Ядовитый замес

- Мама! - громкий отчаянный крик этого маленького беспомощного существа разносился по всей старой квартирке. Голос кричащей малышки высокий и такой надрывистый, словно вот-вот порвётся. Хотя, если это и будет, нашу малышку быстро вылечат ее любящие и одновременно ненавидевшие всем своим несуществующим сердцем родители. Для них что любить, что ненавидеть стало одним и тем же: эти трупики очень многое успели пережить, - прошу, не оставляй меня одну! - малышка плакала, надрывалась, упивалась солёными слёзками. Роза (так звали эту хрупкую девочку) была любезна удочерена злобными людоедами, что стало для нее огромной удачей. Обычно они не церемонятся со своими жертвами - быстро перекусывают, оставляя одни лишь бессмысленные косточки. Интересно, что привлекло людоедов в этом беспомощном создании? Может, ее чистота и невинность, может, детская красота, а может и ее огромный недостаток - врождённая почти полная слепота. По длинному коридору с красными обоями идёт высокое существо со светящимися во тьме кромешной глазками, похожими на пару машинных фар. Комната Розы находилась далеко от обиталища Галины, она стала ей доброй тётей. Белая дверь, противно скрипя, открывается, запуская в помещение холодный воздух, но не из коридора, как может показаться, а от этой людоедки - она ведь умерла пару веков назад, вот и остыла вся. В ней уже нет ни капли тепла, есть сомнение, были ли оно вообще когда-то. А ее наружная доброта наигранная, ложная. - Мама спит, но я буду с тобой, - так заботливо Галина успокаивает свою приёмную племянницу, - все хорошо, со мной ты в безопасности, - о, нет, с ней она точно никого не будет в безопасности, ведь эта гнилая аристократка в любой момент может просто взять и сожрать слепчиху. Но ведь Роза не видит, она же слепа. Так же имеет весьма слабоватый слух, что называют "тугоухостью". Она никогда не слышала голос своего погибшего от когтей людоедов брата, да и других смертных людей в целом. Хотя своих приемных родителей - каннибалов она слышит прекрасно. - Ну тише, тише, солнце. Я всегда буду рядом, до конца твоих дней † - Однажды на лугу созрел синеватый цветок с острыми лепестками, - раздавался низкий и в то же время такой добрый голос дедушки Петра, который начинал читать старую, но поучительную сказку о забытом цветке, который всем стал нужен, - он был очень красив, но совершенно никому не нужен... - А почему не нужен? Он что, все таки был некрасивым? - спрашивает Петра его внучка, Тишь. Такая же людоедка, только опыта у нее в убийствах гораздо меньше, она ведь совсем маленькая. В тому же, она в целом не очень хороша в охоте, поэтому ее семья всячески жалеет "дефектную". Это могло бы случиться с каждым, ни наследственность, ни образ жизни, даже чувства не могут повлиять на это. Только опыт, и только опыт может излечить ее от "дефектности". Хотя, это вовсе не точно. Тишь все время вертелась и отвлекалась от сказки Петра, чем сильно его опечалила. - Послушай и тогда всё узнаешь, - в это время к ним заходит Роза, которую гнилые аристократы любезно удочерили. Сделали они это не из-за добродушия (которого у них не осталось даже в воспоминаниях), а скорее для того, чтобы посмеяться над ее бедой: у Розы была полная слепота и тугоухость. Хотя, она никогда не слышала голос брата, которого каннибалы съели, голос людоедов прекрасно доходит до неё. - Можно я тоже послушаю? - тихо спрашивает слепчиха, словно боится, что эти людоеды ее съедят. Рано пока для такого, нужно немного подождать, месяц так, или два. - Конечно! - бодро ответил ей Петр, - присаживася, - Тишь, нехотя, подвинулась, освободив немного места для Розы. Им обеими вполне хватит этого пространства. Девочки слушали добрую сказку про забытый цветок, который стал потом всем очень нужен: и травоядным зверям, и насекомым-опылителям, и человеку. Если говорит правду, то слушала сказку только Роза, а Тишь все время играла с колечками и сухими листьями, что попадали с фикуса. Роза теперь часто приходила вечером в гостиную и вместе с Аней слушала сказки Петра. Потом Ане надоело приходить на такие вечера, ей стало интереснее самой стать книги. Поэтому Роза сидела одна и слушала сказки. - И с тех пор солнце светит днём, а луна ночью, и на небе царит порядок † Да, людоеды могли излечить слепоту Розы с помощью всяких трав и настоев, а потом и глухоту, залив уши морской водой прямиком из Каспия, однако в таком случае вопрос спрашивается сам: зачем это делать? Зачем, если тогда она перестанет быть такой по-милому беспомощной и одновременно забавной? Поэтому все молча приняли решение оставить Розу такой, какая она есть. Разве что говорить выучили, чтобы в любой момент насладиться ее громкими криками или плачем. Как это частенько делал Петрович. Но это никак нельзя было заметить сразу, даже как следует приглядевшись не видно, что он тихо смеется над бедой Розы, которая сидит на ней с рождения, как клещ, высасывающий все соки ее маленькой жизни, которая едва начала зарождаться с удочерение каннибалами. Петрович был категорически против насилия в семье, по крайней мере психологического. Иначе в мясе накопится много боли, которая неприятно горчит на импровизированном языке. Так что надо это существо одарить любовью и лаской, чтобы оно стало вкусными и сладким. Однако двенадцатая заповедь людоедов гласит: все важно в меру. Сладость в том числе. Если человек станет слишком сладким, это будет омерзительнее горечи, так что это необходимо предотвратить. - Можно я пойду погуляю с Аней? - спрашивает Роза громким голосом, присущим слабослышащим, как она, чтобы те могли сами себя слышать, - мы уже договорились. - Можно, только за двор не выходите, - Петрович разрешил своему приёмному чаду выйти подышать свежим воздухом вместе с ее верным поводырем. Чем обернется эта обыкновенная прогулка? † Думаете, все людоеды, сквозь смех и желание съесть эту маленькую конфетку, которая ориентировалась в пространстве лишь с помощью никудышного слуха и осязания? Как бы не так. К примеру, Янка старалась со слепчихой не пересекаться вовсе. И нет, вовсе не потому, что презирала ее, как раз таки наоборот. Она опасалась того, что мясо Розы станет слишком сладким от безмерной и даже излишней любви и заботы. Но и горчить ее тоже не стоило. Остаётся одно - избегать контакта с ней, стать для Розы привидением, третьестепенным персонажем. Янка лишь втихую искала рецепты для приготовления человечины в старой книге со странными символами. И нашла один: нужно добавить в человека кровь животного, лучше всего лошади. Тогда он станет в сотни раз вкуснее и сытнее, а хватит его на всех. Человек во время переливания крови должен быть жив и в сознании. Да, жестоко, но людоеды ради того, чтобы насытиться готовы пойти на всё, даже если жертва "опорочится" страхом прямо перед смертью. Это прекрасная новость для Елены, которой нужно гораздо больше мяса, нежели остальным людоедам. Она и предложила съесть это маленькое и беспомощное существо. Все поддержали ее идею. Кроме Ирины и ее брата Александра, они жили в другом конце города. Хотя, они бы тоже одобрили эту идею. А самой юной жмурке разрешили даже пригласить на пир подругу. Ну да, были случаи, когда каннибалы удочерили детей-калек, из них потом вырастали добрые и покорные граждане. Но их чаще всего съедали, потому что стоить голод - первое дело, остальное - на потом. Пир был назначен в день рождения их бога Альдебарана, или же Адеба. Ах, Роза даже не догадывается, что скоро приблизится и ее кисло-сладкий конец... † Кому же ещё, кроме Янки, было откровенно плевать на Розу? Точнее, на ее душу. На ее тело и мясо все людоеды смотрят одинаково - как на лёгкую, вкусную и сытную добычу. Да, была такая особа, имя ей Елена. У нее есть особенность - в то время, когда ее родственниками достаточно пятерых-шестерых здоровых людей, для нее это не сравнимо даже с простой мелкой закуской. Однако большую часть людей сожрать нельзя, чтобы насытиться, иначе что потом ей и другим людоедам есть? Оставалось только искать рецепт, по которому пища станет в сотни раз сытнее и питательные. И такой нашелся. Нужно обыкновенного человека накачать кровью животного - лучше всего лошади, потому что они сильные и выносливые, а крови в них полно. А что касается отношения Елены к самой Розе? О, слепчиха так же смешила ее своей бедой, как и всех каннибалов. Но в ней самой Велесова не видела ничего, кроме претендента на обед по новому рецепту. Она одна из тех Каннибалов, которые уже окончательно потеряли такую важную, но и в то же время такую лишнюю способность, как любовь. Елена-то и предложила старой Янке приготовить из Розы вкусное блюдо по тайному рецепту. Остаётся лишь надеяться, что Розе дадут токсин, заглушающий боль, и она будет не так сильно мучаться † - Слушай, а как ты ориентируется в пространстве? - спрашивает Тишь, держа свою приёмную племянницу за руку, - я видела, как ты сама, без чьей-либо помощи, зашла к нас в комнату. Неужели ты все же можешь нормально слышать, а? - Нет. Я просто все запомнила на ощупь, - отвечает ей Роза и тяжело вздохнула, будто после долгого и утомительного марафона. Тишь же утробно мурлычет и выдает: - Ясненько. А как ты вообще жила раньше? Ты же слепая и почти полностью глуха. - За мной ухаживал брат. Я его не слышала, даже имя так и не смогла узнать... - Тогда откуда ты знаешь, что это именно твой брат? Может, это был твой отец или просто добрый человек. - Что-то мне подсказывало, что это мой брат, а не отец или кто-то чужой. Может, это то самое "шестое чувство", о котором мне дедушка рассказывал? - Вполне может быть, Розка. Кстати, на самом деле шестое чувство это чувство голода, - Аня улыбается во все лицо и делает глазки "часиками". Ну и как тут не улыбнуться, когда обсуждается такая близкая и знакомая тема, как голод? Он всегда и везде сопровождает людоедов. - А ещё я могу ориентироваться с помощью запаха в воздухе. Кстати, уже вечереет. Это я поняла по смраду морозов, - недолга пауза, - пойдем? А то Петрович расстроится. - Ты права. Идём! Кстати, тетя Лена говорила о каком-то сюрпризе для тебя. Интересно, что она имела ввиду? Как думаешь? - Возможно, она наконец-то нашла способ подарить мне слух, или даже зрение. Надеюсь, скоро мы сможем пойти за пределы двора, и ты покажешь мне лес, о котором так часто говоришь. Тебе, наверное, нравится там. - Да, очень! Ладно, пойдем уже. † После прогулки Тишь заводит слепчиху в темный подъезд (хотя, для Розы все всегда темное, для нее никогда не не было ни красок, ни света, ни тьмы. Только черная пустота, щемящая шейные позвонки), кое-как проводит по лестнице. Стоит ли говорить, что пару раз Роза чуть не сверзнулась? Если бы не Тишь, крепко держащая ее за руку, она бы давно разбила себе череп. Тяжёлая дверь со скрипом открывается, впуская младшую хозяйку и ее гостью в квартирку, где вовсю царил полу-свет полу-тьма. Девочки разошлись по комнатам: Тишь пошла на кухню, чтобы вместе с Галиной и Петровичем съесть свеже-пойманного мальчишку. Роза же ушла в комнату Петра, чтобы он снова почитал ей сказки про негров и жирафов. - Значит так: сегодня мы эту слепчиху пускаем на мясо, потому что она уже много выела моих нервов, - Елена сидела на мягком кресле, скрестив ногу на ногу. Около нее на раскладном стульчике сидела Янка, бессмысленно и уныло смотря на свою дальнюю племянницу, - коня вы там с Петром нашли? - Нашли, нашли, - отвечает ей Янка. Ещё утром она с мужем поехала в частный сектор и отобрала самую лучшую и "кровянистую" лошадь, - уже всю кровь выкачали, она в бидончиках у батареи. - Замечательно. В подвале убрали? - спрашивает Елена. В подвале их коммунального жилища как раз и будет происходит это столь ужасное действо, - все подготовили? Иглы, спицы и ножи помыли? - Да, мы все сделали, - в это время к ним заходит Роза. - Дедушка? Ты здесь? - спрашивает слепчиха. Она точно не ощущает присутствия своего любимого деда, иначе бы не спрашивала. - Как хорошо, что ты здесь, милашка! - радуется Елена, искажая лицо в зловещей улыбке, - твой дед на балконе, курит. Не ходи к нему, если не хочешь потом кашлять от сигаретного дыма. - Хорошо. Можно я у вас останусь? - были бы у Розы зрячие глаза, она бы увидела двух страшных чудовищ. Однако она могла лишь чувствовать сладковатый запах их гниющих тел. - Не можно, а нужно, - Янка смотрит на свою приёмную внучку, как ребенок на долгожданную конфету. Хотя, так и есть. Скоро эту инвалидку сожрут, даже костей не оставят. † Все же, был человек (именно человек, а не зверь-людоед), который действительно любил Розу. И не гнилой любовью, и не немыми насмешками пополам желание вкусить этот вовсе не запретный плод, а чистой материнской любовью, по вкусу похожей на варёную сгущёнку прямиком из заржавевшего холодильника. Это была никто иная, как Марья, по отцу Лексевна - жена Петровича. Не любила она своего супруга, но что поделать? Бедную Марью подарили Петровичу, как игрушку. Он ее любил и ненавидел всей своей сгнившей душой. Хотя, для такого, как он, эти два понятия стали практически одним и тем же. Но Марья прекрасно знала, что такое материнская любовь. Хотя, подарить ее было некому, ведь из всей гнилой аристократической семьи ребенком являлась только Аня, и та уже давно сгнила, ещё во времена долгой "второй жизни" (про этот период Петрович рассказал ей во всех подробностях. А если вторая жизнь, значит была и первая? А может, ещё были жизни? Не ясно, ведь муж Марьи рассказал ей только о второй, рассказал, как о самом страшном времени. Именно тогда совсем юные и неопытные людоеды (которые даже и людоедами или чем-то похожим на них тогда не являлись) начали гнить). И вот пришел ей подарок в лице Розы. Слепая девчушка в милом черном платьице из хлопко-бумажной ткани, что незначительно полнило ее, добавляя большего умиления. Когда-то ее слепые глаза прикрывала черная повязка, но ее рушили убрать, ибо та успела прохудиться и заплесневеть. Неизвестно, какая зараза в них начала плодиться, но она сожжена вместе с куском ткани, а нерабочие глаза Розы теперь обнажены. Оба покрасневшие, как сильного от давления, будто вот-вот лопнут. Радужка тоже заполнилась кровью, как сама Роза скоро заполнится кровью коня. Это ли не идеальный для каннибалов человек? Слепой, чтобы никогда не увидеть этих мерзких чудовищ, и почти полностью глухой, слышащий только голоса каннибалов и ветра. † Вот и настал маленькой Розе конец. Уже не будет ни спасения, ни надежды, ничего. По крайней мере, для нее, а для ее приемных родственников будет сытный и вкусный обед. Елена и Янка вели маленькую девчушку в свой темный подвал, где все уже было готово для "готовки". Как было упомянутого чуточку раньше, Роза должна быть жива, чтобы человеческий страх вступил в реакцию с животным, смешиваясь и образуя что-то среднее между обоими компонентами. Две бледные покойницы заводят слепчиху в небольшую комнатку, где, как сосновый лес, стоял запах плесени, мертвых крыс и погибшего холода. Стены в некоторых местах треснули, а из трещин ручьём бежала черная субстанция, от которой несло гнилью, которая на данный момент вся засохла, хотя характерный "аромат" остался. В углу - столик с инструментами, среди которых были ножи, чтобы сделать удачный надрез, спицы, чтобы ранка не слипалась и маленькие стальные иголки, чтобы вводить кровь зверя в ребенка. Посередине - медицинская кушетка, равнодушно оставленная здесь подпольными врачами, что ушли отсюда в другой район. По бокам кушеточки - кожаные ремешки для хорошей фиксации. Женщины кладут Розу на эту кушетку, быстро пристёгивают ремнями и затыкают рот тряпкой, сняв всё лишнее тряпье. Все готово для действа. Скоро Роза станет вкусным и сытным обедом для своих приемных родственников. Пора начинать. Елена подносит к тонкой руке Розы, обитой розоватой здоровой кожей без единого пятна или родинки, шприц с каким-то нapкoтикoм, чтобы хоть немного облегчить слепчихе ее страдания. Роза окончательно перестала сопротивляться, хотя была полностью в сознании. Она все чувствовала, но не могла пошевелиться из-за действия токсина и кожаных ремней, что сдавливали ее конечности, как амазонские удавы. В проделанную шприцом маленькую дырочку вводят капельницу с кровью коня. Ее было очень много, сможет ли Роза принять такое количество жидкости? Все тело девочки опухло, покраснело, наполнившись алой жидкостью. Теперь кровь поступает в организм с обеих рук. Глаза наполнились слезами, если бы они были здоровыми, покраснели бы, как два круглых рака. Однако они у нее с рождения красные. Так продолжалось часика четыре. И вот Роза совсем перестала быть похожа на себя: вся красная и опухшая, будто у нее воспаление разрослось по всему телу. Она готова к обеду. † Мертвое тело подаётся на большом литом куске венесуэльской стали, с поганками и мухоморами, политое крысиным ядом. Для каннибалов все эти отравы совершенно безопасны, ведь мертвое нельзя отправить, потому что оно уже отправлено своим трупным ядом. Само тело сырое, совсем не прожаренное. Вся семья Велесовых собралась у стола. Все в неполной форме, ибо полная сейчас ни к чему. Обсидиановых когтей и острых зубов вполне хватит, чтобы разорвать и сожрать эту тушку. За столом даже Марья сидит. Для нее специально любезно пожарили маленькую ладошку ее любимой дочери. Во время трапезы она плакала, на что ее супруг Петрович сказал ей: - Не стоит рыдать из-за очередной кончины. Смерть - это нормально, ты тоже рано или поздно умрёшь, а твое тело мы съедим, пустив душу в небо, - утешение из его слов так себе. А вот соль на рану - как раз, - к тому же, ее маленькая душенька сейчас счастлива среди богов, ты просто поверь. Теперь ее слух и зрение в сотни раз острее, нежели у нас, так что она видит твою боль, она плачет. Ты же не хочешь, чтобы твоя неродная дочь плакала из-за тебя? - какой же Петрович лицемер. Гнилой, страшный лицемер. Так же за столом сидит подруга Тиши - Саша Кронова. Ее мать увезли на принудительное лечение после одного трагичного инцидента, поэтому юная людоедка предоставлена сама себе. Велесовы, особенно маленькая Тишь, с радостью помогали ей, частенько приглашали на ужин или на охоту. Там точно было много тех, кем заполнить пустоту. Обед был очень вкусен и сытен. Старый пузатый телевизор тихо, как серая полевка в подполе, шуршал про то, как в большом и шумном Санкт-Петербурге нашли пакеты с отрубленными головами. Какой псих мог сотворить такое? (Если вы подумаете про людоедов, то увы, они никогда не оставляют чего-либо за собой после трапезы. Так что каннибалы скорее съедят головы, нежели грубо и безответственно оставят их в поле гнить). Такого в их родном и тихом городке точно не будет. Не будет никаких похожий веселий или чего-то ещё. Так кучно и скверно, даже в каком-нибудь старом склепе веселей. Все это подталкивало Елену уехать из родного городишки в город побольше. Там ей самое место