Размышления после Монфокона

Коадъютор устало шел по лестнице, со всех сторон окруженной тьмой. Понурив голову, оглаживая рукой бычью шею, на которой он только что чувствовал жжение от веревки, первый министр королевства Французского впервые за долгое время не мог найти мысль, которая требовала бы от него напряженных раздумий. Все, что проносилось в его голове, было мимолетными, краткими, но такими теплыми и яркими образами, что Ангерран де Мариньи невольно усмехался: перед его глазами проносились не великие свершения, не тяготы службы коадъютором, а мгновения жизни. Его жизни. Раскаявшись ещё в узилище, в ночь перед казнью, как перед Господом, так и перед самим собой, Мариньи не тяготился весом грехов на плечах и потому, по всей видимости, Господь в своей безграничной милости дал ему ещё раз взглянуть и осознать радости что были с ним всегда, словно желая напомнить, что за титулами и властью он всегда оставался человеком. Благодарно улыбнувшись, Мариньи замер и поднял голову, наконец принимая конец своей жизни, чувствуя радость, гордость и, вместе с тем, тоску: он был любим, пусть и не заслуживал этой любви; он любил, пускай и не так, как мог бы любить; он нашел себе товарищей и, самое главное, он имел врага. Мариньи качнул головой и осенил себя крестным знаменем, поминая Карла Валуа и прощая его: клевета и интриги, которые привели Мариньи к смерти, пусть и были делом рук Карла, но разве не он, Мариньи, сам вложил меч в его руки, которым Валуа пронзил коадъютора? Правитель Франции вновь вернулся к мыслям, что звучали в его голове в ночной тишине, но снова не нашел, за что можно было бы гневаться на Карла. Ему даже стало печально - оставшись один, Карл никогда больше не обретет такого противника, как Ангерран и никто больше не бросит ему вызов на Королевском Совете... Если Господь милостив, то Мариньи ещё встретится со своим врагом и улыбнется ему, как друг. Шагая вверх, коадътор, наконец, начал внимательнее вглядываться в свой путь и пусть его окружала темнота, где-то далеко впереди мерцал свет. Что ждет его там? Судилище? Или сразу Ад? Ведь грехи его были велики и, возможно, за них его отправят в небытие, не дав узреть Господа. Впрочем, Бог и так был милостив к Мариньи сверх меры. Коадъютор ускорил шаг. Нельзя было заставлять судьбу ждать. Да и опаздывать на важные встречи было не в его привычках. По мере восхождения свет начинал слепить, становясь все ярче и заполняя собой тьму. Последние ступеньки Ангерран прошел практически вслепую и, шагнув в небытие, ощутил, как под ногами заскрипел деревянный пол. — Мессир Мариньи, вы заставили нас ждать. - Раздался знакомый голос. Распахнув глаза, Ангерран некоторое время привыкал к тусклому свечению, что наполняло место, где он оказался. То был зал, так похожий на зал заседаний Королевского Совета, но более светлый, лишенный полутьмы ибо над головой не было каменного свода, а лишь чистое, синее небо. сверкающее звездами. — Я... Где я? - Спросил ошеломленный Мариньи, поправляя пурпурный плащ на плечах — Там, где вы нужны. - Вновь ответил ему знакомый голос. Тяжелая рука легла на его плечо и, повернув голову, коадъютор широко распахнул глаза и улыбнулся - возле него стоял король Филипп Красивый, смотря своим немигающим взглядом на коадъютора. В этих глазах, серых с голубым отливом, сверкала радость. Впервые за многие годы Мариньи видел радость в глазах своего владыки. Король Филипп отвел взор и указал Мариньи на стол, за которым кропотливо трудились рука об руку Ногарэ и Жак де Моле, перебирая листы пергамента и ставя на них оттиски. — Нам требуется ваша помощь, Мариньи. Дел скопилось много, а рук нам не хватает. — Но... Мой король, чем мы будем заниматься? Ведь это... Смерть? — Даже в смерти, мессир Мариньи, покоя не всегда удается добиться. Возложенный Господом венец короля вынуждает меня даже будучи душой иметь определенные обязательства перед Владыкой Небесным. И, боюсь, что без помощи своих верных друзей и, как это ни странно, врагов, мне не совладать с этими обязательствами. — И что же мы будем вершить тут, мой король? - спросил коадъютор, внезапно чувствуя, как засевший в глубине его сознания страхисчез. Страх безделья, бесполезности. ненужности ушел. Господь даровал ему свое прощение. — Справедливость, Ангерран. То, в чем заключается первостепенная роль короля.