Дуэт контрабаса

      Душная июльская ночь обволакивала тело Тэджу липким, тяжелым воздухом, пропитанным соленым дыханием северного моря. Он проснулся внезапно, будто от толчка, сердце колотилось так сильно, что ребра, казалось, вот-вот треснут. Глаза распахнулись в темноте, зрачки сузились, пытаясь уловить хоть какой-нибудь свет. Простыни были холодными и влажными от пота — но не его собственного. Тэджу инстинктивно потянулся рукой в сторону, где обычно лежал Женя, где его тело было горячим и тяжелым, как якорь, приковывающий к реальности. Пустота. Только смятая подушка и еле уловимый запах древесины и табака, который всегда витал вокруг мужа.       Он приподнялся на локте, мышцы напряглись, кожу стянуло от внезапного холода. Где он? В голове мелькнули худшие сценарии — Женя мог уйти по делам, мог получить срочный звонок, мог… Но нет, сегодня вечером они договорились никуда не уезжать. Только они двое, вино, музыка и это море, которое они оба так любили.       Тэджу сбросил ноги с кровати, пальцы ног уткнулись в прохладный паркет. Он накинул шелковый халат — темно-синий, с вышитыми золотом корейскими иероглифами, подарок матери на прошлый день рождения — и затянул пояс так туго, что дыхание перехватило. Балконные двери были приоткрыты, и оттуда тянуло соленым ветром, смешанным с запахом сосновых иголок из ближайшего леса.       Он вышел наружу, босые ступни сразу же ощутили шершавую поверхность деревянного настила. Море лежало перед ним огромной черной массой, лишь серебристая лунная дорожка резала темноту, будто клинок, протянутый от горизонта прямо к его ногам. Волны бились о скалы внизу с глухим, ритмичным стоном, как будто само море дышало. Тэджу уперся ладонями в перила, закрыл глаза. Ветер играл его растрепанными волосами, холодные потоки скользили по оголенной груди под расстегнутым халатом. Он пытался успокоиться, но тревога не отпускала — она сидела где-то глубоко в груди, сжимая легкие.       — Где ты, блять, — прошептал он по-корейски, даже не осознавая, что говорит вслух.       В доме было тихо. Слишком тихо. Обычно в такие часы Женя сидел в кабинете, курил и слушал джаз, или валялся в постели, прижимаясь спиной к его груди, заставляя Тэджу читать ему вслух какие-нибудь отчеты на русском, чтобы практиковаться. Но сегодня — ни звука.       Он спустился по винтовой лестнице, деревянные ступени скрипели под его весом. Голые стены отражали лунный свет, бросая длинные тени, которые шевелились от малейшего движения. Тэджу замер в проеме гостиной, рука сама собой сжала край дверного косяка.       В полумраке, освещенном лишь бледным сиянием луны, просачивающимся сквозь высокие окна, на стуле у пианино сидел Женя. Обнаженный. Контрабас стоял между его ног, огромный и гладкий, как тело любимой женщины. Палец Жени скользнул по струне, и низкий, вибрирующий звук прорезал тишину, будто стон. Мышцы на его спине играли под алебастровой кожей, когда он наклонился вперед, проводя смычком по нижним нотам. Платиновые волосы, обычно взъерошенные, теперь были влажными и прилипли ко лбу. Тэджу никогда не видел его таким — сосредоточенным до боли, погруженным в музыку так глубоко, что, казалось, он забыл о существовании всего остального мира. Смычок дрогнул, и последняя нота замерла в воздухе, как невысказанный вопрос. Женя медленно повернул голову. Его ледяные глаза встретились с взглядом Тэджу, и уголки губ едва заметно дернулись. — Ты проснулся, — сказал он по-русски, голос низкий и хриплый, как будто он не говорил часами. — Я ждал.       Тэджу не мог шевельнуться. Горло сдавило, дыхание стало прерывистым. Женя отложил смычок на колено и протянул руку, пальцы слегка дрогнули, будто приглашая — нет, приказывая — подойти. — Иди сюда.       Ноги сами понесли его вперед. Халат сполз с плеча, когда он встал на колени перед мужем, ладони уперлись в его бедра. Кожа Жени была горячей, почти лихорадочной, мышцы под пальцами напряглись. Он пах потом и деревом, смешанным с тем знакомым ароматом табака, который всегда витал вокруг него после долгого дня. — Ты испугался, — констатировал Женя, проводя большим пальцем по его нижней губе. — Думал, я ушел?       Тэджу не ответил. Он не мог. Вместо этого он прижался лбом к его груди, вдохнул глубоко, будто пытаясь вобрать в себя этот запах, эту теплоту, этого человека. Женя засмеялся тихо, почти ласково, но в этом смехе было что-то опасное, как лед, трескающийся под ногами. — Глупый заинька, — прошептал он, обхватив его затылок и приподняв лицо.       Их губы встретились в поцелуе — медленном, влажном, с открытыми ртами. Женя кусал его нижнюю губу, тянул за нее, пока Тэджу не застонал, а затем его язык вторгся внутрь, горячий и настойчивый, как требование. Тэджу обхватил его шею, пальцы впились в волосы, потянул ближе, будто пытаясь слиться с ним в одно целое.       Женя отстранился, его дыхание было тяжелым. — Раздевайся.       Тэджу послушно расстегнул пояс халата, сбросил его на пол. Прохладный воздух обжег оголенную кожу, соски сразу же затвердели. Женя обвел его взглядом, медленно, оценивающе, будто рассматривал добычу. — Красивый, — сказал он, проводя кончиками пальцев по его ключицам, затем ниже, к соскам. — Такой красивый, что иногда хочется сломать тебя только для того, чтобы убедиться, что ты настоящий.       Тэджу вздрогнул, когда Женя ущипнул его сосок, боль пронзила его, смешавшись с волной жара, разлившейся по животу. Он знал, что будет дальше. Знакомый страх и возбуждение скрутили ему внутренности. Женя привстал, откладывая контрабас в сторону, его тело возвышалось над Тэджу, как статуя греческого бога — совершенное, белое, смертельно красивое. Его член уже был твердым, толстым, с выступающей веной, пульсирующей в такт сердцебиению. Тэджу облизнул губы, не в силах отвести взгляд. — Садись, — приказал Женя, указывая на свои колени.       Тэджу повиновался, ощущая, как мурашки пробегают по коже. Он сел спиной к Жене, его ягодицы сразу же ощутили горячую твердость его члена. Женя обхватил его бедра, пальцы впились в кожу так сильно, что останутся синяки. — Руки на стул, — прошипел он на ухо, его дыхание обжигало шею. — И не двигайся.       Тэджу уперся ладонями в деревянные подлокотники, спина выгнулась, когда Женя притянул его ближе, его член скользнул между ягодиц, ища вход. Тэджу закусил губу, пытаясь сдержать стон, но когда Женя вошел в него одним резким толчком, он не смог — крик вырвался из горла, эхом отразившись от стен. — Боже… — прошептал Женя, его голос сорвался в рык, когда он начал двигаться. — Ты всегда такой тугой, будто создан, чтобы мучить меня.       Он тянул его на себя, каждый раз загоняя глубже, так что Тэджу чувствовал, как член Жени давит на ту самую точку внутри него, от которой глаза закатывались, а тело дрожало в предвкушении. Женя не спешил. Он двигался медленно, выверено, будто играл на нем, как на инструменте, вытягивая из него каждый стон, каждый вздох.       Затем его рука потянулась за смычком.       Тэджу замер, когда холодное дерево коснулось его соска. Он дернулся, но Женя крепко держал его на месте, продолжая трахать, пока смычок скользил по его груди, прессу, пупку — то нежно, то с такой силой, что кожа горела. — Н-нет, — прошептал Тэджу, но его тело предательски выгнулось навстречу боли. — Женя, пожалуйста… — Тише, — приказал тот, его голос был спокоен, но в нем звучала сталь. — Ты мой. И ты будешь брать все, что я тебе даю.       Смычок ударил по соску снова, и Тэджу вскрикнул, его член дернулся, хотя никто его не трогал. Жарящее удовольствие смешалось с болью, и он уже не знал, где одно, а где другое. Женя усилил темп, его бедра бились о ягодицы Тэджу с влажными хлопками, а смычок теперь скользил вниз, к его напряженному члену, едва касаясь, но этого было достаточно, чтобы Тэджу почувствовал, как оргазм подбирается все ближе, как волна, готовая его захлестнуть. — Кончай, — прошипел Женя, его зубы впились в его плечо. — Сейчас. Со мной.       И Тэджу не смог удержаться. Его тело сжалось, член дернулся, и сперма брызнула на пол, на стул, на свои собственные руки, которые судорожно сжимали дерево. Женя рыкнул, его пальцы впились в бедра Тэджу так сильно, что тот знал — завтра там будут синяки. Горячие струи наполнили его, и он почувствовал, как Женя кончает в него, его дыхание срывалось, а тело дрожало от последних толчков.       Они рухнули на стул, Женя обхватил его руками, их тела, покрытые потом, слиплись. Тэджу дышал так тяжело, будто только что пробежал марафон, его сердце все еще колотилось, но теперь это было не от страха, а от чего-то другого — от этой всепоглощающей близости, которая всегда возникала между ними после секса.       Женя поцеловал его в висок, его губы были мягкими, нежными — редкое проявление нежности, которое он позволял себе только в такие моменты. — Мы вечны, — прошептал он, его голос был тихим, почти потерянным в тишине ночи. — Ты и я. Музыка. Страсть. Больше ничего не нужно, мой заинька.       Тэджу закрыл глаза, прижался к его груди. Лунный свет лился через окна, окутывая их серебристым сиянием, будто благословляя. Он знал, что Женя прав. В такие моменты ничего другого не существовало. Только они двое. И это было достаточно.