Двоеточие

Думай-думай-думай! — Боюсь, мне не достаёт компетенций для этой вакансия, — уходить на пике карьеры — вот, что красиво. — Понятно, — фыркнула она. Беззлобно, даже нежно. Раздражающе нежно. — Что тебе там понятно? — Крем-брюле и чай, — подкравшийся официант метко оставил заказ перед Кариной. На его подносе больше ничего не было. — Простите, а брауни? — я аж ошалела от несправедливости. — Прошу подождать, — обронил он перед побегом. — Карма, наверное, — присыпала солью Карина. — Где-то написано, что два свидания в день уголовно-наказуемо? — кажется, это мой шанс. — Могу показать, — она демонстративно причмокивала крем-брюле. — Я вся во внимании. — Тогда собирайся. — Куда? — худший из возможных ходов, но чёрт, её насмешливый взгляд сбивал с толку. Что она вообще хочет, проучить меня? — Ко мне. Мои щеки обожгло стыдом. Но Карина, божий одуванчик, сдержалась от уличительных речей. — Сперва десерт, — я отступала. — Конечно. Её благосклонность загоняла в угол. Почему Карину бросила та девушка шесть лет назад? Желание знать перерастало в назойливое зудение. — Так что там за тяжёлое расставание? — Уверена, что готова? — снова приторная снисходительность. Почему-то люди вокруг всегда видели во мне баловницу судьбы, чьи невзгоды лишь пощекотали нервы для профилактики. Кажется, требовалось покорить Эверест, чтобы меня, наконец, начали воспринимать всерьёз, а ещё лучше — там и остаться. Карина отправила в рот ложку крема. — Ну, она умерла. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать — она не шутила. — Выдохни, пожалуйста, — Карина протянула мне стакан воды, — Ещё один сердечный приступ я не перенесу. — Кхем… приступ? В горле комом встряло всё сказанное, и всё, что придётся теперь из себя выжать. — Ну, побочный эффект наличия сердца, — она хохотнула, — Просто скажи, что тебе жаль — почти сразу отпустит, обещаю. — Я… э-э-э… — я пыталась отыскать в себе зрелую женщину, знающую ответы на неудобные вопросы, но увы, — Мне жаль. — Спасибо, — улыбка Карины предназначалась не мне, а официанту, который подсунул брауни, причем тоже ей. — Ещё что-нибудь? — он смотрел сквозь меня. — Хочешь что-нибудь ещё? — к сожалению, Карина не отрывала от меня взгляд. После откровения про смерть просить счёт худшее из решений или лучшее? Я помотала головой. Официант не торопился восвояси. Может, он понял, меня удерживают силой? Той, что пропитана чувством вины и необходимостью угождать всем страждущим, потому что мой внутренний ребёнок в своё время не получил ожидаемое спасение — спасибо психологу за эту отягчающую информацию. — Теперь тестовое? — Карина напомнила — квест ещё не закончился. Отвоевав себе чуть больше пространства между нами, мне удалось вернуть связь с сервером. — Прости, не хотела тебя задеть. — Ты меня не задела, — если она и врала, то виртуозно, — Мороженое тает. По брауни в самом деле расползалась белая лужа. Я послушно взялась за ложечку. — Собираешься молчать, пока я не уйду? — усмехнулась Карина, когда молчание затянулось. Цугцванг. — Я… я не знаю, что надо делать, — помощь зала, звонок другу, 50 на 50? — А что ты обычно делаешь на свиданиях? — пальцы Карины зашуршали салфеткой. — Ну-у… веду даму в кино. — М-м-м, любишь кино? — Там можно не разговаривать, — искренность, значит, в почете. — Пошли? Я знала, что Карина предложит. Знала, хотя провела с ней не больше получаса. — Ох, сейчас не показывают ничего стоящего, — кажется, прозвучало слишком заботливо, поэтому поспешила исправиться, — Молчать под хороший фильм проще, чем под плохой. Фейерверк хохота. На нас снова косились соседние столики. Моё раздражение смешалось со смущением. Этот коктейль обошёлся не так уж и дорого. Прозрение опьянило — идеальная комбинация всё время бесхозно валялась под моим носом. — К тебе? — я залпом допила маргариту. — Пошли. Чёрт. — У тебя проблемы с инстинктом самосохранения, — план: отчитать её за самоуверенность, пока придумываю новый план. — Хочешь убить меня? — Карина не изменяла себе — всё в лоб. — Ещё нечем, — бывает, надо поднатужится, чтобы проверить: хочешь по-маленькому или потерпишь. — Обворуешь? — Надеюсь, что нет, — могла ли я знать наверняка? — Как относишься к сексуальному насилию? — Карина не шутила. — Отрицательно, — захотелось заверить её безопасность каким-нибудь лицензионным документом, хотя я даже не собиралась подавать ей пальто на выходе. — Класс! — она суетливо оглядывалась в поисках официанта. Чем её вообще можно напугать? Ах да, собой. — Может, лучше ко мне? — гениально, утончённо, остросюжетно, — Тут недалеко. Меньше остановки. — Ты же понимаешь, что я соглашусь? — Карина прибегла к предупредительному в голову. Мой взгляд зацепился за накрахмаленную рубашку официанта. — Можно, пожалуйста, счет? Подавать пальто не пришлось. Разговаривать тоже. Мы перекинулись парой ни к чему не обязывающих фраз, ожидая зелёный свет на перекрестке. Обязательства никогда не были моим коронным номером. Мышц не хватало. Времени. Деньжат. Мне не хватало слишком многого, чтобы позволить себе чуть больше, чем контракт без права продления. Чуть больше, чем удобную симпатию. Застрять в роли стажёрки не худший удел. Мои конфетно-букетные навыки отработаны до автоматизма — идеально для влюблённости, никогда недостаточно для любви. Пять этажей общежития встречали жёлтым перемигиванием окошек. Я оборачивалась каждый лестничный пролёт, снимая пробы с коллекции улыбочек Карины: в среднем выходило нечто виновато-любопытствующее. Повернув ключ в замке, запустила её в комнату первой. — Свет слева. Ниже. Она справилась. Электричество защипало глаза. Стоило закрыть за собой дверь, прямоугольник стен превратился в кроличью клетку: здесь было всё необходимое, кроме пространства. Спёртый воздух выжимал наружу, как и громоздкая мебель. Насколько далеко от её грёз о квартире за 130 миллионов? — Чай? — я сбросила кроссовки на пороге. Рядом Карина пристроила лаковые ботинки. Не дожидаясь приглашения, она села на мою койку. От скрипа свело зубы. — Где твоя соседка? — её пальчик ткнул в кровать напротив. Снимать пальто она не спешила. — На том свете, — раз мы в режиме откровенности, то пусть пожинает плоды. — Давно? — Карина даже не изменилась в лице. — С восьмого января, — я всё-таки включила чайник. — Твоя бабушка? — Как догадалась? — неужели здесь слишком много старушечьих вещей? — Ощущение, что к собственной бабуле заглянула. Из меня лягушкой выскочил смешок. — А где же моё «мне жаль»? — Мне очень жаль, — Карина не поскупилась. — Так что случилось шесть лет назад? — на всякий случая я сделала вид, будто мою посуду — схватила пару чистых чашек с сушилки. Ледяная вода обожгла руки. — Настя была дома одна, ей стало плохо, она вызвала скорую, но та не успела, — ответ прозвучал как метеосводка. — Сколько ей было? — пришлось взяться за чайные ложки и хорошенько их намылить. — Двадцать четыре. — Так бывает? — я рискнула обернуться. — Проверено опытным путём, — она улыбнулась. По-новому. С нажатием. — Как ты это пережила? — А ты? — пальчик Карины снова указал на соседнюю кровать. — Боюсь показаться циничной, но… Она фыркнула: то ли от смеха, то ли от возмущения. — Мне не показалось, что ты этого боишься. Настал мой черёд выпускать виноватую ухмылочку. — Чем старше человек, тем проще принять данность. Чайник щёлкнул, намекая, что можно разбавить концентрацию неловкостей. — Чёрный или зелёный? — А лимон есть? — Карина сложила пальто на бортик койки. Я взглянула на часы — полдесятого. Хотелось бы лечь в десять. День выдался слишком уж долгим. — Есть апельсин. — Ладно, давай апельсин. И две ложки сахара… Ах да, чёрный, пожалуйста. — Макароны по-флотски? — для пущего эффекта я выудила тарелочку с голубой каймой. — О, да, спасибо! Либо Карина не понимала шуток, либо понимала слишком хорошо. Пришлось многозначительно греметь посудой. Может, догадается, что любовь всей её жизни поджидает где-то в другом месте. — Ты сама меня пригласила, — напомнила она. Значит, подтекст читался без затруднений. — Ну, я надеялась, что ты увидишь всё, что тебе надо и быстренько удалишься, — я хлопнула дверцей микроволновки. — Это работает немного иначе. — Очевидно. — Кто же тебя так обидел? — бестактность Карины ужалила. — А все пережившие трагическую утрату, становятся настолько… эм… — Заносчивыми? — она поспешила на помощь, — Надменными? — Да, спасибо! — Валь. Это её «Валь» прозвучало ловко. На пару секунд я забыла, что мы едва знакомы. Мне даже пришлось отвлечься на холодильник. — Кетчуп? — Только с краешка, а не сверху, — попросила Карина. — Ты сумасшедшая, — других вариантов не оставалось. — Я просто устала, — у неё была иная версия событий, — Сколько нужно свиданий, чтобы, наконец, встретить хоть кого-нибудь? — Трудно быть одной? — на этот раз я не хотела её поддеть. — Представь, что ты накрутила слишком много варенья… — Не могу, — мне едва удалось придержать улыбку. — Весь подвал заставлен этими липкими банками. — Кошмар. — Именно! — под Кариной жалобно скрипнула кровать, — Варенье отменное, отвечаю. Мне самой никак не употребить его в таком количестве. Моей семье тоже уже не лезет. Я хочу придарить баночку-другую, чтобы добро заря не пропадало… Ладно, кто-то не любит. Всё понимаю! У кого-то непереносимость. Тоже не вопрос. Мы разные, поэтому прекрасные. Но откуда повелось бить банки, когда хочется сладенького? В драматичную паузу затесался сигнал бедствия от микроволновки. — Эм, за столом поешь или?.. — я замерла с горячей тарелкой в руках. — А можно здесь? Приблизившись к ней, ощутила себя в зоопарке: смотреть прикольно, подходить страшновато. Но кто из нас зверушка? — У меня было восемь свиданий на этой неделе. — Теперь понятно, почему ты досталась мне такой злючкой, — она набила рот макаронами. — Всегда вываливаешь всё, что у тебя на уме? — я услужливо поднесла чай. — Выбирать как-то не из чего, — отхлебнув, Карина вернула чашку. — Ты могла бы сейчас ужинать в итальянском ресторане. — А толку?