Двоеточие

Мы уставились друг на дружку, словно два барана на узкую тропинку. Вот-вот полетят звёзды. Звёзд мне с лихвой хватало на работе. — С чем варенье? — я устроилась у Карины в ногах. Подавать чай стало удобнее. — Да с чем угодно, — её голос в самом деле звучал измождённо. — Надеюсь, я не твоё первое свидание с тех пор, как твоя… — Как Настя умерла? — она сосредоточилась на вилке, — Ой, нет, не переживай. — Слава богу! — какое облегчение, я не перебью ей аппетит, — А какое было самом классным? Ни секунды раздумий. Карина знала правильный ответ. — Представь: она скалолазка! — Ого! — Провела мне мастер-класс на скалодроме, а затем отвезла в термы на левом берегу, — глаза Карины горели восторгом, — Нам делали массаж, а потом мы ели Анну Павлову прямо в джакузи. — Реально? — Нет, конечно, — её хохот смешался с визгом ржавых пружин. — Мечтаешь о скалолазках? — Операторы МФЦ тоже ничего. Когда указываешь в анкете, что работаешь в МФЦ, серьёзно сокращаешь шансы на поцелуйные субботы, но я пошла на этот шаг сознательно. — Ты флиртуешь? — Честное слово — это в последний раз, — Карина прижала руку к сердцу. Секунда на раздумья. Иногда больше и не надо. — Можно не в последний? В её тёмно-карих глазах отражалась лампочка. Мушка с кончика носа никуда не исчезла. А уши больше не торчали. Откуда я вообще это взяла? Всё было как надо. Как полагается. Под тонким льдом плескалась вода. Достаточно перенести вес. Если она ещё пару раз похихикает. Скажет глупость какую, например, что ей нравится мой джемпер. Спросит о чём угодно. Спросит и выслушает каждое слово от и до. — Можно, — Карина кинвула. Я забрала из её рук грязную посуду. Но мыть не стала — бросила в раковину. — Что ещё можно? — Например, сказать, что ты хочешь, — конечно же, она нашла самый раздражающий ответ. Пришлось опустить взгляд. Пока я не вижу Карину, её нет. Есть лишь фантомные боли там, где когда-то была иллюзия взаимности. — Если бы я знала, — разве что-то хотеть разрешено? — Кино? — Ох, пожалуйста, нет! Она смеялась вместе с пружинками. — Болтовня? — тут же предложила Карина. — Извини, мне нечего тебе рассказать. — Неужели? Любое посещение МФЦ дарит мне столько эмоций… Чёрт, мои скулы заныли от улыбок. — Ладно-ладно, целоваться? — Карина шла на повышение градуса. Я устроилась на табуретке посреди комнаты. — Вот так просто? — Почему нет? — она села по-турецки напротив. — А разве для поцелуев не нужна прочная эмоциональная связь и всё такое? Вау. Карина закатила глаза. Она и такое умеет. — М-м, много у тебя в жизни свершилось прочных эмоциональных связей? — Ну, с бабулей мы не целовались, — я снова захотела услышать смех. В яблочко. Бинго. Гол. Её хохот разбегался по стенам. Мои щеки горели. Да не может этого быть. Вот так просто? — Для человека в поисках любви — ты слишком легкомысленна, не находишь? — настало время всё испортить, а то перегреюсь. — Для человека, который не компетентен в любви, ты слишком уж серьёзна, не находишь? Мы молча уставились друг на дружку. Неужели последнее слово опять останется за Кариной? — Ладно! Просвети, пожалуйста: как совместить любовь и несерьёзность? — я положилась на привычку спорить, в конце концов, не зря же занимаюсь этим каждый божий день? — Прости, конечно, но как совместить серьёзность и любовь? — она даже не задумалась ради приличия. — Издеваешься что ли? — Самую малость, — покаялась Карина, — Ты провоцируешь меня! — Чем это? — моё тело жаждало быть больше и выше, но я ничем не могла ему помочь — позвоночник скрючился на табуретке. — У тебя лицо такое забавное, ну-у, когда слышишь не то, что хочешь, — внеочередная улыбочка Карины. — Увидела бы ты моё лицо, когда я слышу то, чего хочу, — стоило встать, меня сразу отпустило. В ответ моя гостья растянулась на кровати. — Будем честны, если скажу, что с тобой весело, ты всё равно не поверишь, — она явно жаждала вставить ещё пять копеек, но я влезла без очереди. — Зачем же тогда говоришь? — В смысле? — с её удивления можно было брать пробу, — Издеваюсь над тобой. Тишина. Игра в гляделки. Если перестану лыбиться — выиграю. Или проиграю всё? — Придумываешь остроумный ответ? — Карина протягивала руку помощи. — Не получается, — я выдохнула, может, даже с облегчением, — Минутку. — Давай сделаем вид, что получилось? — кровать запела под её энтузиазмом, — Как мне нужно отреагировать? Растерянность застала в врасплох, к счастью, ненадолго. — Как насчет влюбиться в меня? — Готово! — Карина намеривалась получить гран-при, — Что дальше? Я намеривалась выбросить белый флаг — с ней не потягаться — А я влюблюсь в тебя. И мы будем ходить на все эти скучные свидания по кафешкам, болтать ни о чем, делать всякие вещи без прочных эмоциональных связей, а потом разбежимся и по новой — с кем-то другим. — Звучит как план. — Ты на всё готова согласиться? — моё тело упало на кровать мёртвой бабушки — я не делала этого даже при её жизне. — В рамках уголовного кодекса, — просочился голос Карины сквозь матрасный стон. — Видимо, не этой страны. Хохот. Господи, спаси и сохрани Карину за её ужасное чувство юмора. Пусть она живёт долго и счастливо. — Соседи на шум не жалуются? — она не дала мне опомниться. — М-м? Карина попрыгала. Скрип. Визг. Писк. Моя кровать играла не хуже первоклассника музыкальной школы. — Оу, приходится мастурбировать стоя, — я миролюбиво сложила ладошки на животе. — Что-о-о? — Что? — наконец, мне поддалась невозмутимость, а на её щеках алел румянец. — Научишь? — Хорошо, снимай штаны, — вот теперь мы точно квиты. Теперь я снова поверхностная дрянь. Темнота полоснула по глазам. Электричество сбежало из комнаты. — Не шути так с женщиной, у которой шесть лет не было секса, — предостерегла Карина. Щелчок и свет вернулся. Нога моей гости идеально дотягивалась до выключателя. Нога в ярко-оранжевом носке. Нога сорок первого размера — не меньше. Нога, чей ботинок прилежно ждал у порога, когда хозяйка наиграется. — А как надо? — я ей интересна, потому что на безрыбье и рак рыба или по более поэтичным причинам? — Нежно и ласково, пожалуйста, — не просьба — требование. — Предлагаешь взять кредит на диван? В ответ тишина. Не успела распробовать её на вкус, как приспичило переходить. Пусть это не по правилам. Дисквалификации всё равно не избежать. — Обычно, я никого сюда не приглашаю. — Никого-никого? — удивилась Карина. — Ты первая, — я перекатилась на бок, чтобы лучше видеть её ошарашенное лицо. — Почему?! — Мне тридцать, я живу в общаге с бабулей, как думаешь? — нет, ну в самом деле, что за глупый вопрос? — Думаю, ты слишком много думаешь, — вздох Карины уязвил останки моего самолюбия, — Но я всё равно польщена. Будь у меня чуть больше, чем останки — каким бы я была человеком? Может, я даже желала бы больше, чем секс по субботам. Может, вместо «секс» я бы говорила «заниматься любовью». Может, любовь не была бы гвоздями в карманах, тянущими на дно, в удушающую тьму, где нет человека, ради которого я так глубоко нырнула. Может, я бы даже вынырнула. — Какого цвета диван ты хочешь? — Карине не требовалась азбука Морзе, чтобы связаться со мной. — Изумрудный. — Твой любимый? — Нет, но на витрине мебельного смотрится эффектно. — Который на Красноармейской? — Ага, — приятно, когда тебя понимают с полуслова. — А ты заходила? — Неа. Карина достала телефон из кармана. — Чёрт, они уже закрыты. — Во сколько открываются? — я в самом деле была готова взять кредит на диван хоть сейчас. — В десять. — М-м, чем займёмся до? — как ещё предложить ей остаться, не прося? Оранжевый носок Карины потянулся к выключателю. Свет погас. Я затряслась от смеха, а подо мной каждая ржавая пружинка. Карина позволила мне испить из этой чаши до последней капли, прежде, чем плеснуть ещё. — Подскажи, у тебя там лицо, которое получило то, что хочет или нет? — А у тебя? — только чудо помогло мне соединить буквы в слова. — Да, — ни секунды колебаний. — Хей, ты должна была сказать «нет». — Что? — её кровать удивлённо пискнула. — Ну, ты говоришь «нет», и я целую тебя, — я слегка опьянела от честности, — Тогда каламбур про лицо удался. — Как насчет: я говорю «да», ты целуешь меня, и я снова говорю «да»? — у Карины талант превращать хороший план в гениальный. Время лежать под одеялом, листать рилсы про собачек, ворочаться с боку на бок, маяться и ждать. Чего ждать то? Моё тело вскочило с кровати, словно по нему ток пустили. Захотелось избавиться от колючего джемпера. От всего тесного. Спустить себя с поводка. Без намордника. Я стащила с койки матрас. Он глухо шлёпнулся об пол. — Валь? — насторожилась Карина. — Видишь, я тоже умею флиртовать. Не дожидаясь ценных указаний, она повторила мой трюк. Мы сдвинули наши половинки и завалились поверх скомканного постельного. А поверх нас разлёгся грязно-жёлтый фонарный свет из окна. Запах её геля для стирки защекотал ноздри. Близко. Ближе, чем ожидала. — Боже, а теперь мы будем есть сухой доширак? — Карина обезвредила мину раньше, чем я туда прыгнула. — И мазать лица зубной пастой. — Кто-то должен рассказать страшилку. — Что-нибудь про отрубленные руки? — да, я очень романтичная натура. — Ну-ка, — она приподнялась на локтях. — Да ты её знаешь. — И что? — в ход пошёл козырной туз. — Зачем одно и тоже по сто раз слушать? — переворачиваться на спину было ошибкой — блеск её глаз сбил меня с толку. — Значит, всё-таки смотрим кино? Черт, у неё вся колода козырная. — Ты первая, — я знала, она мне не откажет. — Однажды… — она замерла, будто придумывая на ходу. -… в студёную зимнюю пору я из лесу вышел, был сильный мороз, — сапёр из меня никудышный. — Ночевала тучка золотая на груди утёса-великана, — зато сапёр в Карине работал как швейцарские часы. — В Путивле плачет Ярославна — одна, на городской стене. — И кот учёный днём и ночью всё ходит по цепи кругом, — её выдох смешался с хохотом. Между нами оставалось сантиметров пятнадцать. Не больше двадцати. Щель, забитая простынёй. И около шестидесяти лет всяких сказочек на двоих. Если начать рассказывать сейчас, можем успеть до пенсии. Но зачем? — Будем целоваться? — Думаешь, уже пора? — Карина наклонилась надо мной. Клянусь, её силуэт впечатался в мою память навечно.