Ядовитый замес

Непонятный вкус отвратительной горечью расползается по всему горлу, из-за чего шейные кости начинают неприятно ныть от боли. М-да, похоже опять Янка вместо кисло-соленого клевера положила противную горькую белену. Мерзко, мерзко, мерзко. Нужно пойти к дяде Саше, который живёт в соседнем районе, до которого можно легко дойти пешком (главное, чтобы дворняжки не съели). Давненько у него я не была. По сути, эта горечь меня и подтолкнула на удачную прогулку к Александру. Кстати, он недавно у нас на поминках Марьи Лексевны был со своей милой сестрой Ириной. - Мама, - мать отвлеклась от книги, обернулась в мою сторону, - можно, я пойду погуляю? - Мамаша встала с дивана. - Да, иди, - коротко отрезала она мне, - вот тебе пять десятков рублей на булочку, - и протянула мне светло-синюю купюру. Да, пятьдесят рублей немного, но и не мало. По крайней мере лучше, чем ничего. Хотя, и это мне вряд-ли пригодится. Но все равно кладу денюжку в карман серых джинсов. Не сегодня, так когда-нибудь пригодятся. Выхожу в подъезд - темное и унылое помещение, построенное где-то семьдесят лет назад. Треснутые и исписанные всякой нецензурщиной стены, вовсю осыпающийся потолок, который держался буквально на частном слове, гнилые полы, противно скрипевшие под моими ногами и мутные окна, сквозь которые едва прорезался свет. Негостиприимно, особенно для нас - Аристократов с людоедскими наклонностями. А эту квартирку, вроде как, еще Дед мой отвоевал в свое время. Другого жилья нам и не надо, "и здесь неплохо кормят", как говорится. Ну, да, район сытный, и людный, действительно неплохо. К счастью, я уже миновала эту мерзкую брошенность и вышла в светлый дворик. В нос так и ударил запах цветущей весны, сладкой, как сахарная вата, радости и любви, которая так и пестрела розовой прозрачной пленкой в округе. Светлое "снаружи" хорошо контрастирует с темным внутренним "внутри". Прямо как у нас, у зверей: мы скрываем свои настоящие образы под человеческой обложкой, чтобы нас не боялись наша же еда. И вот, я медленно шагаю по старому асфальту, смотрю на гадкие полуразрушенные здания, которые уже начала захватывать природа: по стенам расползались лианы, похожие на длинных ленточных червей, что так опасны для обычного человека. Прямо на крыше брошенного гаража росли темные ёлочки (интересно, как их сюда занесло?), а вокруг так и веяло безысходностью - солоноватым запахом с какими-то морскими примесями. Хорошо, что эти старые и ненужные строения занимают лишь малую часть моего длинного, как ядовитая змея-анаконда, пути до дяди. Выхожу на широкую трассу, по которой с визгом неслись автомобили и "Буханки", оставляя за собой противный кислый запах механики. Шумно. А громкие звуки так раздражают зверей-людоедов. Как будто в голове завелся червь-паразит, постоянно грызущий псевдо-нервные окончания, вот на что это похоже. Вдалеке среди толп незнакомцев замечаю до щемления в груди знакомую фигуру. Это же Энни (на самом деле ее звали Саша, по фамилии - Кронова. Действительно, ее голова была чем-то похожа на крону дерева из-за непослушных волос)! Тезка моего дяди. Она шла впереди меня. - Привет, Энни! - довольно громко сказала я ей, от чего Саша слегка вздрогнула и обернулась в мою сторону. - О, привет Аня, - Эйни обернулась, и я увидела ее прекрасное лицо, но увенчанное огромным шрамом, который был немного темнее ее белоснежной мертвецкой кожи. Видимо, с ней когда-то произошло что-то ужасное, раз он не заживает уже явно долгое время, - куда идёшь? - спрашивает она меня, слегка прищурив свои зелёные глаза от солнца. - К дяде, за лекарством, - за каким ещё лекарством? Неужели сладкий чай из стрекоз можно назвать таковым, а горечь во рту - болезнью? Кто его знает, - может, и тебе что-то прихватить? - Ну, можно баночку с соком дуба, - дубовый сок на вкус слегка кисловатый, но послевкусие у него очень мерзкое и горькое, так потом нужно выпить побольше чаю. Но зато он хорошо поднимает настроение, его можно назвать антидепрессантом без рецепта, - если можно. - Конечно же можно! У дяди всё всегда есть, - да, у Александра чего только нету, разве что, здравого смысла. Хотя, у кого из нас в этом диком мире он есть? - я даже видела у него маринованного крокодильчика! -Ого! - Саша явно удивилась моим словам, - серьёзно? - но похоже, не сильно верит. Понимаю: маленький крокодил дома, ещё и маринованный! - Конечно! Зачем мне тебе врать? - действительно: зачем врать дорогому человеку? Это вовсе невыгодно и даже отвратительно в какой-то степени, - ну ладно, я пойду. Ещё встретимся! - Обязательно, - мило и спокойно, как озёрная вода, ответила мне Сашуля и удалилась за подворотней. А я лишь наблюдала за ее силуэтом, который становился все дальше и дальше, а через какое-то время вовсе исчез из моего поля острого зрения. А дом дяди уже совсем близко, я скоро избавлюсь от этой отвратительной горечи, которая расползлась, как мне показалось, по всему телу от макушки до пят. Захожу во дворик их небольшого пятиэтажного муравейника. Так темно и грустно, не то, что в нашем дворе. Я, усталая от долгой прогулки, подхожу к подъезду и набираю нужный мне номер. - Это кто? - послышался мягкий женский голос, похожий на трель колокольчика. Это явно тетя Ирина. Надеюсь, что дядя Саша дома, а то не очень хочется его ждать. Он часто ездит на кино-фестивали и всякие конкурсы, от того не каждый день бывает дома. - Это я, Тишь! - ответила я на вопрос Ирины, - я за чаем. - Ну, заходи, - сказала Ирина, и я открыла тяжёлую металлическую дверь, всю заржавевшую. Их подъезд был совсем чистым с прозрачным воздухом, прямо как лесное озеро, не тронутое человеком. Стены покрашены в нежно-оранжевый солнечный цвет, перилла совсем совсем новые, а на ступеньках постелили мягкий жёлтый коврик. Ну что за прелесть! Медленно дохожу до нужного мне этажа. Дверь, ведущая в квартиру сестры и брата открыта специально для меня. Так гостеприимно, так сладко и так... Мило что-ли? Редко я испытываю что-то подобное умилению. Захожу в маленькую и уютную квартирку. Уже в прихожей меня встретил запах пряностей и сладостей и свисающие с потолка связки всяких трав: от ромашек до красной розы. - Здравствуйте! - как можно более приветливо я поздоровалась с жильцами, - я сюда ненадолго, у меня встреча с подругой намечается, - Ирина едва заметно кивнула, - кстати, а дядя Саша дома? - Да, он на балконе курит, - ответила мне тетя Ирина, кивая в сторону балкона, - иди у нему, только тихо. Он устал после съёмок. Александр - режиссер хоррор-фильмов, сюжеты для которых он пишет под коноплёй, что очень даже заметно. - Хорошо, постараюсь. Медленно и аккуратно открываю дверь на уютный балкон-лоджею, что-бы не разозлить дядю Сашу. Однажды он в гневе чуть не съел маленькую меня. Сама я, конечно, ничего этого не помню, мне мамаша рассказала эти ужасы. Вижу его, курящего в открытую форточку. В рецепторы так и нырнул запах горькой конопли, бензина и ещё какой-то непонятной мерзкой дряни. - Здравствуйте, - сказала я ему, стараясь несильно беспокоить уставшего режиссёра, - вы можете мне помочь с кое-чем? - Здравствуй, здравствуй, - он явно не сильно-то и ждал моего прихода, но, судя по всему, старался не показывать свое честное возмущение, - да, а с чем? - Мне нужен чай из стрекоз, - тихо ответила я ему, прямо как провинившийся ребенок отвечающий своему разозлённому родителю. Не хочется его ещё сильнее возмущать, - он же есть у вас? - Да, конечно! - у Александра либо слишком резко переменилось настроение, либо он уже успешнее стал скрывать свой гнев, - сейчас сделаю тебе, - сказал и пошел на кухню, а я вслед за ним. Ни обычных семейных разговоров, ни сплетен, ни делёжки новостями не будет, Александр сейчас явно зол на мой неожиданный визит. Сажусь за пустой стол, а Саша уже начинает приготовление чая из стрекоз и бабочек. Явно хочет, чтобы я побыстрее убежала отсюда. Да и, не буду врать, я тоже хочу отсюда побыстрее уйти к моей дорогой Энни. Раз-два и сушенные стрекозы уже варятся в маленькой кастрюльке, задорно шипя и что-то бурча. Должно быть, вспоминают, как при жизни летали над болотом и кушали писклявых комариков. Через, как мне показалось, пять минуток чай готов. Наливается в старый пятигранный стакан времён ещё Черной Африки, а из готового напитка так и валит пар. Ещё горячий, нужно не обжечься! А вот мы дошли до самой важной части - добавление крыльев бабочек для сладости. Иначе чай будет совсем пресным. Дядя Саша аккуратно достает шкафа странный свёрток, осторожно раскрывает и.. Какая красота! Красные, синие, белые, коричневые, жёлтые и даже какие-то фиолетовые крылья плавно и медленно, словно снежинки январские, летят в стрекозиный чай. Решаю вкусить одно из них, хотя обычно это не принято, потому что вызывает дикие боли в голове или галлюцинации у людоедов (может, дядя Саша ещё и ими упарывается?). Что такое? Вот маленькая и такая миленькая, прямо как маленький серый волчонок, дитя альфа-пары, катаюсь на качелях, а они так жалобно скрипят. И кажется, что они плачут, прямо как малые дети, когда порезались и увидели свою алую начинку. Это же детское воспоминание, по вкусу напоминающее овсяное печенье с молочным шоколадом мне привиделось! Я как-то так хотела его увидеть, и вот, в порыве сладостной галлюцинации наконец вкусила этот молочный кислый вкус звериного детства! Качает меня милая Марья Лексевна, которая, кажется, всего лишь пару месяцев назад вышла за нашего Петровича. Личико ещё целое, без единой царапинки даже. Качели так жалобно плакали, а я все качались на них, как на пароходе в акватории: то вверх, к облакам, что парят в синеве небес, с замиранием сердца и розовым туманом в разуме, то вниз, к осенней, чуть желтоватой, траве, в которой так и копошились разные жучки-паучки и такие противные таракашки. По воздуху весело летали пчелы и красивые бабочки. Бабочек, кстати, было больше всего, они так и окутали мое маленькое хрупкое тело, а самые смелые даже садились на меня, щекоча своими маленькими лапками. Так много этих красивых бабочек... Слишком много даже! Смотрю на Марью Лексевну: а она уже совсем не та Марья Лексевна, которую я знаю! Это огромная бабочка-монарх, ужасно и мерзко шевелит своими длинными антенками, смотрит на меня тысячью глазами. А сидела я не на качелях, а в куче огромных, размером с толстую курицу, бабочек. Вся сладость в один миг исчезла, все наполнилось этими страшными насекомыми, да я сама уже стала мерзкой бабочкой Павлиньим глазом! Спасите меня из этого Ада! Я открыла слипшиеся от слез глаза. Вмиг исчезли эти отвратительные бабочки, страх и ужасы этой горечно-сладкой галлюцинации. М-да, не стоило есть их перепончатые крылья сырыми. Снова я сижу на мягком стуле, а не на крыльях насекомых, которые, будто перьями, щекотали мне ноги. Бабочка-монарх стала Александром, который в это время сидел на соседнем кресле в углу и курил коноплю, пока я переживала этот ужас с насекомыми. (А что, если бабочки мне приводились мне приводились из-за конопли? Тогда если бы не она, я бы наконец увидела сладкое воспоминание, а не эти мерзкие ужасы) - Ну как тебе чаёк, конфетка? - спрашивает Александр, и делает затяжку, отвратительно выпускает горький галлюциногенный дым в приоткрытое окошко. Видимо, чтобы в меня не попасть. - Замечательный, - устало и ложно отвечаю я, неискренне улыбаясь, - у вас всегда товары наивысшего качества, как бы сказал условный покупатель, - дядя Саша тихонько засмеялся, и вновь затянулся коноплёй. Покупатели ему не нужны, он с Ириной все делает для себя. - Да, мои чаи самые лучшие, - широко улыбаясь, ответил он мне, при этом пуская мерзкий конопляный дым прямо мне в нос. Какая мерзость и грубость! Он же прекрасно знает, что я не очень-то и люблю его курево. В этот раз я успела отмазаться и с силой выдуть дым из полости, - можешь в этом не сомневаться, - я и не думала вовсе сомневаться. Вот, какой, у него, тот же стрекозиный чай! Сладкий, как мед, (от него отвратительная горечь в один момент улетучилась, как бабочка..) но только благодаря цветным крыльям бабочек, что дарят смельчакам (по типу меня), которые удосужились их съесть незабываемые нарко-трипы, - кстати, тебе ещё нужно что-нибудь? Тут я вспомнила просьбу наимилейшей персоны под псевдонимом Энни. - Да. У вас есть сок дуба? - спрашиваю я, посматривая на полки, пытаясь разглядеть среди связок кровохлебки и баночек с высушенной коноплёй тот заветный напиток. - Да, сейчас принесу, золотце ты наше, - сказал, и побежал к маленькому шкафу со всякими горькими и кислыми настойками, и через минуту принес мне мой заказ. - Вот, держи, - он протянул мне ту заветную баночку с желанным для Эйни напитком, которую я аккуратно взяла, чтобы не разбить этот хрупкий предмет. - Спасибо! - встаю со стула, кладу баночку в потайной кармашек и бегу к дверям. Выхожу из светлого подъезда и снова вижу эту пресную-пресную серость. Так, а что же эта за милая фигурка вдалеке меня поджидает? Это неяркое пятнышко сильно выделялась среди унылой и горькой окружающей среды. Энни! Шустрой птицей пронеслось в моей голове, зажигая мысль о том, чтобы, словно белый заяц, подбежать к ней и наконец вручить ее недолгожданный заказ. - Энни! - громко и низко кричу я ей. Она, не ожидая такого крика, в лёгком страхе обернулась в мою сторону. А я уже вовсю бегу к тебе, золотко мое! - Ах, снова привет, - Сашуля мило, прямо как довольная кошка, поймавшая синюю птицу, улыбнулась. Синей птицей счастья была я, а она меня поймала. Хотя, это я сама залетела к ней в лапы. - Привет, - я ей азартно улыбнулась, а потом достала из сумки ее горечный заказ, - вот, это тебе, - протягиваю ей хрупкую стеклянную бутылочку, наполненную желтовато-зеленой мутной жидкостью. - Ох, спасибо, - она приняла мой скудный "подарок", с небольшим трудом открыла металлическую крышку и испила этот полу-сгнивший сок, оставив лишь кислую половину. Уныло протягивает мне полу-пустую бутыль, мол, "И ты тоже попей, а то очень стыдно выйдет". Решаю исполнить ее немую просьбу, начинаю глотать эту кислую, как заячья капуста, растущая в сосновом бору (может, она и входит в состав сока?), дрянь. По полости так и разошелся этот мерзкий вкус, это было что-то среднее между червивым яблоком и прокисшим молоком. Мерзость, как такую гниль можно пить? Надо отвлечься и снова заглушить чем-то, или, скорее, кем-то, этот новообразовавшмйся вкус. - У меня есть отличная идея! Саша равнодушно и немного уныло повернулась в мою сторону. - Какая же? - в этом наимилейшем создании, как мне показалось, разгорелась искра любопытства, которая имела сладковатый привкус, похожий на спелую вишенку. - Я предлагаю, - дружелюбно отвечаю я на незамысловатый вопрос Саши, - поохотится! Если ты не голодная - не беда, можно сделать это для удовольствия, - охота не для еды, а для души - довольно излюбленное моей семьей занятие. Интересно, а как к этому предложению отнесётся Энни? Грубо отвергнет или любезно примет его? - Ну... - кажется, она немного замешкалась. Либо же думает, что ответить на мое веселое, словно старый алкоголик, купивший любимую выпивку, предложение, - я не прочь кем-нибудь перекусить, - ах, какая радость, что она любезно и так сладостно приняла мое предложение! Чувствую, сегодняшним вечерком мы устроим маленький перекус. Спрашивается: почему же маленький? Мы что-ли мелкого цыпленка собрались съесть? А я вам отвечу: цыплята явно не для таких аристократов, по типу нас. Для нас даже целый человек не сравнится с полноценным приемом пищи. Нам нужно как минимум, штук пять таких. Выбрасываю пустую бутылку в близлежащую ржавую урну, и отправляюсь с Энни на охоту. Немного походив по окрестностям и районам этого унылого серого городка, мы нашли просто идеальное место для добычи пары-тройки ничего не подозревающих людишек, которые так бесстрашно и беспечно разгуливали рядом с этим тёмным и грязным переулком, где сейчас даже мерзкие алкаши не прокисают после очередной пьянки. Засев на более менее чистый уголок за мусоркой, мы начали высматривать какую-нибудь жертву, которая выглядела бы аппетитнее остальных. К нашему с Сашей, или же Энни, сожалению, так и не получилось поймать ни одного человека. Причины разные были: Кто то выглядел отвратно, какие-то шли компаниями, а кто то пробегал настолько быстро, что только пыль в лицо и летела. —Слушай, Ань, народ уже разошёлся, сомневаюсь, что мы кого нибудь выловим... Плюсом, уже вечереет, и мать, если вспомнит про моё существование, скорее всего будет волнова- — Но не успела Энни договорить, как её столь нежный и тихий голос прервал голос меня, такой сухой и скрипучий для столь юной личности. —Шшш! Кто то идёт!! — Выдала я в пол голоса, указывая тонким пальцем на идущего вдали упитанного и мордастого мужичка в жёлтом смокинге, больше смахивающего на неуверенного в себе поросёнка, сбежавшего со свинофермы. — Я же говорила, кто дольше ждёт, тот и ест. — Она и сама сомневалась в существовании такой поговорки, но их будущая добыча уже подходила, так что нужно было действовать. Чтобы привлечь как можно меньше внимания, мы в очередной раз спрятались за поржавевшей от времени мусоркой, а я бросила в человека опустеашую банку из под сока. Кажется, там ещё немного осталось этой вонючей гадости. Пригодилась и во второй раз! По его возмущённому возгласу и тихой ругани можно было понять, что остатки вонючего напитка успешно разлилились по его светлому костюму, который, если всё пройдёт у нас удачно, в будущем ему уже явно больше не понадобится. В ответ на нецензурные выражения, и угрозы разобраться с негодниками, испортившими явно не дешёвую ткань, послышались лишь пара наших тоненьких смешков, что придало мужичку ещё больше уверенности в том, что он с лёгкостью разбёрется с нами, юными охотницами, но, зайдя за мусорный бак, тот увидел лишь двух монстров, жадно глазеющих на него и пускающих свою обильную слюну на и так грязный бетон под ними. Ужас застыл на его побледневшем от страха лице, но было уже поздно. Обе будучи в звериных обличиях, мы накинулись на мужчину так быстро, что он едва успел осознать: он уже не человек в привычном понимании, а пища для двух молоденьких чудищ. Острые черные коготки с лёгкостью вспороли брюхо этого мерзкого толстячка, выпуская наружу теплую горько-сладкую кровь и длинные трубки сизого, как металл, кишечника. Эти трубки людоеды выбрасывают куда-подальше, ведь у них не принято есть их сырыми. Осталось самое вкусное! Печень съедаетсч первой, медленно, стараясь насладиться каждым кусочком. За ней почки, что мы разделили напополам: мне одна, Саше одна. Сердце - коронное блюдо. Его я целиком отдаю любимой Сашуле. Пускай ест, да причмокивает! Вдоволь наевшись, и скинув остатки тканей одежды жертвы в мусорку рядом, мы с Энни всё же решили пойти по домам, так как уже потемнело, и родители будут волноваться, если те задержатся ещё на какое то время. По дороге домой мы продолжили обговаривать их успешную охоту, чтобы скоротать путь, который и так скоро разойдется. —Каким же, всё же, вкусным оказался этот «джентельмен» — с ухмылкой на лице промурчала я, невольно облизнувшись, вспоминая это вкусное мясо. —Хехе, согласна.. Кстати, мне кажется, что где-то я его уже видела, вот только никак не могу вспомнить, где именно.. — Саша слегка замедлилась, смотря куда-то в сторону, в попытках отрыть что то в своей слегка страдающей после явного дестокого удара памяти, но, кажется, безуспешно. —Эня, милая, этот человек выглядит как типичный депутат, конечно, ты могла где-то видеть подобного! — попыталась заверить её вторая. —А если это действительно один из властей..? — насторожилась первая, полностью останавливаясь, с лёгкой паникой смотря в глаза Анне. —Что же, его проблемы. — с той же улыбкой на лице выдала я, будто бы снизу вверх Саше. Как же хорошо жить без тревожности! И чего это Саша беспокоится за "депутата"? Непонятно, но нам и не надо. Завтра будет новый день, и новые жертвы, а пока что надо бы ещё домой успеть до девяти вернуться.