Волхвы с Гриммо-плейс

Было канун Рождества в Гриммо-плейс, 12. В доме было тихо — Гарри и Джинни уехали к Уизли, а Гермиона и Рон остались одни, готовясь к завтрашнему большому семейному ужину. У Гермионы в руках была её самая драгоценная вещь, не считая книг: изящная цепочка из лунного серебра с маленьким кулоном в виде открытой книги. Её родители-маглы подарили её ей, когда она поступила в Хогвартс, и зачаровали так, что страницы кулона показывали строчки из её любимых произведений. Это была её талисман и память. А сейчас она смотрела на подарок для Рона — роскошное, богато иллюстрированное первое издание «Моя жизнь в квиддиче» Грохта Локхарта (единственная его книга, имевшая какую-то ценность). Рон обожал «Холихедских гарпий» и коллекционировал редкие вещи, связанные с квиддичем. Эта книга стоила целое состояние, и Гермиона продала свою серебряную цепочку волшебному антиквару на Косом переулке, чтобы её купить. В это же время Рон в своей комнате нервно переминался с ноги на ногу. В его руках был небольшой, но бесценный для него сверток. Внутри лежала редчайшая карточка с изображением Гвеног Джонс, капитана «Холихедских гарпий», которую он с таким трудом выменял ещё в школе. Это была гордость его коллекции. Но сейчас он смотрел не на неё, а на то, что купил на вырученные от её продажи галеоны: набор для изготовления и настройки самописных перьев «Архитектор мысли» — невероятно сложный и дорогой инструмент для любителей каллиграфии и организации записей. Он знал, как Гермиона помешана на порядке в заметках и как она скучала по своим родителям, которые не могли больше дарить ей обычные канцелярские принадлежности. Вечером они обменялись подарками. Гермиона с трепетом развернула бумагу и увидела изящный футляр. — Рон, это же… это безумно дорого! Ты же знаешь, как я… Она открыла его и замолчала, увидев блестящие самопишущие перья и приборы для заточки. Рон же,сгорая от нетерпения, разорвал обёртку. — Первое издание Локхарта?! Гермиона, как ты… Ты же всегда его терпеть не могла! Наступила неловкая пауза, и правда всплыла наруху. — Я продала свою цепочку, — тихо сказала Гермиона. — А я— карточку Гвеног, — сдавленно выдохнул Рон. Они снова посмотрели на подарки, которые теперь казались одновременно бессмысленными и самыми ценными на свете. Книга о квиддиче — когда у Рона больше не было своей гордости, коллекционной карточки. Изысканные перья — когда у Гермионы не осталось её главного талисмана, чтобы носить их с собой. И тут Гермиона фыркнула. Потом рассмеялась. Рон, сперва опешив, подхватил её смех. — Мы оба идиоты», — сказал Рон, обнимая её. — Самые большие,— согласилась Гермиона, утирая смешные слёзы. — Но знаешь что?— сказал Рон, листая роскошную книгу. — Теперь у меня есть оправдание, чтобы начать коллекцию заново. И первым экземпляром будет эта. — А эти перья,— добавила Гермиона, беря одно из них, — я использую, чтобы написать письмо маме с папой. И расскажу им, какой у меня самый непрактичный и самый прекрасный на свете муж. Они сидели у камина, где вместо каминной доски висел портрет Финеаса Найджеласа, который ворчал, что «эта сентиментальность портит ему зрение». Но для Рона и Гермионы это было самое что ни на есть волшебное Рождество. Они пожертвовали своими сокровищами, но обрели нечто большее — очередное, совершенно лишнее доказательство, что их любовь стоила любых жертв. И даже дурацких.

«Иррациональные поступки, совершённые из любви, обладают своей собственной, высшей логикой. А самые дорогие подарки часто делают нас беднее, чтобы мы могли понять истинное богатство».