Акт самоликвидации

Мысли об этом появились в голове уже давно. Не как крик о помощи, не как импульс, скорее, простое логичное завершение. Как постоянно пытаться решить одну и ту же задачу, каждый раз приходя к одному и тому же решению. Все переменные известны: мир не изменится, никто ничего не потеряет. Боль постоянна, а ресурсы на её игнорирование только истощаются. Рано или поздно он перестанет функционировать, просто таким образом это будет менее энергозатратно. Четверг. Проснулся по будильнику, с тяжестью, но ничего необычного. Умылся, оделся. Действия упорядоченные, будничные. Дальше – улицы, метро. Работа. Тоже все привычно: неисчислимое количество раз здороваться, кланяться, улыбаться, извиняться, объяснять, выслушивать претензии за то, к чему ты не причастен. Это не непосильная ноша, конечно, нет. Обычные функции, с которыми барахлящая система справляется, но в силу своей неисправности калечит себя. Такую систему лишь нужно заменить на новую, и сделать это не составит никакого труда – система поистине простейшая. Никакой трагедии. После работы идёт в магазин. В корзине обычный набор: несколько упаковок лапши быстрого приготовления, рулон бумажных полотенец да йогурт. Взгляд почему-то падает на хозяйственный отдел. Он повиновался интересу, подошёл к стеллажам. Вот скотч, вот батарейки, вот иголки, нитки, шнуры. Веревки. Канаты. Состоящий из бессвязных, автоматизированных мыслей гул в голове на мгновение замедляется, становится немного чётче, формирует цепочку. Анализирует или что-то вроде того. Даёт команду взять товар. Он подчиняется, берет канат, что выглядит крепким, не слишком тонкий, не слишком толстый. Наверное, нормальный. Наверное, для дачи – промелькнул вдруг интерес, но пропал так же быстро, как и появился. Свёрток веревки, формой похожий на восьмёрку, лежит в корзине рядом с йогуртом, не вызывая никаких вопросов. Никакого диссонанса, никакого смятения. Лишь слабое чувство завершенности в уголке сознания, как галочка в списке дел. Пятница. Встал по будильнику, умылся, оделся, работа. Обменялся парой слов с коллегой, с которым сменяли смены. В следующий раз он будет болтать с кем-то другим, когда повреждённая система уже будет неактивна – снова неважная мысль, которую он даже не услышал за шумом остальных, точно таких же неважных. Этот день показался немного короче прежних. Вечером после работы сел проверить почту. Пришло уведомление о повышении квартплаты, а ещё рассылка из магазина, где раз в полгода он покупал носки. Ничего личного. Ничего, что потребовало бы его присутствия в будущем. Лечащий врач через, наверное, полмесяца отметит в карте "Пациент прекратил явки". Возможно, немного огорчится, если узнает о его смерти. Всё-таки грустно осознавать, что твои потраченные старания и время пошли насмарку – просто взяли и самоликвидировались... Но он переживёт. Ощущение своей заменимости было не грустным, не радостным. Да никаким, вообще-то, словно это просто констатация чего-то очевидного. Потому что так и есть? Да, и правда. Суббота. Ночью спал немного хуже обычного. Не из-за тревоги и бессонницы, просто так получилось, что он действительно испытывал ожидание. Но и не предвкушение. Чувство, как перед долгой поездкой, к которой давно готов и мыслями уже живёшь там. Он не прибирался, не мыл стоящие в раковине чашки, не переодевался – отчитываться не перед кем. Только умыл лицо, дабы хоть понимать, что делает. Взял верёвку со стола, куда бросил ее вчера, нашел в интернете туториал, как сделать узел. В голове пронеслось тихое, на самом деле незаинтересованное "А что если?" Но "что если" не имеет продолжения. Нет будущего, чтобы его бояться потерять. Нет прошлого, которое жалко. Есть только настоящее, представляющее собой разбившийся сосуд, из которого вытекло всё содержимое. Неисправную систему... Ворвавшись в тихое шуршание синтетических волокон и едва различимого звука дыхания, он недовольно цокнул языком – отвлекся от узла и как-то неправильно обернул конец веревки, придётся переделать... Всё делалось на автомате. Он поставил табурет, зафиксировал узел на люстре, проверил на прочность. Крепление тихонько скрипнуло от незнакомого давления, но держалось стойко и спокойно. Сейчас было почти тихо. Гудение в ушах стало более... физиологическим. Естественным. Не от бессвязного потока в голове, а из-за шумного течения крови по пока ещё функционирующему организму. Петля висела перед лицом, темным кольцом на фоне пространства комнаты. Неловко сунул голову внутрь, подумал, что, наверное, похож на черепаху, которая вытягивает из панциря длинную дряблую шею. И больше никаких мыслей. Только ощущение грубого, нейтрального по температуре материала под кадыком и осознание, что сейчас наступит тишина. Не та фальшивая, что назойливым гулом ходит по всей голове, когда нет посторонних звуков. А настоящая, пустая. Совершенно пустая. Он не прощался, не делал последнего глубокого вздоха. Шагнул вперёд с табуретки и отпихнул ее ногой как смог. Ощущения последовали сразу же. Резкая, жгучая боль в шее, сдавливание, хруст – не позвонков, а тугой, глухой – натяжение кожи. Темнота не наступила мгновенно. Она пульсировала бордовыми всполохами перед глазами. В ушах – не тишина, снова гул, но теперь его частота стала совсем другой. Оглушающий, объемный звон, в котором тонул весь мир. И вместе с этим – невыносимая ясность. Осознание своего существования, реальности происходящего, осознание жизни, которую он самолично выдавливает из себя. И это не сожаление и страх, скорее наоборот, впервые за всё время... облегчение. Даже организм не борется с процессом. И в этой ясности, в последние секунды, промелькнула одна-единственная, кристально чёткая мысль: "А что если… это тоже не сработает?" И тогда – звук. Не хруст костей. Резкий, сухой хлопок, как от лопнувшей струны гитары. Боль отпустила так же внезапно, как и нахлынула. Он рухнул на пол, ударившись плечом о стол, а ногами задев табурет, который отлетел в сторону с грохотом. Лежал, как упал, не двигаясь. Ненужный воздух самовольно ворвался в лёгкие, царапая горло крошечными осколками стекла и вызывая желчный кашель. Тело била мелкая, неподавляемая дрожь. Медленно, через обжигающую боль, пришло другое осознание. Он не умер. Веревка порвалась. Его взгляд упал не два ее безжизненных конца: один – обвисший, бесполезно болтающийся с люстры, второй, с убийственным кольцом – аккуратно лежащий на полу рядом с табуретом. И первой, единственной мыслью на это было огорчённое "Ну вот". И тогда к горлу начало подступаться чувство. Не радость спасения. Не ужас и разочарование от боли и того, что не получилось. Чувство... неловкости и стыда. Даже это ты не можешь сделать правильно. Это смешно. Жалко. Нелепо. Не смог даже нормально убить себя. Помимо обрывистого дыхания не было никаких звуков, ни всхлипов, ни горького смеха. Дрожь начала постепенно утихать, боль в горле и во всем теле стала чуть терпимее, и тогда он с усилием встал. С той же усталостью, с которой встаёт на работу по будильнику. Снял висящий край веревки с люстры, поднял вторую половину, свернул их да бросил в мусорку. Убрал табурет в угол комнаты. Кроме "ну вот" в голове не было мыслей. К стыду присоединилась обида за потраченные материалы и энергию. Потом пошел в ванную. Умылся. В зеркале на него смотрел этот странный бледный человек, который совсем не изменился и давно знаком взгляду. Только теперь на его шее появился отчётливый лилово-красный след. Придется ещё некоторое время носить водолазки или шарф. Он вернулся в комнату. Лег на кровать. Уставился в потолок. Боль в горле была сильной, но уже ушла на задний план, просто отвлекающий фактор. Этой боли недостаточно, чтобы снова почувствовать себя живым. Хотя не то чтобы ему это нужно. До этого как-то функционировал, значит, будет и после этого. Не получилось, значит, не получилось. Тишина вернулась. Та самая фальшивая, но теперь к ее шуму был примешан ещё один глухой, монотонный звук – факт его очередного поражения. Всё осталось как прежде, просто теперь с болью в шее, которая рано или поздно пройдет. Наверное, он настолько незначительный, что даже не может повлиять на собственную жизнь. Привычная мысль.