и сильной, показывая непоколебимую сторону себя. Это привело к тому, что она буквально недавно пережила эмоциональный кризис и теперь решила просто жить так, как хочет. Если Малфой ей нравится, значит, она позволит себе принимать его заботу и внимание без какой-либо вины за свое поведение.       — Почему не послала патронус кому-нибудь? — с упреком спросил Драко, отстраняясь и заглядывая в глаза. — Неужели настолько в отчаянии, что решила умереть тут?       — И палочка, и телефон — все в сумочке, — слабо усмехнулась Гермиона, с иронией продолжив:       — А она осталась в машине, на заднем сидении…       — Вот же ж! — в шоке цыкнул Малфой, сел ровно и схватился за руль так, что Грейнджер даже услышала треск. — Я убью его! — рыкнул он. — Изобью до полусмерти, а потом выкину на этой же дороге! Ночью! В полнолуние, чтоб местные оборотни его!.. — он прервался, потому что Гермиона тихо ахнула от ужаса.       Она и забыла, что где-то в этой области живет один из кланов оборотней. Да и вообще, в лесу была и другая опасная живность. Грейнджер вдруг осознала, что смогла избежать куда большей опасности, чем страдание от обиды и предательства уже бывшего парня. Сразу как-то поплохело, и Малфой обеспокоенно проверил ее лоб ладонью.       — Надо скорее ехать. Ты очень горячая, — сказал он.       Машина тронулась, и Гермиона в прострации вернулась в прежнее положение.       — Спасибо, — выдавила она. — Похоже, ты спас меня.       Драко сначала кивнул, а потом осторожно притормозил снова и повернулся к ней. Грейнджер увидела знакомый блеск в его глазах, когда он сказал:       — Раз ты признаешь, что я тебя спас, то в качестве награды выполни мое желание. Будь моей, Гермиона.       В сердце что-то дрогнуло, когда она услышала такие слова. В этот раз не было ни дерзкой ухмылки, ни шутливого подмигивания, ни загадочной хитрой улыбки. Малфой смотрел серьезно, потом повернулся и снова тронулся, разгоняясь до привычной скорости.       — Зачем тебе это? — тихо спросила Грейнджер. — Ты же ненавидел меня долгое время.       Драко мельком глянул на нее, усмехнулся и ответил:       — Когда-то, когда был глупым мальчишкой, не знающим цену жизни. Моя ненависть к тебе давно умерла, превратившись в любовь.       — Что? — не веря, шепнула Гермиона.       Отчего-то на душе вдруг стало так легко и тепло, что даже лихорадка от температуры отошла на задний план.       — Да, так уж вышло, что я в тебя влюбился, — подтвердил Малфой. — После той нашей встречи на крыше Министерства, когда ты отобрала мою сигарету, помнишь? Ты выглядела так, словно тебе очень больно и плохо, так что я ничего не сказал. Но с тех пор стал к тебе приглядываться. Сначала было просто интересно, я думал, что вы все живете свои лучшие жизни: успешная карьера, счастливые отношения. В тот день я понял, что не все так красиво и просто, как писали в газетах. Потом искать тебя взглядом стало привычкой, затем желанием увидеть.       Драко немного помолчал и продолжил, в то время как Гермиона слушала, затаив дыхание.       — Я столько раз видел тебя в сложные моменты, что давно понял, насколько твои отношения неправильные. Он не подходил тебе, но ты этого упорно не видела, а я лишь удивлялся этому. Когда года полтора назад я осознал свои чувства, смотреть на вас стало невыносимо. Мало того, что женщина, которую я люблю, принадлежала другому, так еще и не выглядела такой счастливой, как должна была! — Малфой фыркнул в раздражении.       — Я бы, может, смирился, если бы ты действительно была счастлива с ним. Но я видел… Да многое я видел. Столько раз хотелось просто подойти и забрать тебя у него. Тыкнуть носом в то, что тебе грустно, пока он веселится с друзьями. Показать, что ты скучаешь. Напомнить о манерах. Напомнить, как надо относиться к любимой женщине.       Он выдохнул, чуть сбавляя скорость, потому что спидометр показал почти двести сорок, и продолжил.       — Год назад, когда я увидел тебя на нашем месте вновь, все мое благородство и воспитание закончились. Ты выглядела несчастной в тот раз. И я решил, что постараюсь открыть тебе глаза и показать реальность. В идеале я бы дождался, пока ты бросишь его, а потом постарался бы сделать все, чтобы понравиться тебе. Но сейчас, когда я вижу тебя в таком состоянии, меня разрывает от противоречивых желаний. Я бы хотел найти его и прибить. Но еще больше хочу, чтобы ты согласилась быть со мной. Я все для тебя сделаю. Я буду любить тебя, буду заботиться о тебе так, как ты того заслуживаешь. Буду всецело принадлежать тебе. Тебе больше не надо будет бороться, переживать и все контролировать. Только скажи, и я все решу за тебя. Я буду сильным, потому что это обязанность мужчины, а не такой хрупкой девушки, как ты. Я знаю, что при желании ты меня в бараний рог свернешь, вот только… — он усмехнулся и добил Гермиону, мягко сказав:       — Я даже не буду сопротивляться тебе.       Грейнджер сидела, абсолютно ошеломленная таким признанием. Кажется, ускоренное сердцебиение и красные щеки теперь никак не были связаны с высокой температурой. Малфой… любит ее? Уже давно? Как это вообще… Она знала, что выглядит смущенной, поэтому молчала и не смотрела на него, когда он на мгновение повернулся.       — Будь моей. Соглашайся, Гермиона. И я сделаю всё, чтобы начать нравиться тебе, — тихо произнес Драко. — Знаю, что говорю это в неподходящий момент. Просто ты должна понимать, чего я хочу и чего буду добиваться теперь.       Тишина салона накрыла Грейнджер, но никакого напряжения или дискомфорта она не ощутила. Как будто его чувства вовсе и не были для нее сюрпризом. К тому же, в груди все трепетало, а тяжелое общее состояние стало легче. Гермиона знала, что сейчас не может рационально мыслить из-за жара и небольшой головной боли, но это лишь означало, что все ее эмоции не подвержены извечной критике и контролю. Все, что она сейчас чувствует и думает, идет интуитивно, так, как ей хотелось бы, если бы не все эти маски и условности.       Кажется, Малфой и правда был ей интересен, потому что его признание утихомирило ее беспокойство о том, что между ними ничего невозможно еще и из-за отсутствия у него чувств — причина, по которой она заставляла себя не воспринимать его слова всерьез до этого момента. Сейчас она свободна, она заинтересована, так почему нет?       Гермиона размышляла об этом, а потом вдруг поняла, что хочет согласиться. Вот просто так, без долгих дискуссий с внутренним я, без подозрений, без сомнений и переживаний о будущем. Интересно, каково это — быть любимой женщиной Драко Малфоя?       Мысли вернулись к его словам о том, когда он обратил на нее внимание, и постепенно Грейнджер стала вспоминать все их неожиданные встречи в ее тайном месте.       В тот день, о котором говорил Малфой, Гермиона очень крупно поссорилась с Роном. Это было два года назад, и ей тогда казалось, что их отношениям пришел конец, настолько они разругались. А темой ссоры вновь был вопрос о том, где им жить после гипотетической свадьбы.       Уизли настаивал на том, чтобы они перебрались в Нору. Мол, ты все равно потом скоро забеременеешь и родишь, и тебе же легче будет, если мама поможет. Грейнджер это все не устраивало. Молли была замечательной женщиной и стала бы отличной свекровью, но жить под одной крышей с родителями? Она такого не понимала. Они давно выросли, у них была своя квартира, купленная пополам, зачем куда-то переезжать?       Гермиона подозревала, что ее парень просто хотел детей, но не желал возиться с ними, спихнув все на нее и свою мать. А еще хотел питаться вкуснейшей едой Молли, справедливо полагая, что после родов его жене будет некогда заниматься готовкой. В общем, собирался устроиться с комфортом. Но Гермиона знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Либо Молли заберет контроль над их личной жизнью, либо начнутся конфликты.       Кроме того, почему она должна была обязательно рожать через девять месяцев после свадьбы? Рон, кажется, считал, что брак — это автоматическое согласие Гермионы бросить работу и осесть дома.       Грейнджер в тот раз впервые была разочарована и зла настолько, что задумалась о разрыве отношений. Она пришла на следующий день на работу, но все валилось из рук, а в голове крутились настолько тяжелые мысли, что хотелось плакать. Гермиона не знала, как поступить, довела себя до нервного срыва и в обеденный перерыв сбежала на крышу Министерства. Не так давно она нечаянно узнала, что там есть скрытая зона отдыха с небольшим садом под открытым небом. Проход туда знали только Министр и еще несколько человек, так что вероятность столкнуться с кем-то была очень мала.       Грейнджер забилась в самый дальний уголок и позволила себе немного всплакнуть, беззвучно, но все же. На сердце было гадко, ссора разъедала душу, а сомнения грызли изнутри. Гермиона не выдержала и попыталась отвлечься, подошла к бортику и просто стала смотреть вдаль. Из мыслей ее вырвал знакомый звук зажигалки, а потом носа коснулся аромат табака, горький, но такой желанный.       После войны Грейнджер начала курить, чтобы хоть немного расслабиться после кошмаров, правда, вскоре бросила. Но иногда в особенно паршивые дни так хотелось затянуться, что на этот случай Гермиона припрятала одну пачку. Там пока не хватало лишь трех сигарет, выкуренных в течение этого полугодия.       Вдохнув дым, полетевший в ее сторону из-за ветра, Грейнджер повернула голову и с удивлением увидела рядом с собой Малфоя. Она понятия не имела, что он курит, еще и магловские сигареты! Драко работал в Министерстве третий год, но она не совсем знала, где именно. Он тоже выглядел каким-то уставшим и нервным, вероятно, даже не заметил ее, потому что смотрел куда-то вдаль невидящим взглядом. Потом, после второй затяжки, когда дым снова полетел в нее, Малфой повернулся и молча заглянул в ее глаза. Гермиона вспомнила, что выглядит просто ужасно, да и тушь наверняка потекла, но сейчас ей было всё равно. Он ничего не сказал, только взмахнул палочкой, чтобы на нее ничего не попадало.       Грейнджер не помнила, зачем сделала это: протянула руку и ловко отобрала сигарету из его пальцев. Драко вновь посмотрел на нее, и ее снова удивило его полное молчание и отсутствие эмоций. Словно он просто ждал, что будет дальше. Или даже знал? Гермиона затянулась один раз, вспоминая это приятное, но коварное чувство, отравляющее ее, выдохнула дым, а потом вернула ему сигарету.       Малфой не стал злиться, не выкинул, а поднес к губам и продолжил курить, словно ничего не случилось. Как будто на фильтре не отпечаталась помада с ее губ. Грейнджер невольно отметила, как изящно он это делает, а потом перевела взгляд на город. Так они и стояли в тишине, пока сигарета не закончилась. Драко ушел, напоследок едва заметно кивнув ей, а Гермиона привела себя в порядок и вернулась к работе. Молчание, разделенное с ним, помогло собраться.       Это было два года назад, и сейчас она не совсем помнила, почему решила не расставаться с Роном, зато в деталях смогла воспроизвести ту встречу наедине с Малфоем. С того момента она была в своем тайном месте еще несколько раз, и всегда в самые трудные минуты своей жизни. Почему-то Драко тоже оказывался там: либо уже был, о чем она со стыдом и удивлением узнавала уже после того, как успокаивала злость, досаду или слезы, либо приходил ближе к концу ее минуток наедине. И почему-то так сложилось, что он всегда курил, когда Гермиона видела его.       Забирать сигарету и делать одну затяжку стало некой традицией.       Правда, во второй раз, когда она переживала из-за назначения и недовольства этим многих коллег, в том числе и Рона, и сбежала на крышу, Малфой молча угостил ее конфетой, отчего тайное желание Грейнджер затянуться разок не стало достоянием общественности.       В третий раз, когда Уизли довел ее до ручки своими претензиями к ней, все еще не желающей бросать работу и вести быт, Драко отдал свой кофе, видимо посчитав, что ей, не спавшей из-за ссоры всю ночь, он нужнее, да и сигаретный запах немного перебьет.       А в четвертый раз, когда Гермиона чувствовала, что у нее совсем ничего не получается ни на работе, ни дома, Малфой протянул ей плитку хорошего темного шоколада.       После этого он стал тем, кто начал приходить к ней по поводу совместных дел Аврората и спецподразделения Отдела Тайн. Грейнджер с удивлением узнала, кем же он работает, а потом весь год пыталась держать оборону своего сердца. И зачем? Сейчас она понимала, что Малфой во многом был прав.        Его попытки достучаться до нее начались с будто бы невзначай сказанного замечания: «Такое чувство, что Уизли только и делает, что заставляет тебя переживать. Как-то неправильно вести себя так с любимой девушкой».       Потом было ехидное: «Грейнджер, это просто маленький презент за твою помощь. Не надо так странно смотреть на эти конфеты, словно это твой первый подарок за этот год». Подарок и правда был первым, потому что до дня рождения было далеко, а просто так Рон никогда ничего ей не дарил. К тому же, конфеты были очень дорогими, даже она, не особо разбирающаяся в таких вещах, знала это.       А в день рождения Малфой принес цветы, небольшой и сдержанный букет, чтобы не подумали лишнего. «Это просто вежливость, чего ты смущаешься? Мы так часто видимся в этом году, что я не мог прийти с пустыми руками», — с поддразниваем сказал он тогда. Уизли про праздник забыл, опоздал в кафе, где Гарри и Джинни собрали всех друзей, притащил ей пять роз. Гермиона видела этот букет, когда шла мимо бабулек, торгующих вдоль дороги. Стало понятно, что и про подарок он тоже забыл. Было неприятно.       «Ты уверена, что он тебя любит?» — презрительный фырк Малфоя потом не раз вспоминался ей после рождественского бала в декабре. Рон напился, чуть не ушел с другой девушкой, когда Грейнджер отвлеклась на важный разговор с Кингсли, а потом прилюдно лапал ее за попу, пытаясь поцеловать, пока она вела его на выход. Об этом потом судачили все коллеги, а Гермионе было стыдно за поведение ее парня. Она чувствовала себя какой-то преданной и опороченной после этого инцидента. Они с Уизли тогда снова поссорились, и он еще неделю пытался вернуть ее расположение. А вот Малфой неожиданно перешел к более личным замечаниям и намекам.       «Грейнджер, дорогая, хорошо подумай, нужен ли тебе такой парень»       «Не фырчи, милая, просто подпиши здесь и здесь. Кстати, этот веник как-то не похож на просьбу о прощении. Если бы я был виноват перед девушкой, весь кабинет был бы завален цветами»       «Будь я твоим, замаливал бы вину на коленях, а не коробкой дешевых конфет из ларька за углом»       «Знаешь, настоящий мужчина не станет молчать, если к его женщине подкатывает какой-то придурок, будь тот хоть трижды уважаемым человеком и важной шишкой в квиддиче»       «Ты же умная девочка, Грейнджер. Ты хорошо подумала?»       «Просто знай, что я всегда готов предоставить тебе всё, что попросишь»       «Только скажи, и я помогу тебе с любой проблемой»       «Кажется, ты снова на грани слез. Выпей кофе и успокойся. Хочешь, я обниму тебя?»       «Оо, сегодня малышка злая, как стадо мантикор. Могу успокоить, очевидно, тебе нужно хорошенько расслабиться, если ты понимаешь, о чем я»       «Знаешь, будь ты моей девушкой, я бы никогда не позволил тебе работать во время болезни»       Гермиона вспомнила сейчас только то, что сильнее всего отпечаталось в памяти, но она знала, что различных игривых, шутливых, серьезных, дразнящих и успокаивающих фраз было сказано намного больше. И пять минут назад к ним добавилась еще одна очень даже важная и искренняя: «Будь моей». Грейнджер словно слышала ее наяву раз за разом, пока в мыслях снова наступал хаос. Организм волшебницы переработал магловские таблетки, и температура полезла наверх с новой силой.       Гермиона тихо простонала от ужасного чувства ломоты и жара, а когда машина вдруг остановилась, она даже не смогла подняться. Малфой вытащил ее, взяв на руки, и быстро взбежал по ступеням к какому-то дому. Грейнджер было так плохо, что, оказавшись в постели, она лишь свернулась калачиком, постанывая от приятной прохлады простыни и легкого покрывала, которым ее укрыли.       Через какое-то время кровать рядом прогнулась под весом парня, и к губам прислонилось стеклянное горлышко пузырька с зельем. Гермиона приоткрыла рот, пытаясь пить, но в таком положении это было невозможно. Капли стекли куда-то мимо, частью она подавилась, и Малфой убрал склянку.       — Давай, малышка, ты должна это выпить, — сказал он, и в его ласковом тембре она снова расслышала неподдельное беспокойство о ней.       Драко осторожно и медленно приподнял ее, поддерживая за спину в полусидячем положении. Голова неприятно запульсировала, и Гермиона тихо простонала от боли. Ей удалось приоткрыть глаза, и даже слабый свет ночника на столе заставил их слезиться. Она с трудом проглотила зелье, вслед за ним Малфой прислонил к ее губам новую бутылку с водой. Горло начинало болеть тоже, поэтому прохладная жидкость хоть была нужной ей, вызывала отторжение при каждом глотке. Грейнджер выпила сколько смогла и слабо попыталась отстраниться. Драко удивительно чутко уловил ее желание и убрал бутылку, а потом осторожно и очень медленно уложил ее обратно в кровать.        Гермиона снова ощутила ломоту и боль везде, где только можно, но лишь тяжело выдохнула, не выдавая этого. В конце концов, он и так заботился о ней, незачем пугать еще больше. Но Малфой, как и всегда, был внимателен к ее состоянию. Он нежно гладил ее по волосам и даже не шевелился, что помогло немного прийти в себя. Через пять минут, когда зелье начало действовать, убирая немного симптомы, он спросил:       — Что у тебя болит? Только честно, Гермиона, мне надо знать, какие зелья тебе нужны сейчас.       Его тихий вопрос не вызвал очередного приступа головной боли, но вот горло, казалось, разболелось только сильнее. Грейнджер очень тихо начала говорить, и ему пришлось наклониться к ней совсем близко, чтобы расслышать. В нос ударил аромат его парфюма, легкий, но запоминающийся, и она невольно вздохнула глубже.       — Черт, у меня здесь из полезных только жаропонижающее, — с досадой понял Драко, и матрас чуть качнулся, когда он встал. — Ладно, сейчас температура упадет немного, и я достану необходимое.       Вопреки своему состоянию, Гермиона захотела узнать, как он это сделает. Ведь не оставит же ее на несколько часов, чтобы смотаться на машине до ближайшей волшебной аптеки? Она боялась оставаться одна в незнакомом доме, еще и когда чувствовала себя так, словно умирает. Ее хрип Малфой неведомым образом разобрал правильно.       — Здесь невозможно аппарировать, но в доме есть подключенный к моему рабочему кабинету камин. Я вернусь быстро, и получаса не пройдет. Но, конечно, уйду только тогда, когда твоя лихорадка спадет. Сейчас я не оставлю тебя ни на минуту.       Услышав это простое заверение, Грейнджер успокоилась и через некоторое время с трудом задремала, пока он снова невесомо гладил ее по волосам, напоминая, что она не одна. Сквозь наступивший тяжелый сон она чувствовала, как Драко несколько раз обтирал ее лоб влажным полотенцем. Платье и легкий пиджак давно промокли от пота, температура чуть спала, но начинало знобить.       С трудом заставив себя открыть глаза и повернуть голову, Гермиона увидела Малфоя. Он сидел рядом с ней, уснув прямо так. Ее шевеления почти сразу разбудили его, и взволнованные серые радужки быстро сосредоточились на ней.       — Что случилось, малышка? Хочешь пить? Хуже? В туалет?       Грейнджер вдруг поняла, что да, писать действительно хочется. Но даже мысль о том, чтобы встать, вызывала слезы. Пересилив себя и запоздалое стеснение, она едва различимо кивнула.       — Пить тоже хочется, — хрипло шепнула Гермиона, принимая сидячее положение с его осторожной помощью. — И я вся мокрая…       — В любой другой момент был бы только рад услышать такое, — нервно фыркнул Драко, обхватывая ее за талию и под коленками и поднимая на руки. — Но сейчас даже дразнить тебя не хочется.       Он бережно поставил ее на коврик в ванной, зажег там свечку, чтобы ее глаза не болели от электрического света, и сказал:       — Я принесу свою футболку, если ты не против. И давай-ка воспользуемся освежающими чарами, а то мыться с такой температурой не лучшая идея.       — Спасибо, — шепнула Гермиона, ощутив приятное чувство чистоты и сухости.       Можно было и дальше оставаться в своей одежде, но представив себя в более удобной футболке, срочно захотелось переодеться. Стоять было тяжело, сил совсем не было. Она быстро воспользовалась туалетом, прикрыв веки, потому что все начинало кружиться перед глазами. Малфой ее почти поймал на выходе, тут же поднял и отнес обратно в кровать. Простыня снова была сухой и прохладной, но Грейнджер не стала сразу ложиться, потому что надо было переодеться и попить.       — Можешь чуть подогреть воду? — попросила Грейнджер, когда он так и не вышел из комнаты.       — Принесу теплый чай, — решил Драко, но перед уходом направил палочку на бутылку и что-то шепнул.       Когда он вышел, Гермиона из последних сил переоделась в его футболку и вздохнула от облегчения. Руки немного тряслись от усилий, которые ей понадобились. Она вспомнила, что сегодня толком не ела, а теперь и не хотелось. Не очень хорошо. Малфой вернулся и первым делом проверил ее температуру, специальные чары показали 38,9. Потом он дал ей уже не такой холодной воды, следом чашку чая.       — Знаю, что есть тебе сейчас не хочется, — начал он, усаживаясь на край кровати, — но, может, ты чего-нибудь хочешь? Просто скажи, я возьму, когда пойду за лекарствами.       Гермиона удивленно моргнула, не понимая, как Драко снова угадал ее мысли. Думать было сложно, но она честно попыталась представить что-то, что могла бы съесть в таком состоянии. Почему-то вспомнилось, как в детстве мама кормила ее клубникой или делала клубничный коктейль. И витамины, и что-то хоть немного питательное. Сезон уже прошел, так что найти эти ягоды будет сложно, разве что в крупных магазинах, но она сомневалась, что Малфой знает хоть один из них.       — Называй все, что хочешь, я найду это, — заверил он, видимо увидев ее сомнения.       — Клубнику, — пересиливая боль в горле, ответила Грейнджер. — Или клубничный коктейль, только нормальный, как дома, а не эти магазинные …       — Хорошо, — с легкостью согласился Драко. — Давай попробуем поспать еще немного. Если ты проснешься, а меня нет, то ищи рядом с собой записку. Я напишу, когда ушел, чтобы ты не переживала. А, часы… — он на несколько секунд задумался, а потом снял с запястья свои и положил на тумбу у кровати. — Вот, сможешь посмотреть и без палочки.       Гермиона прикрыла глаза, соглашаясь, а потом медленно сползла по спинке кровати, укладываясь прямо так, на боку. Малфой тут же укрыл ее покрывалом, пересел на другую сторону и вновь начал гладить по голове. А ей вдруг так грустно стало. Вместо запланированного сна в отеле с парнем, где они засыпали бы в предвкушении небольшого отдыха, она лежит непонятно где, вся больная, и из всех людей за ней ухаживает Драко. Рон выкинул ее из машины и бросил буквально на произвол судьбы. Они расстались после стольких лет вместе. А как же быть с их долгой дружбой? Ее тоже больше нет?        Конечно, запросто прощать такой поступок Уизли она не собиралась, но в итоге знала, что не хотела бы полностью удалять его из своей жизни. Гермиона начала жалеть себя, и горячие слезы снова полились из глаз, потому что во время болезни ей все время хотелось плакать. Услышав первое шмыганье носом, Малфой с беспокойством спросил:       — Ты плачешь? Что случилось? Болит что-то?       А Грейнджер едва сдержалась, чтобы не зареветь в голос, потому что он был так заботлив к ней. Еще и любит ее, оказывается. Да и вообще… Почему в глубине себя она даже рада, что сейчас не с Роном?       — Это из-за температуры, у меня бывает, — гнусаво прохрипела Гермиона.       — Тогда поплачь, — запросто произнес Драко, вкладывая ей в руку откуда-то взятый платок. Он переместился и лег прямо перед ней, а потом обнял и положил подбородок ей на макушку, оставляя небольшое пространство для нее, чтобы могла лечь как удобно. — Только не долго, а то станет хуже.       Гермиона тихо всхлипнула, вытерла нос и постаралась успокоиться, понимая, что непонятные мысли в голове связаны с жаром. Она немного посомневалась, но потом сделала так, как очень хотелось в этот момент: прислонила свой лоб к его груди чуть ниже ключиц. Его рубашка была расстегнута на три пуговицы, так что ощущение прохладной кожи показалось очень приятным. От ее касания Малфой вздрогнул, напрягся, но быстро расслабился и прижал к себе чуточку крепче. Грейнджер глубоко вздохнула и осталась лежать так, впитывая его тепло и знакомый аромат парфюма. Она даже не заметила, как уснула.       Когда Гермиона проснулась, то чувствовала себя самую чуточку легче. В голове отстраненно всплыло объяснение тому, почему она так сильно разболелась. Разумеется, переносить болезнь на ногах, запивая ее зельями, не способствовало быстрому выздоровлению организма. Последующий сильный стресс, нервы и попадание под ливень сделали ситуацию еще хуже.       «С другой стороны, где бы я была сейчас, если не здесь? — подумала Грейнджер, с трудом приподнимаясь и щурясь от слабого, но источника света в спальне. — Даже если бы я не болела, а меня спас бы не Малфой, что бы я делала? Вернулась домой? Собрала вещи и съехала с общей квартиры? Пришла к Гарри и Джинни и осталась у них? Заманчиво, но тот факт, что никто не знает, где я, сейчас кажется самым лучшим вариантом».       Глаза наконец привыкли и перестали слезиться, и Гермиона увидела висящую чуть выше перед ней надпись, сделанную магией.       «Ушел в 04:30, вернусь минут через пятнадцать. Попей воды, пожалуйста, у тебя было 38,5, когда я проверил в последний раз».       Грейнджер слабо улыбнулась такой заботе. Малфой откуда-то знал, что ей будет тревожно, если она проснется одна и даже не будет знать, во сколько он ушел и когда придет. С трудом добравшись до тумбы у кровати, Гермиона протянула руку и взяла его часы. Они показались такими тяжелыми, что она чуть не выронила их. Циферблат подсвечивался, показывая ей без пятнадцати пять утра. Только она подумала, что он должен был уже вернуться, как в доме послышались шаги. Грейнджер напряглась, не уверенная, что Малфой единственный, кто может зайти, но выдохнула, увидев светлые волосы мужчины, вошедшего в комнату.       — Давно проснулась? — негромко спросил Драко, проходя к кровати.       Гермиона отрицательно покачала головой и как смогла осторожно положила его часы на место, а потом села ровно.       — Хорошо, что я поторопился, — улыбнулся ей Малфой. — Сейчас будешь пить зелья, а потом есть, — он выставил на тумбу кучу пузырьков, целый контейнер с клубникой, стаканы с коктейлем и даже другие фрукты.       Грейнджер вытаращилась на это всё, не веря, что он так быстро смог раздобыть нужное.       — А? — хрипло попыталась спросить она, но горло так болело, что пришлось замолчать.       — Так, сначала зелье от боли в горле, — тут же решил Драко, откупоривая для нее первую склянку. — Завтра еще дозу, и все пройдет. Но есть и говорить сможешь уже через десять минут.       Он протянул ей зелье, и Гермиона забрала немного трясущейся рукой. Малфой чуть нахмурился, заметив это. Он снова проверил ее температуру, но жаропонижающее пока было не нужно.       — Клубника, кстати, домашняя. Мама в последние годы занимается не только садом, но и выращиваем фруктов и ягод, — рассказал Драко, усаживаясь на край кровати.       — Ого, — смогла произнести Грейнджер, когда эффект ледяного охлаждения горла из-за зелья наконец прошел, и боль начала уходить тоже.       — Представь себе, — добродушно усмехнулся он. — В этом году был большой урожай, все собрали и держат под чарами сохранности в кладовых мэнора. Коктейли тоже домовики сделали, Минки сказала, что добавила в них немного мяты. Понятия не имею, зачем, но она утверждала, что так полезнее и вкуснее.       — И правда, — слабо попыталась улыбнуться Гермиона. — Я просто не стала говорить, не думала, что ты вообще это все найдешь где-то. Ты же вряд ли знаком с «Tesco» или «Asda».       — Вообще-то, знаком, — фыркнул Драко, глядя на нее со смешинками в глазах. — Просто не знал, что там бывают не сезонные фрукты и ягоды.       — Правда? — удивилась Грейнджер, но тут же поморщилась, потому что голова все еще была очень тяжелой. Она откинулась на спинку кровати и выдохнула от облегчения.       Малфой с беспокойством проследил за этим, но ответил:       — Конечно, не все волшебники настолько знакомы с магловским миром, но мне по работе положено знать больше. Кстати, тебя не потеряют? Впереди два выходных, конечно…       — У меня отпуск на неделю, — с легкой горечью хмыкнула Грейнджер. — Рон собирался отдохнуть в отеле «Лиссабон», который сейчас у всех на слуху, а я… собиралась еще раз попытаться спасти отношения … — она тяжело вздохнула, избегая внимательного взгляда мужчины перед ней. — Да только зачем?       Драко промолчал.       — Интересно, он хоть подумает меня искать или так и не вспомнит, что оттуда я даже аппарировать не могла? Если так, то первым забеспокоится Гарри, когда я в следующий понедельник не выйду на работу. А если Рон будет всю неделю обижаться на мои слова и разрыв отношений, значит, специально будет отдыхать на всю катушку. Наверняка напьется и… увлечется кем-нибудь. А о том, что бросил меня в антиаппарационной зоне, вспомнит только тогда, когда найдет мою сумочку на заднем сидении. Даже любопытно, признается он Гарри в том, что сделал, или трусливо промолчит? Склоняюсь ко второму, — презрительно хмыкнула Гермиона.       — Пожалуйста, скажи, что ты не станешь его так просто прощать, — почти прорычал Малфой, сжимая руки в кулаки. — Если ты не отомстишь хоть как-то, я, как минимум, изобью его. Я так зол, ты даже не представляешь. Если бы не знание, что ты не оценишь этот порыв, я бы уже нашел его и размазал по земле за то, как он с тобой поступил.       — Не надо его бить, — слабо покачала головой Грейнджер. — Я не прощу его без хотя бы минимальной расплаты. Я пока не придумала, как все провернуть, но… если он заметит мое отсутствие только в следующий понедельник, возможно, я побуду «в отпуске» еще немного, — она чуть криво усмехнулась. — Пусть помучается с совестью и подумает, на что мог меня обречь, раз я «пропала». Мне неловко об этом просить, но ты же поможешь мне?       — Говорил же: я сделаю для тебя все, что захочешь, — заверил Драко, и ее дыхание перехватило от того, как искренне он это сказал. — Не думай, что пользуешься мной и моими чувствами ради своей выгоды. Я только рад этому и сам тебе разрешаю. Живи здесь, сколько надо. Проси меня о чем угодно. Цену ты знаешь: я буду делать все, чтобы завоевать твое сердце.       — Хорошо, — тихо согласилась с этим условием Гермиона.       — Тогда ввожу еще одно правило. Каждый день я буду просить тебя стать моей. Соглашайся только тогда, когда будешь уверена в этом решении, — серьезно попросил Малфой. Потом подал ей стакан с коктейлем, улыбнулся и сказал:       — И раз сегодня уже новый день, будешь моей, Гермиона?       Грейнджер опустила глаза, не зная, как реагировать. Что-то странное внутри нее растеклось теплом и тысячей бабочек, отчего захотелось прямо сейчас взять и согласиться. Но она понимала, что стоит хоть немного все обдумать. Да, он уже нравится ей, только броситься в омут с головой было страшно. Что именно Малфой подразумевает под этим предложением?       — Пей, зелье уже должно было хорошо подействовать, — с легким смешком сказал он. — Если еще что-то захочешь, скажи. Я снимаю этот дом, нужно для расследования, которое сейчас веду. Тут мало моих вещей, так что при желании и возможности смотри и делай здесь все, что хочешь. Мы на втором этаже, мой кабинет внизу — на случай, если понадоблюсь. Хотя пока я собираюсь ночевать здесь. Твоя температура пугает меня, она не сбивается так, как нужно. Вот к чему приводит попытка перенести болезнь на ногах, — с легким укором сказал Драко.       Гермиона только вздохнула и ничего не ответила. Как объяснить ее некий страх потерять многое, если она не будет держать все под своим контролем? На работе более взрослые авроры так и норовили влезть в ее дела, давая свои, как они думали, нужные советы. Эти маги привыкли все решать старыми методами и продолжили бы это делать, уйди она на больничный. А она давно уже пыталась перестроить систему в лучшую сторону, и потом все пришлось бы начинать сначала.       К тому же, Рон первым бы начал делать намеки о том, как ему нравится, что она все время дома, и, может, ей стоит там и остаться? Его странные аргументы вроде: «Зато представь, не надо рано вставать, куда-то тащиться», «Весь день будешь ничего не делать и отдыхать, разве не кайф?» — ее пугали, а не соблазняли. Это были его мечты, а не ее, Гермиона хотела работать. Ей казалось, что она еще не нашла свое место, дело, которое бы не вынимало душу и не заставляло ее столько нервничать. А ей уже клеят ярлык домохозяйки. И все это свалилось бы на нее, уйди она в отпуск по болезни.       — Ладно, давай спать. Меня просто вырубает уже, но ты, если что, буди, — сказал Драко.       Он ненадолго вышел, а потом вернулся уже в мягких спортивных штанах и футболке и завалился на кровать. Проверив ее температуру еще раз, Малфой увидел относительно нормальное значение, закрыл глаза и почти сразу уснул. Грейнджер дотянулась до контейнера с клубникой, съела немного и тоже легла.       Поначалу спать не хотелось, она никак не могла найти удобное положение и ворочалась. В какой-то миг ее лоб столкнулся с плечом Драко, и Гермиона замерла, надеясь, что не разбудила его этим ударом. Он не пошевелился, и она осталась в этом положении, поймав себя на мысли, что ей будто бы становится легче от прикосновения к нему. Спустя пять минут ленивых размышлений Грейнджер уснула.       Выходные прошли однообразно. Она температурила и днем, и ночью, мучилась от ломоты в теле и головной боли. Драко ночевал с ней, а днем заходил каждый час и проверял, давал зелья, помогал дойти до ванной, применял очищающие чары к ней, высушивал мокрую от пота одежду и приносил свои чистые футболки каждый день.       К понедельнику Гермионе стало лишь немного лучше, днем температура не поднималась выше тридцати восьми. Малфой приходил в обеденный перерыв и принес еду, спросил, нужно ли ей что-нибудь. Грейнджер попросила книгу, чтобы читать, когда есть возможность и силы. Ночевал он снова с ней, потому что после семи вечера жар начал возвращаться.        В таком темпе они прожили до четверга. Болезнь стала отступать, Гермиона чувствовала себя все лучше. За эти дни она многое обдумала, многое вспомнила, многое решила. Наблюдая за Драко, который продолжал заботиться о ней, Грейнджер все больше утверждалась в том, что он действительно ей нравится.       Малфой всегда был уверенным и самодостаточным, одна его аура могла подавлять и доминировать над окружающими. Он был отличным следователем, и Гермиона, хоть и не знала подробностей засекреченных расследований, всегда немного удивлялась количеству его успешных дел. В Министерстве ходили слухи, что Драко давно заработал повышение и собрал свою команду, дающую лучшие результаты. Грейнджер ужасно захотелось узнать больше, понять, чем он живет, как работает. Но из-за недостаточного уровня доступа она не могла интересоваться его служебной деятельностью. Несмотря на недавний разрыв прошлых отношений, Гермиона поняла, что очень хочет согласиться на его предложение, чтобы получить свой личный эксклюзивный доступ хотя бы к его частной жизни. И чем больше она об этом думала, тем сильнее убеждалась в желании попробовать.       Вечером, когда Драко вернулся домой и принес ей ужин прямо в кровать, Грейнджер ничего не могла с собой поделать, то и дело разглядывая его с мыслями о том, что в следующий раз ответит согласием на его вопрос. Как он отреагирует? Что скажет или сделает? В груди ворочались волнение и предвкушение.        Малфой сначала едва заметно усмехался, ужиная тут же, рядом с ней, потом стал ловить ее взгляд в ответ. Гермиона, закончив с едой и чаем, отставила чашку и стала наблюдать за ним внаглую, уже не отводя глаз и не отвлекаясь. Драко тяжело вздохнул, перестал пить свой чай и щелчком пальцев убрал всю посуду. А в следующий момент он подался вперед, заставляя ее отпрянуть от неожиданности. Грейнджер вжалась спиной в спинку кровати, моргнула и замерла, потому что Малфой поймал ее в ловушку, поставив обе руки по бокам от нее.       — Я могу быть очень терпелив, Гермиона, — тихо и вкрадчиво произнес он, приближаясь к ее лицу настолько, что почти касался ее носа. — В конце концов, я тебя больше года ждал и буду ждать, сколько нужно. Но когда ты так смотришь, мне трудно сдерживаться, ужасно хочу поцеловать тебя. Я же не железный…       Гермиона неосознанно приоткрыла рот и выдохнула, взволнованная его близостью. Драко опустил взгляд на ее губы, потом посмотрел прямо в глаза. Его серые радужки почти скрылись чернотой расширившегося зрачка, и пока она пыталась собраться и решить, стоит ли продолжать, его низкий голос уже обозначил ответ.       — Я вижу, тебе хочется попробовать, — сказал Малфой. — Если я не прав, скажи «нет» прямо сейчас. Потому что я собираюсь тебя поцеловать, — он чуть отстранился, чтобы видеть ее лицо, но лишь на пару секунд.       Не услышав возражений, Драко подался вперед и накрыл ее сухие губы своими мягкими и прохладными, целуя уверенно и неторопливо. Он слегка наклонил голову, чтобы было удобнее, и продолжил, делая это так, словно у него было много лет практики с ней.       Гермиона вцепилась в покрывало руками и ответила, подхватывая его ритм и подчиняясь ему. Сердце колотилось о ребра с бешенной скоростью от одной только мысли, что они делают это. После минуты поцелуй и не думал заканчиваться, и она закрыла глаза, полностью отдаваясь процессу. Ладонь привычно поднялась и легла на горячую шею, провела выше и зарылась в волосах на затылке, и вот тогда Драко издал тихий грудной звук удовольствия.       Грейнджер вздрогнула всем телом, наконец отмечая, как он напряжен, как подрагивают его мышцы в попытках сдержать себя. Сама не зная, зачем, она решила поиграть и проверить, так ли хороша его выдержка, как он говорит. Положив вторую руку на его челюсть, Гермиона намеренно слегка нажала, одновременно с этим пытаясь углубить поцелуй.       Малфой мгновенно поддался, сплетаясь своим языком с ее, его напор усилился, а движения губ стали быстрее. Грейнджер рвано вздохнула, почувствовав его широкую ладонь на своей шее сзади. Он слегка нажал, удерживая в приятно крепкой хватке, а потом оторвался от нее на секунду, наклонил голову в другую сторону и впился жадным, голодным поцелуем.       Гермиона задрожала от бури эмоций, вызванных им, от возбуждения, нарастающего все больше и сметающего все здравые мысли. На ее тихий всхлип Драко ответил стоном, но это же заставило его остановиться. Грейнджер открыла глаза, уже не совсем понимая, почему все прекратилось.        Малфой напротив нее крепко зажмурился и сжал челюсти, потом выдохнул, посмотрел в ответ и медленно убрал свою руку. Все еще черные зрачки прошлись по ее лицу, покрасневшим губам, вздымающейся под футболкой груди с торчащими сосками, и он снова прикрыл веки, возвращая контроль.       — Узнала то, что хотела? — хрипло спросил Драко и усмехнулся, усаживаясь ровно.       Гермиона фыркнула, потому что сейчас даже не помнила, зачем это всё начала. Но теперь она точно знала, что целуется он превосходно, и ей очень понравилось. Она ухмыльнулась этим мыслям, решив в очередной раз подразнить его, но осеклась, наткнувшись на темный взгляд. Малфой медленно приблизился снова и ласково, что совсем не вязалось с его жаждущим выражением лица, убрал одну прядку волос за ухо.       — Играй, если хочешь, малышка, — тихим и все еще хрипловатым голосом сказал он, следя за тем, как его пальцы нежно ведут линию по ее шее вниз, на плечо и дальше. — Но знай, что с этого момента я буду целовать тебя каждый раз, когда захочу.       Грейнджер не удержала вздоха неожиданности и предвкушения, услышав это заверение.       — Ты сама начала это, — с шальным огнем в глазах шепнул Драко, дергая уголком губ в ответ на ее реакцию. — И теперь меня остановит только четкий отказ, если ты против.       Он довел пальцами до ее ладони, оценил покрывшуюся мурашками кожу, а потом приподнял руку и поцеловал тонкие пальчики. Гермиона смотрела на его довольную улыбку слегка ошеломленно, даже не моргая. Внизу живота сладко потянуло от того, что она видела перед собой, а сердце снова заполошно билось в груди. Ей так нравилось все, что происходило, что эндорфины в крови ударили в голову, и захотелось то ли смеяться, то ли плакать от переизбытка чувств.       — И еще, — почти нормальным тоном произнёс Малфой, — хочу сразу предупредить, что если ты продолжишь дразнить меня как в этот раз, долго я не продержусь. В какой-то момент я пойду дальше и буду ждать твоего «нет» в любой момент. И если я не услышу… — он многозначительно окинул ее тело взглядом и выпрямился, оставляя ее с осознанием того, что произойдет, если она захочет большего.       Поднявшись, Драко двинулся на выход, ничуть не стесняясь того, что его член сильно оттопыривает свободные спортивные штаны.       — Я помоюсь и вернусь, — оповестил он.       — Снова собираешься спать со мной? — спросила Гермиона, не умеющая вовремя остановиться. Она знала, что это прозвучит двусмысленно.       — Конечно. Вдруг ночью снова температура поднимется выше, — ответил Малфой, вылетая за дверь.       Грейнджер откинулась на подушки и попыталась осознать все, что случилось за последние десять минут. И если не считать того, что она фактически разрешила ему действовать решительнее, все было великолепно. Такого душевного подъема и чувств она не ощущала уже много лет, разве что в самом начале своих прежних отношений. Но тогда все как будто было предопределено, их будущее быстро попало в колею обыденности. А сейчас… Гермиона не представляла, что выйдет у них с Драко, но предвкушение и неизвестность буквально сводили с ума.        Грейнджер культивировала это, все сильнее утопая в чем-то новом, захватывающем, положительном и меняющим ее жизнь. И поскольку она уже решила, что будет делать, никакого страха и сомнений не было. Улыбаясь счастливо и глупо, словно девчонка, впервые познавшая любовь, Гермиона придумала притвориться спящей, чтобы посмотреть, что будет делать Малфой. Она сама себя сейчас не узнавала — такая ведь ерунда. Но на душе и в сердце было так легко, что задумываться о том, насколько по-детски себя ведет, она не стала. В конце концов, именно теперь Грейнджер переживала момент, когда ее интерес превращался во влюбленность.       Драко вернулся через двадцать минут, когда она и правда почти уснула. Тихий звук шагов вырвал из дремы, но Гермиона продолжила лежать на боку, спиной к его стороне кровати. Он остановился рядом, наклонился и невесомо коснулся ее лба ладонью, проверяя, есть ли жар. Следом там оказались его губы, и Малфой оставил легкий, полный чувств поцелуй. Потом он занял свое место, и спустя несколько секунд его рука уверенно легла на ее талию, обнимая и прижимая ближе к его широкой груди.        Грейнджер чуть не выдала себя, едва слышно усмехнувшись тому, как по-собственнически он ведет себя с ней. Пришлось сделать вид, что она вздохнула во сне, и Гермиона немного пошевелилась, удобнее укладываясь у него под боком. Позади раздался глубокий шумный вдох, и Драко уткнулся лбом в ее макушку, а его рука напряглась, расслабившись лишь спустя несколько долгих секунд.       — Знала бы ты, как я хочу тебя, не прижималась бы так доверчиво и неосторожно, — словно в никуда, шепотом укорил он и снова тяжело вздохнул. — Спи и ни о чем не беспокойся, малышка. Я слишком люблю тебя, чтобы сделать что-то без твоего разрешения.       Грейнджер постаралась не замирать и продолжать дышать равномерно. Но как сложно это далось после таких его слов! Она почти обернулась, чтобы поцеловать его за то, что он сказал сейчас, ведь наверняка догадался, что она не спит. Остановило только сомнение: а вдруг нет? Гермиона решила дождаться завтрашнего утра, и тогда он получит больше оснований для того, что теперь желала так сильно и она.