За гранью добра, зла и школьных шуток

«Вся человеческая мудрость заключается в двух словах: ждать и надеяться»

— Александр Дюма «Граф Монте-Кристо»

В университете все как будто теряет очертания: дни перетекают друг в друга, желания блекнут, движения становятся механическими. Время не идет — оно стекает в вязкую и бесформенную субстанцию неопределенного характера. Ты продолжаешь ходить туда же, смотреть на то же, искать... не цель. Лицо. Или хотя бы его тень. Это уже не случайность. Это — привычка, сбившаяся в навязчивую петлю. Фаенон уж точно вряд ли понимает, зачем вообще приходит в библиотеку. Не ради книг, не ради знаний, не ради уюта. Он твердит себе, что просто убивает время между парами, но каждый шаг по знакомым ступеням, каждый поворот меж стеллажей выдает раз за разом абсолютно иное. Он искал. Не что-то, а… Желал найти глазами знакомый силуэт, вырезанный из света, шаги которого не отбрасывают тени; спину, напряженную от сосредоточенности; пальцы, легко скользящие по страницам; голос — ровный, холодный, будто вода в пасмурный день; и профиль, узнаваемый даже в полумраке, если не вслепую. Злость на себя за это копилась по-настоящему. Хотелось бы отвлечься, выкинуть, забыть, но мысль о том, чтобы больше никогда не увидеть, почему-то вызывала не облегчение, а тревожную пустоту где-то под ребрами. Эта привычка — возвращаться туда, где не ждут, — становится чем-то, вроде болезни. И все больше чувствуется: это уже не просто попытка получить внимание, а зависимость. Навязчивая мелодия, как звон в ушах или ожог, который то зудит, то колет, но никогда не проходит до конца. Он должен был оставить это за спиной – те дни, где он смеялся громче всех, где дразнил, чтобы не показывать растерянность, и щурился, чтобы не вспоминать, как больно было от встреченных взглядов. Все школьное — с его ролями, масками, победами на публику; что закончилось вместе с выпускным. Но он снова здесь, в другом времени, с тем же телом, с той же тенью на плечах. Поздно. Рано. Постоянно. Фаенон сидит, вжавшись щекой в исписанную тетрадь, пальцы то и дело ерошат волосы — белые, мягкие, чуть растрепанные. Тело, накаленное, напряженное, готовое взорваться в любую секунду, стоит только нажать на красную кнопку. А внутри все сконцентрировано на странных, не свойственных постулатах. Не видеть — ждать. Не ждать — надеяться. Не надеяться — все равно оставаться. — Идиот, — выдыхает он, почти беззвучно, глядя сквозь полки, где может вдруг, случайно... Уже стемнело. Доклады сданы, занятия закончились еще днем, кампус начал стихать, словно уставший зверь, свернувшийся в тени деревьев за окнами. В общаге его, вероятно, уже не хватятся — там, где музыка, смех, настырные голоса и хлопки по плечу. Там, где все привычно и поверхностно. Там, где его ждали, но не он. Очередная тусовка за углом, но Фаенон до сих пор в библиотеке, которую раньше обходил стороной, как нечто слишком тихое, неподходящее. Теперь он выбирает это место явно не ради учебы или покоя. Просто задерживается. Сидит дольше, чем имеет право. Переходит невидимую грань — опять влезает. В чужое, в личное. В какой-то момент Фаенон поневоле сдается. Тетради, ручки летят в мешковатый портфель с раздраженной небрежностью, хоть вещи и не виноваты в том, что никто не пришел. Он уже собирается встать и направиться к выходу, когда сквозь тишину вдруг прорывается голос: — Можете оставить. Я расставлю позже, — скрипучий, чуть усталый, знакомый писк библиотекарши звучит слишком резко в глухой тишине. — Мне несложно. Я все равно хотел взять еще парочку, — тот самый голос: ровный, холодный, идеальный в своей отстраненности; узнаваемый мгновенно. Фаенон вздрагивает. Тело выпрямляется, как по команде; плечи уходят назад; подбородок чуть выше, когда меж полок появляется фигура профессора. Спокойствие в каждом жесте, сосредоточенный взгляд и полное погружение в процесс, внимательно осматривая каждую полку, чтобы расставить тяжелые фолианты по своим местам.

***

Пальцы — тонкие, бледные, аккуратные — бережно поддевают угол потертой страницы. Бумага шелестит так тихо, что можно услышать колебания воздуха от взмаха ресниц. Анакса сидит, поглощенный чтивом. Взгляд скользит по строкам с той скоростью, что неуместна для обычного человека, разум гениев явно работает на других частотах. Он не замечает ничего: ни скрипа половиц, ни мягкого шороха чужих шагов, ни взгляда, прожигающего его откуда-то сзади. Все внимание в тексте, в смысле, в системе. Плечи расслаблены, дыхание ровное, поза — точка покоя. Фаенон где-то рядом. Игриво-злорадный, осторожный, с тем самым блеском в глазах, который предвещает беду. Как хищник, упрятанный меж дебрей, лишь бы добыча не уличила опасность.. Он приближается почти на цыпочках, сдерживая дыхание, наклоняется, чувствуя запах кожи, бумаги и чернил. — Бу! Слишком близко. Горячий выдох касается шеи, и в этот же момент Анакса дергается. Тело пронизывает, точно от удара током. Сердце колотится, как у загнанного зайца, а глаза распахиваются шире. — Аха-ха-хах, — Фаенон прыскает в ладонь, давясь сдержанным смехом. Как можно тише, чтобы не вызвать гнев библиотекарши, но торжество на лице выдает его. Он получил то, чего хотел: внимание, реакцию. Извращенно и издевательски. По-мальчишески грубо. — Ты.. — Анакса сжимает зубы, на короткое мгновение теряя маску безучастности и равнодушия. Один щелчок — книга захлопывается, глухо, будто кто-то поспешно прячет нечто личное. Фаенон замирает, вглядываясь. И, черт возьми, это действительно срабатывает: он впервые за всё это время видит не маску. Взгляд живой, раздраженный, слишком прямой, пробирающий до мурашек. Не от страха — от странного, почти притягательного чувства. Не холод, не пустота, наоборот — что-то настоящее. Впервые за долгое время — не полнейшее безразличие. Фаенон тянет уголки губ в плутовской улыбке, встречаясь глазами: немного вызывающе, с легким наклоном головы и дерзким «ну же». — М? Сейчас-сейчас. Ждет ответа, удара, хоть чего-то, но в ответ лишь тишина. Анакса смотрит еще секунду. Затем — отводит взгляд. Вся злость, что только что полыхнула в глазах исчезает обратно в пустоту. Ни-че-го. Кажется, тот наотрез отказывается участвовать в этой безрассудной и глупой игре с заведомо плохим финалом. Он медленно встает, собирается развернуться и просто уйти, но Фаенон оказывается быстрее и выхватывает учебник из рук с чрезвычайной скоростью. Девочки-фанатки визжали бы, а если б не визжали, то их бы откачивали, и только после этого они смогли бы дать свой влюбленный комментарий: «Фаенон, женись на мне, пусть наложат швы, рассекут живот, но я рожу тебе детей!» — а, нет, не этот. Этот: «Какой он ловкий, сильный, просто блистательный! Вот бы он меня так.. А потом прижал к стене и жестко вые..». Почти ловко. Почти нагло. Почти трахнул. Определенно точно почти. К слову, почти. И, кстати, почти. Ну, между делом, почти. Почти и то, и се. И вот почти так вот. Отработанная схема, сценарий, в котором он всегда был и остается лучшим исполнителем. — А это у нас... — Отдай, — Анакса рефлекторно тянется рукой, не думая. Лоб едва не ударяется о чужой подбородок, нос — в грудь, и тут же отскакивает, будто обжегся. Не потому что больно. Потому что близко. Фаенон выше, сильнее, длиннее — вся их разница как на ладони. В горле начинает саднить от новой волны обиды, пока светло-голубые глаза смотрят с откровенной издевкой на бессмысленную попытку вернуть то, что было украдено. — Не-а, — Фаенон качает головой и ухмыляется, оголяя белозубый оскал. Дразнит и трясет книгой перед чужим лицом. — Просто так не отдам. Но вот только Анакса не игрушка, которая будет позорно прыгать по команде, идя на поводу дурацких провокаций. Хотя... Вместе с тем он все еще подросток, который тоже умеет чувствовать разочарование. — Да в чем твоя проблема? — тихо цедит сквозь зубы, словно самому себе. — Что-что? Фаенон примитивен. Дай полчаса и он скучающе поставит книгу на ее законное место, когда не добьется того, чего изначально хотел. — Я сказал, чтобы ты оставил ее себе. Ни возражения. Ни крика. Анакса лишь разворачивает на пятках и вновь уходит. Точно так же, как и прежде. Один шаг. Второй. — Боги, ты такой скучный, — канючит Фаенон, театрально, по-детски, с усмешкой. Но уходить не собирается, шагает за ним с откровенным щенячьим упрямством. — Ну эй, будущий проф, подожди.

***

— Оп, поймал! — голос появляется внезапно, но за ним тут же следуют сильные руки, ловко подхватывающие целую стопку книг, едва не выскользнувшую из чужих пальцев. — Не многовато ли? Анакса не вздрагивает. Он даже не поднимает бровь, только ведет взгляд снизу-вверх — равномерно, спокойно, из-под челки, нависшей на глаза. — Для вас — возможно. Верните, пожалуйста. Он подставляет слегка трясущиеся и затекшие от тяжести руки. — Я мог бы помочь. — В этом нет необходимости, — категорично отрезает Анакса, отсекая голову чужеродной вежливости. Кажется, Анакса уже на подсознательном уровне ожидает подвоха в каждом жесте. Фаенон поджимает губы. Это было предсказуемо, и он знает, почему получает отказ. Знает, что заслужил. Знает, что любое движение может быть равноценно новой попытке вторжения, манипуляции или давлению. И все равно делает шаг, неохотно передавая книги обратно. Холодные ладони касаются горячих рук, за чем следует невольная дрожь. — Я мог бы взять хотя бы часть..? Теперь книги закрывают треть чужого лица. Анакса все еще держится уверенно, хотя видно, что ему неудобно, устал, плечи напряжены, но, несмотря на это, глядит на Фаенона, как на навязчивого ребенка. — Ты все продолжаешь таскать с собой полбиблиотеки, да? — Фаенон усмехается, будто пытается сделать замечание повседневно, не выбивающимся из рамок тривиальности, но голос звучит глуше обычного. — Только нужное. — Это... вся «нужность» на сегодня? — Почти, — следует короткий кивок. — Половина для подготовки к лекции на завтра. Остальное — для себя. Фаенон моргает, будто удивленный тем, что получил ответ: — Все еще читаешь с карандашом и закладками? — А вы все еще это помните? — бровь дергается в легком недоумении. — С трудом.. но помню. Слова кончаются, и пауза завязывается вокруг шеи в гордиев узел, ожидая своего Александра Македонского, что в лице мимолетной зацепки спасет от неминуемого. И Фаенон рубит. — Эта с зеленой обложкой... — Фаенон кивает на край верхней книги. — Ты ведь уже читал ее в старших классах. Зачем опять? Взгляд Анаксы скользит по указанной обложке. — Повторение — мать заблуждения. Особенно в чужих интерпретациях. Один раз вы читаете, чтобы понять; второй, чтобы забыть чужие слова; а третий, чтобы услышать свои. — Звучит почти как претензия, — Фаенон усмехается. — К преподавателям или ко мне? Анакса не отвечает сразу. Перекладывает вес на другую ногу, параллельно сжимая пальцы на корешках. — Это неважно. Фаенон опускает взгляд, словно ищет, за что бы зацепиться вновь. А когда, увы, ничего не находит, то говорит на полтона тише: — Если захочешь... переосмыслить что-то из прочитанного раньше... можем, ну. Эм. Сделать это вместе? Наверное. Не знаю. Может быть. Заполняем бинго принципов уверенности: Может быть. Наверное. Не знаю. Если (хуесли). Ну, эм. Набери полный рот хуев, говори через силу, пытайся, старайся, сделай все возможное, чтоб почувствовать, как пыль оседает на лице, как льются секунды в этом немыслимом по скорости круговороте времени, вспомни текст на железной банке освежителя воздуха, который пах водопадом (не туалет, где верхние ноты — понос и диарея, средние — кофе, а нижние — никотин, а ебаная Виктория), запланируй поездку на Пхукет следующим летом, добавив в список дел обкрадывание монахов и храмов, вспомни, что твое количество мозгов равно одному дождевому червю, реши, какой подкат сказать, блять, это котангенс.. Гипотенуза к катеру. Какой, нахуй, катер? Вбери в себя молчание, избери путь ситха, перейди на темную сторону, попробуй пельмени с шоколадом. Чувствуешь, как пот образуется в подмышках, а невесомая капля сконцентрированной в единой точке нервозности стекает по виску? О, да, это верный путь. Просто не нужно отвлекать Анаксу от состояния внутреннего ахуевания с примесью отрицания, торга и депрессии. Легкая щепотка по чуть-чуть от каждого. — Думайте, прежде чем что-то предлагать, — спустя, кажется, бесконечность отвечает Анакса, а потом разворачивается и исчезает меж стеллажей, продолжая расставлять литературу. Фаенон смотрит вслед, как на сложную формулу, которую, вроде бы, уже видел, но каждый раз приходится заново складывать. Сдвигает плечами, стряхивая момент вместе с бурей снизошедших до него за десяток секунд эмоций, и тоже поворачивается к выходу. Он не спешит возвращаться в общежитие, но и поводов оставаться больше не находит. Воздух снаружи бодрит или просто напоминает, что пора. Однако по дороге обратно он ни с кем не здоровается. Голова пустая, шаги быстрые, точно хочется догнать себя самого. Дверь яростно бьется о стену, стоит только Фаенону толкнуть ее вперед. Комната встречает темнотой и характерным запахом спортивного геля вперемешку с чем-то знакомым — то ли потушенным светом, то ли остывшим вечером, то ли остывшим светом, то ли потушенным вечером. Пойди разбери. — Боже, блять, — голос из темноты звучит лениво, без малейшего намека на удивление, но с примесью злости, мимолетной и еле слышной. — Ты можешь нормально зайти хоть раз? Мидей в привычной манере развалился поперек кровати, в трениках и с бутылкой воды в руке. Телефон мигает экранами. Повтор матча или видео с разбором техники – неважно.. А Фаенон, не утруждая себя сразу ответом, подбрасывает ключи, неуклюже ловит их, чуть ли не роняя, затем разочарованно швыряет рюкзак в угол, будто от трюков с ключами зависело чуть больше, чем желание самовыебона. — А вдруг ты скучал? — произносит, не особо вкладывая смысл в слова. — Я умею скучать в тишине. Без дверей, летящих в стену, — фыркает Мидей и, не поднимаясь, продолжает смотреть в потолок. — Где был? Фаенон пожимает плечами. Куртку не снимает, просто шлепается на свою кровать. — Бродил. Как вино. Только я изюм. Но никто меня не понял, поэтому меня успели истоптать. Попутно делал вид, что читаю. Хз, короче. — Мда.. — крайне эмоционально комментирует Мидей, выказывая лучи поддержки, понимания, очарования и прочего. — Смею заметить, у тебя лицо крайне начитанного человека. Как там по-модному пишут… Слэш, не пиздеж. Фаенон давит ухмылку, мол уловил все нотки невероятного таланта Мидея использовать иронию, постиронию, метаиронию, мефиронию, пошелнахуйиронию. — Ты мне льстишь. Я почти влюбился. Слэш, я очень серьезен. — Фу. Слэш, иди нахуй. — Как ты жесток с моими чувствами. Слэш, расстроился. — Все еще фу. Слэш, иди в пизду, — говорит Мидей, не надолго замолкая, пережевывая мысль в своей голове. — Я сказал слово «слэш» три раза, и оно потеряло для меня смысл. Фаенон усмехается. Не потому что смешно, а потому что знакомо. Это уже не попытка в диалог — скорее, отголосок рутины, которой почему-то приятно следовать. — Там макароны, вроде бы, тебе пожевать остались. Я был добр. Один раз, — произносит Мидей с тем самым оттенком гордости, что обычно берегут для грандиозных подвигов. — И, упав на колени, забуду про гордость и прошлые ссоры… — Упав на колени, обычно отсасывают. — Ты вообще не заботишься о комфорте сосущего? — Серебряная пробка в жопу для садомазо. — И стоящий колом член. — Напротив зеркала. — Мы так друг друга понимаем.. Мидей в ответ только закатывает глаза, не желая знать столько подробностей из премерзкого каламбура. Они замолкают на короткое время. И пауза эта пропитана чем-то настолько комфортным, уютным, что Фаенон впервые за день может почувствовать себя дома. — Завтра что? — Утром — тренировка. Потом пары. Потом, возможно, ничего. Или что-то, — отзывается Мидей, по-кошачьи потянув конечностями. — «Или что-то» звучит интригующе. — «Ничего» — тоже неплохо. — Ну, мы прям нихуя себе философы. Но я бы задумался над тем, что твой стакан наполовину пуст. — Мой стакан разбился.. — Ой, блять… — ..неделю назад. И напомнить по чьей вине? — Не начинай.. — Это ты заговорил про мои стаканы. — Боже… Слэш, иди нахуй. Это философия. — Окей. Слэш, мне точно не похуй. Слэш, ты должен мне стакан. — Многовато как-то зумерской хуйни в речи. — И ты будь здоров. И снова — молчание. Телефон почти тухнет. Комната словно затихает вместе с ними. — Кстати, — подает голос Мидей. — Не делай больше вид, будто ты «бродил» и о чем-то заумно размышлял, как умный дядька с книжкой, усами и в котелке.. — Ты только так представляешь умных людей, умеющих думать? — Я не договорил. — Да-да, сбиваю тебя, ты сейчас совсем мысль потеряешь. — Так вот… У тебя выражение лица, как будто ты спорил с тараканом и проиграл. Тараканом? — И это именно то, на что я пожертвовал свое воображение? На дядьку в котелке с усами, чтоб потом ты привел мне сравнение с тараканом? — Хули ты меня весь вечер доебываешь? У нас гуманитарный кружок? — Гуманитарный. Помощь погибшим. В качестве прикормки пострадавшим выдают по оставшейся макаронине. Спасибо Мидею еще раз за его снисходительность. — Слэш, иди нахуй. Фаенон не находит сразу, что ответить; глядит в пустой-пустой потолок, пытаясь ухватиться за что-то в непроглядной темноте. — И я, кстати, не проиграл. Он просто был убедителен. — Спасибо. Мне очень важно было знать это. — Тебе похуй? — Нет, что ты? Как ты такое мог подумать? — Ну-ну. — Я заметил, что ты слишком долго шлялся. — Я заметил, что тебе похуй. Фаенон не обижается, строит вид, и, пусть Мидей это понимает, все равно категорично поднимает бровь — в темноте, конечно, никто этого не видит. — Не забудь позавтракать. — Надо же, ты такой заботливый. А уже себе надумал… — Ладно, я напиздел. Мне похуй. Я просто не хочу, чтобы ты сдох до пар. Мне с тобой еще групповой проект делать. — Удар в самое сердце. Порезал без ножа. Пришла беда, откуда не ждали.. — Заткнись. — Сам. И все. Мидей зевает в вполголоса, сворачиваясь под пледом. Фаенон лежит на спине, смотрит в потолок и ничего не думает. Как Мидей и прогнозировал по чужим способностям заранее. Вот только час спустя, свет от экрана телефона продолжает прожигать стены тусклым светом. Сосед уже захрапел, уткнувшись носом в подушку и накрыв голову пледом, как панцирем. Фаенон не спит. Не ворочается, не зевает, просто лежит, инерционно листая соц. сети. Пальцы сами тянут вверх ленту. Он ни на что особо не смотрит, просто отмахивается от мыслей. Но в какой-то момент случайно — или не случайно (пять случайных букв, упал телефоном на лицо, сел жопой на экран, как же так оно… Судьба, не иначе) — вводит в поиск имя: Анакса. Ничего не найдено. Но и не удивительно. Требуется почти минута размышлений, чтобы... Анаксагор. Профиль не защищен. Простой, аккуратный, даже скучный на первый взгляд: книги, лаборатории, размытые фотографии с конференций, редкие фото с чужих мероприятий, где он где-то на фоне. Нет селфи. Все, как надо. Все — как вписывается в характер владельца. Фаенон зависает над одним снимком. Анакса стоит в пол-оборота, тень от солнца пересекает лицо. Он что-то говорит, но снимок прерывает движение. Приходится прищуривается, будто пытаешься уловить подтекст — да, блять, будто фото и вправду вот-вот заговорит. Случайно ловит себя на том, что улыбается. Почти по-идиотски. И в животе, где-то совсем глубоко, под ребрами тот самый укол, что похож на щекотку. Слишком живо. Слишком интимно. Дергается, будто пойман на чем-то, хотя рядом никого нет. Кроме Мидея, которому не было бы до происходящего дела, даже если бы Фаенон нашел в профиле более интересные снимки. Прокручивает еще пару, ловит себя на том, что пытается запомнить вообще никому (кроме него) не интересные детали: рукава закатаны; пряди волос растрепаны, удивительно неаккуратно. И в какой-то момент Фаенон с телефоном в руках. Мыслей нет. Только ощущение, что что-то тянет — глупо, нелепо, без повода. Дурацкое тепло в груди, как грелка под кожей. Слэш, придурок, конечно. Больше нечего сказать. Несколько раз палец останавливается над «нравится». Раздумывает, пока в конечном итоге на одном дыхании не тапает по сердечку под каждым фото. Даже на самые старые и, казалось бы, давно забытые. Эгоистичное желание обозначить свое присутствие. Напомнить и заставить подумать о нем этим вечером. Однако Анакса это не просто красивая девочка, которая пишет первой, если пролайкать ей пару фоток и поставить огонек на историю. Это, в целом, не та самая «просто красивая девочка». Это и не девочка. Да и ситуации это абсолютно разные. Фаенон детально может представить, с каким холодом Анакса просто смахнет каждое уведомление — это заставляет хотеть отменить каждый лайк. Он глядит в экран и неловко чешет светлую бровь, как бы в попытке смахнуть собственное смущение. И стыд. Второго, должно быть, даже намного больше. Он ведет себя навязчиво. Как липучка. Проебался больше, чем просто сильно, чтобы иметь право ворваться в чью-то жизнь и вести себя, как ни в чем не бывало. Знает он. Знает! Но заявку в друзья отправляет. Лоб ударяется о подушку несколько раз в переизбытке собственных чувств, которые просто напросто некуда больше выплеснуть. И кто бы мог подумать, что эта демонстрация внутреннего сокрушения разбудит Мидея, который раздраженно буркнет: — Ложись уже спать. Ничего отвечать не хочется. Фаенон издает притворный громкий храп. И в его голову грубо прилетает подушка с чужой кровати. @phainon нравится ваша публикация. @phainon нравится ваша публикация. @phainon нравится ваша публикация. Анакса жмет на ноутбуке клавишу отключения звука раньше, чем послышится еще пять беспорядочно пришедших уведомлений, а в углу экрана вылезет несколько рамочек. Ему редко пишут. Разве что кто-то из других преподавателей или старост, чтобы узнать по поводу домашних заданий, но сейчас уже достаточно поздно. Поэтому внезапный звук из социальной сети действительно заставляет вздрогнуть. @phainon нравится ваша публикация. В плюшевой пижаме с динозаврами становится тесно. Анакса перечитывает это несколько раз и делает глоток остывшего чая, прежде чем сводит брови на переносице и пытается вновь окунуться в комфортную для себя зону, подготавливаясь к завтрашним лекциям. Фаенона становится слишком много. Он на работе; он находит его на случайных перерывах и в столовой; его присутствие ощущается даже здесь, в комнате, в которой его не ждут, абсолютно не жалуют, скрывают ее местоположение на картах, кодируются с легким закосом на Пентагон. Когда-то все начиналось так же. Так же много внимания и удушающе мало пространства, чтобы выстроить определенную дистанцию хотя бы со своей стороны. Пальцы быстро порхают над клавишам, печатая текст в презентации к утренней паре. @phainon отправил вам заявку в друзья. Анакса хоть и задумывается, но тем не менее выбирает на данный момент самый простой для себя путь — игнорировать. Это не категоричное «нет». Пальцы не подрагивают так же, как раньше, когда он закрывает вкладку, и нет приятного волнения. Но есть опасения и искреннее нежелание обманываться снова.

***

Пижама с широким рукавом, тетрадь раскрыта, но ручка уже давно отброшена в сторону. Чашка стоит рядом — чай, как всегда, остыл, но запах задерживается в комнате, как любимый и почти единственный гость. Анакса встает, чтобы вымыть руки просто по привычке. Параллельно, заходя на кухню и включая свет, нажимает на кнопку чайника. Телефон остается на краю раковины, мигает уведомлением экраном вверх и сразу гаснет. Новое уведомление из Instagram: @phainon.king (да, в те времена без “-king” было не обойтись): новое фото. Анакса нажимает не глядя. Не потому что хочется проверить, что там, а потому что просто палец попал. Фотография открывается: Фаенон, дома, видимо, у себя; на нем яркое пестрое худи желтого цвета; волосы чуть влажные; коленка с фиолетовыми штанами тоже где-то в кадре; подпись: «ночной зверь просит ужина»; снизу — три эмодзи и какой-то невнятный хештег. От такого модного приговора автоматически тянешься к кнопке «назад», даже не будучи Анаксой, но край влажного рукава цепляет экран. По центру мигает анимация сердечка. А внизу тут же появляется: «Вам понравилось» Даже не сразу приходит осознание.. Потом тело замирает. Глаза глядят на экран. Полсекунды. Полторы. И все — сообщение уже в директе. @phainon.king: Не ожидал. Думал, что ты меня ненавидишь :) Анакса выбирает путь “я стена, я камень, я кирпич, я снег” и не отвечает. Увы, тщетно. @phainon.king: Хотя… это был лайк на фото. В новом худаке. Может ты тоже фанат желтого цвета. Или зверей. Или ужина. Сказочный… Анакса опускает телефон. Задумывается на пол секунды. Возвращается — пишет: @anaxagoras: Это было случайно. Ответ моментален. @phainon.king: Мое очарование работает, даже не смотря случайности. Опасненько. Сам себя боюсь. Приходится перечитать. Без раздражения и смеха, просто думая, как быстро этот человек может всё превратить в цирк, даже если билеты никто не продавал. @phainon.king: Ну, если вдруг это не ошибка, но ты боишься признать… я польщен. Если точно-точно ошибка — притворюсь, что не видел. @phainon.king: Хотя, блин. Уже поздно. Ха-ха. Стену под снос, камень бьет бумага (туалетная), кирпич обмазан цементом, на снег низвергли золотые дожди. Анакса вступил на тяжелую тропу однако. Очередная попытка игнора очевидно безуспешна. @phainon.king: Я вообще думал, ты не пользуешься соц. сетями. Или у тебя их три. Один акк — настоящий. Один — для закладок научной мути. Один — для секретиков куда ты выливаешь мозговой понос. С людьми же ты не общаешься. @anaxagoras: Пользуюсь. Пауза, Анакса снова сидит за столом, телефон теперь лежит экраном вниз. Чашка пуста, а чай даже не обновили новой горячей водой. Больше сообщений не приходит. Фотка остается лайкнутой. Ненадолго. Пока Анакса не протирает экран футболкой, как будто хочет стереть след неосторожного касания, а потом заходит, чтобы убрать лайк. Он не хочет, чтобы это выглядело как интерес или простая случайность. Даже не думает, что Фаенон напишет еще, но дисплей вспыхивает. @phainon.king: Я надеюсь, ты сейчас не строишь у себя в голове трехтомный анализ моих мотиваций. Анакса не пишет, но читает. Один раз. Потом второй. Улыбки на лице и в помине нет. Сидит, поджав ноги, а взгляд лишь чуть дольше задерживается в одном месте. Как будто предложение все еще не дочитано, хотя он уже знает его наизусть. Экран снова загорается. @phainon.king: Ты точно читаешь. Я это чувствую. @phainon.king: Типа шестым чувством. Как у собак. @phainon.king: Если тебя сейчас это раздражает то можешь сказать. Ну или ничего не говори. @phainon.king: Как обычно Фаенон в это время лежит на кровати, телефон прижат к подбородку. Комната темнеет, только экран светит пятном. Трет лоб, будто это поможет придумать, как быть дальше. Сериал включен на фоне, но он не слушает. Он листает старые мемы, которые можно было бы скинуть, потом свои фото, в надежде, что там тоже найдется что скинуть, потом открывает чужой профиль. Ничего нового. Все то же — книги, обрезанные кадры, редкие тени в кадре. Он уже чувствует себя слишком тупо. Написал слишком много. Но и удалять уже бред. @phainon.king: Ты походу уснул. @phainon.king: Ладно, но если когда-нибудь крайне абсолютно случайно поставишь снова лайк, то я опять все пойму неправильно, обещаю.