Дуэт контрабаса

      Тяжёлое, прерывистое дыхание Тэджу нарушало тишину зала, пока он лежал на спине, раскинув руки и ноги, ещё не оправившись от той безумной близости, что только что развернулась между ними. Его кожа, покрытая лёгким слоем пота, блестела в тусклом свете люстры, а грудь поднималась и опускалась с неравномерной частотой. Женя же, стоявший рядом, медленно провёл пальцами по клавишам пианино, извлекая из них тихий, почти незаметный аккорд, который, казалось, висел в воздухе, как невысказанное обещание.       Рутина. Вот что грызло его изнутри. Каждый день, каждая ночь — одно и то же. Даже страсть, даже эта безумная, всепоглощающая связь с Тэджу начинала приобретать оттенок предсказуемости. И это бесило его. Евгений Виссарионович Богданов не привык мириться с тем, что жизнь течёт по накатанной колее. Он хотел больше. Он хотел, чтобы Тэджу чувствовал — не просто тело, а душу, каждый нерв, каждую клетку. Чтобы забыл, как дышать, пока Женя не позволит ему вспомнить.       Он отодвинулся от инструмента и подошёл к высокому шкафу из тёмного дерева, стоящему в углу комнаты. Его пальцы скользнули по гладкой поверхности, пока не нашли нужную полку. Там, среди аккуратно сложенных шарфов и перчаток, лежали шелковые галстуки — глубокого бордового и чёрного цветов, мягкие на ощупь, но крепкие на разрыв. Женя взял их, ощущая между пальцами прохладу шёлка, и обернулся к Тэджу.       Тот наблюдал за ним с лёгкой настороженностью, его тёмные глаза сузились, когда он понял намерения мужа. Но он не сопротивлялся. Никогда не сопротивлялся, когда дело доходило до этого — до той игры, где границы стирались, а власть полностью переходила в руки Жени. И это возбуждало обоих. — Ты сегодня слишком спокойный, — заметил Женя, подходя ближе, его голос низкий, почти ласковый, но с той ноткой опасности, что всегда заставляла Тэджу напрячься. — Надо это исправить.       Тэджу усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то другое — предвкушение, смешанное с лёгким страхом. Он знал, что будет дальше. Знал, что Женя не остановится, пока не добьётся своего. И это знание заставляло его кровь кипеть в венах. — Я не жаловался, — ответил он, но его голос дрогнул, когда Женя опустился на колени рядом с креслом, в котором тот полулежал. — Не надо жаловаться, — Женя провел кончиками пальцев по внутренней стороне бедра Тэджу, заставляя его вздрогнуть. — Надо просто чувствовать.       Он взял первое полотно — бордовый галстук — и аккуратно обмотал им правое запястье Тэджу, затягивая узел так, чтобы шёлк плотно прилегал к коже, но не пережимал кровоток. Тэджу наблюдал за его движениями, его дыхание участилось, когда Женя перешёл к левой руке, а затем к лодыжкам, привязывая их к ножкам массивного деревянного стула. Каждый узел был идеален — крепкий, но не жестокий, оставляющий достаточно пространства для движения, но лишающий возможности освободиться. — Женя… — Тэджу попытался сглотнуть, но его горло было сухим.       Он потянулся, тестируя ограничения, и почувствовал, как шёлк впивается в кожу, не позволяя двинуться дальше нескольких сантиметров. Его член, уже полуэрегированный, начал наполняться кровью, реагируя на беспомощность, на то, как Женя контролировал каждое его движение. — Тише, — Женя прикоснулся пальцем к его губам, а затем медленно провёл им вниз, по подбородку, по горлу, пока не достиг соска. Он слегка ущипнул его, заставляя Тэджу вздрогнуть. — Ты знаешь, что я люблю, когда ты можешь только стонать.       Он встал и подошёл к пианино, его обнажённое тело отбрасывало тени на паркет. Его пальцы коснулись клавиш, и комната наполнилась мелодией — медленной, напряжённой, с оттенком меланхолии. Но его левая рука не лежала без дела. Она взяла смычок от контрабаса, оставленного рядом, и Женя обернулся, его глаза горели холодным, расчётливым огнём.       Тэджу затаил дыхание, когда Женя поднёс смычок к его голени, едва касаясь кончиками волосков на коже. Острое, почти электрическое ощущение пробежало по его телу, когда Женя провёл смычком вверх, по внутренней стороне бедра, не спеша, наслаждаясь каждой секундой. Музыка нарастала, аккорды становились всё более диссонантными, а давление смычка усиливалось, оставляя после себя лёгкое жжение, которое переходило в приятную боль. — А-ах… — Тэджу не смог сдержать стон, его бёдра непроизвольно дёрнулись вверх, но путы удержали его на месте. Его член теперь стоял колом, капая предэякулятом на живот, а яйца сжались от напряжения.       Женя улыбался, наблюдая за реакцией мужа. Он знал каждое его слабое место, каждое место, где кожа была тоньше, где нервы отзывались острее. Смычок скользнул выше, к животу, затем к соску, едва касаясь его, прежде чем Женя резко провел им по груди, оставляя красную полосу. — Нннгх! — Тэджу рванулся вперёд, но стул только скрипнул, не поддаваясь.       Его дыхание сбилось, он пытался контролировать себя, но тело предательски реагировало на каждое прикосновение, на каждое движение смычка, на музыку, что вибрировала в воздухе, сливаясь с болью и удовольствием в единое целое.       Женя не останавливался. Его пальцы продолжали играть, а смычок спускался ниже, к бёдрам, затем к основанию члена Тэджу, едва касаясь нежной кожи. Тэджу задышал рвано, его руки сжались в кулаки, пытаясь найти опору, но шёлк только врезался глубже в запястья. — Пожалуйста… — его голос был хриплым, сломанным. Он не знал, о чём просит — чтобы Женя остановился или продолжил. Но Женя знал. Он всегда знал.       Смычок коснулся головки его члена, и Тэджу взвыл, его тело выгнулось в дугу, когда острая боль смешалась с невыносимым удовольствием. Музыка достигла кульминации, аккорды гремели, наполняя комнату звуком, который казалось, вибрировал в каждой клетке их тел.       И затем — тишина.       Женя отпустил смычок, и он с глухим стуком упал на пол. Мелодия затихла, последние ноты растворились в воздухе, оставляя после себя только тяжёлое, прерывистое дыхание Тэджу. Женя медленно встал со стула и подошёл к нему, его тело покрытое лёгким слоем пота, мышцы напряжены от возбуждения.       Он опустился на колени перед Тэджу, его руки легли на бёдра мужа, крепко сжимая их. Их взгляды встретились — голубые глаза Жени горели лихорадочным блеском, а в коричневых глазах Тэджу читалось всё: страх, желание, безграничное доверие. — Ты мой, — прошептал Женя, его губы почти касались губ Тэджу. — Только мой, заинька.       И затем он поцеловал его.       Это был не нежный, ласковый поцелуй. Это был поцелуй, который стирал границы, который поглощал, который заставлял забыть обо всём, кроме этого момента, кроме этих губ, этих рук, этого тела. Их языки сплелись в отчаянном танце, зубы стучались, дыхание смешивалось. Тэджу стонал в его рот, его тело дрожало от напряжения, от того, как Женя владел им, контролировал его, заставлял чувствовать себя живым, как никогда прежде.       Женя отстранился лишь для того, чтобы перевести дыхание, его губы были влажными, опухшими от поцелуев. Он провёл рукой по щеке Тэджу, его большой палец задержался на нижней губе, слегка оттягивая её. — Я люблю тебя, — сказал он, его голос был грубым от возбуждения. — Больше, чем всё на этом чёртовом свете.       Тэджу закрыл глаза, его грудь вздымалась, он пытался успокоить дыхание, но это было невозможно. Он чувствовал, как шёлк врезается в его кожу, как его член пульсирует, требуя освобождения, как его сердце бьётся в такт словам Жени. — Я тоже, — прошептал он в ответ, его голос дрожал. — Я тоже люблю тебя.       Женя улыбался. Он знал, что Тэджу не солжёт. Не в этом. Не когда они были так близки, так уязвимы друг перед другом.       Он встал и медленно начал развязывать галстуки, освобождая сначала руки Тэджу, затем ноги. Кожа под шёлком была покрасневшей, отпечатки узлов оставались на запястьях и лодыжках, как напоминание о том, что только что произошло. Тэджу потянулся, его мышцы ныли от напряжения, но он не жаловался. Он знал, что это было необходимо. Что им обоим это было необходимо.       Когда последняя связь была разорвана, Женя взял его за руку и помог встать. Тэджу шатался, его ноги подкашивались, но Женя поддерживал его, сильные руки подхватили талию мужа и под коленями, поднимая на руки, прижимая его к себе. — Пойдём, — прошептал Женя, неся его к лестнице. — Нам нужно в постель.       Тэджу кивнул, его тело всё ещё дрожало от адреналина и неутолённого желания. Они поднимались по лестнице медленно, их тела соприкасались на каждом шагу, их дыхание синхронизировалось, как будто они были одним целым.       Когда они достигли спальни, Женя аккуратно уложил Тэджу на кровать, его пальцы нежно гладили покрасневшую кожу на запястьях, как будто пытаясь стереть следы своей жестокости. Но Тэджу знал — эти следы не были жестокостью. Это была любовь. Их любовь. Дикая, неистовая, всепоглощающая.       Женя лёг рядом, его рука обхватила талию Тэджу, притягивая его ближе. Их голые тела прижались друг к другу, кожа к коже, сердца бились в одном ритме. — Завтра, — прошептал Женя, его губы касались виска Тэджу, — мы начнём всё сначала.       Тэджу улыбнулся, его глаза закрылись от усталости и удовлетворения. — Я буду ждать, — ответил он.       И они заснули, обнявшись, их тела сплетены вместе, их души неразрывны. Потому что они знали — что бы ни случилось, они всегда будут возвращаться друг к другу. Всегда.