Второй шанс Эйлин Снейп

      Паучий Тупик встретил их промозглой осенней сыростью и едким запахом угольного дыма, валившего из труб. Узкая мощёная улица, скорее похожая на затхлый закоулок, петляла между ветхими домами, сбившимися в кучу, словно сами строения жались друг к другу в поисках тепла и защиты. Закопчённые кирпичные стены, затянутые грязью почти до неузнаваемости. Окна — маленькие, с треснувшими стёклами, заклеенными газетами изнутри. Двери покосившиеся, облупившиеся, некоторые держались на одной петле. Кое-где на верёвках, натянутых между домами, сохло бельё — застиранное, залатанное, такое же серое и безнадёжное, как жизнь тех, кто здесь обитал. Под ногами хлюпали лужи, вода в которых была странного маслянистого оттенка — то ли из-за угольной пыли, то ли из-за стоков с фабрик неподалёку.       Она шла быстро, почти бежала, сжимая холодную маленькую ладошку Северуса в своей, чувствуя, как чемодан неумолимо оттягивает плечо, врезаясь углом в бедро с каждым шагом. Ручка впивалась в ладонь, пальцы начали неметь. Мальчик семенил рядом, почти бежал, чтобы поспевать за её широкими, торопливыми шагами. Дыхание его участилось, но он молчал. Ни единого вопроса, ни единого слова жалобы. Только крепко держался за её руку — так крепко, что она чувствовала, как маленькие пальчики впиваются ей в кожу — и постоянно оглядывался назад через плечо, проверял, не идёт ли за ними отец. Не слышны ли знакомые тяжёлые шаги. Не доносится ли пьяный крик.       Дождь усиливался. То, что начиналось как мелкая изморось, превращалось в настоящий ливень. Холодные капли хлестали по лицу, стекали за воротник, ледяными струйками ползли по спине, промачивали насквозь тонкую кофту, которая уже ничего не грела, а только тяжело липла к телу. Вода затекала в стоптанные тапочки, хлюпала при каждом шаге. Северус поёжился, весь сжался, пытаясь стать меньше, и она инстинктивно притянула его ближе к себе, прикрывая своим телом от порывов ветра, который налетал с пронизывающим свистом, задувая дождь прямо им в лицо.       Нужно было добраться до центра города. До Косого переулка. Это был единственный план, который она смогла наспех составить. В Косом переулке можно обменять маггловские деньги на волшебные. Можно найти временное пристанище.       Можно... что? Она не знала. Действовала на ощупь, наугад, надеясь, что знание канона хоть как-то поможет.       Они свернули на главную улицу — чуть более широкую, с редкими тусклыми газовыми фонарями, уже зажжёнными в сумерках, и витринами магазинов, за мутными стёклами которых виднелись товары. Мясная лавка с тушами, подвешенными на крюках — уже закрытая, решётка была опущена. Табачная, из которой пахло сладковатым дымом. Паб «Якорь и цепь» с мутными, запотевшими окнами, из-за которых доносился приглушённый гул мужских голосов, лязг кружек, запах дешёвого пива и жареного лука. Она невольно ускорила шаг, проходя мимо, инстинктивно пригнув голову, словно это могло сделать их невидимыми. Последнее, что ей было нужно — столкнуться с кем-то из собутыльников своего мужа. С кем-то, кто мог узнать её, спросить, куда она идёт, почему с чемоданом. А потом рассказать мужу.       — Мама, — тихо, срывающимся голоском позвал Северус, потянув её за руку. — Мама, я устал. У меня ноги болят.       Она резко остановилась, посмотрела на него сверху вниз. Мальчик был бледным, как мел, губы посинели от холода. Он весь дрожал — мелкой, непрерывной дрожью, которую невозможно было остановить. То ли от холода, то ли от усталости, то ли от пережитого шока — скорее всего, от всего вместе. Он промок насквозь, вода стекала с его волос, капала с кончика носа. Свитер был тёмный от влаги, прилип к худенькому тельцу. Конечно, устал. Маленький ребёнок, малыш, который пережил сегодня столько стресса и ужаса, что хватило бы взрослому на месяц кошмаров. Ей самой хотелось рухнуть где-нибудь в подворотне и не двигаться, просто лечь и перестать бороться, но нельзя. Нельзя останавливаться. Нельзя сдаваться. Тиран может вернуться раньше времени. Может хватиться денег. Может сообразить, что жена сбежала, и начать искать её. Может поднять на ноги всех своих дружков из пабов.       Нет. Она не позволит ему найти их.       — Потерпи ещё немного, — мягко сказала она, опускаясь перед ним на корточки. — Видишь вон ту остановку? — Она указала на автобусную остановку в конце улицы. — Мы сядем там в автобус, и ехать будет легче. Сможешь дойти?       Северус кивнул, сглотнул. Мужественно выпрямил плечики.       — Молодец, — прошептала она, голос её дрогнул от нахлынувшей нежности, и она погладила его по мокрой щеке холодными пальцами. — Ты очень храбрый мальчик. Самый храбрый на свете. Пойдём, я помогу тебе.       Они добрались до остановки — она почти тащила Северуса последние метры, чувствуя, как его ножки подкашиваются. Под навесом было чуть суше, хоть холодный ветер всё равно задувал сбоку, свистя в щелях между досками, гоня под навес брызги дождя. Металлическая крыша гремела под ударами капель, создавая оглушающую какофонию. Она опустила чемодан на мокрую скамейку со стуком, посадила Северуса рядом, сама устроилась с другой стороны от него, прижимая мальчика к себе.       Затем попыталась укрыть его полами своей мокрой кофты, хотя та уже совершенно не грела. Северус тут же прижался к ней всем телом, устраиваясь поудобнее, ища тепла, уткнулся холодным носом ей в бок, и она обняла его, обхватила руками, стараясь согреть своим телом, хотя сама тряслась от озноба.       Автобус прибыл минут через десять — старый красный даблдекер, с грохотом и скрежетом остановившийся у обочины. Водитель, пожилой мужчина с седыми усами, окинул их оценивающим взглядом.       — Куда едем?       Нужно было добраться до Лондона. До Косого переулка.       — В Лондон, на Чаринг-Кросс-Роуд, — сказала она, доставая из кармана мятые купюры.       — Проходите, — буркнул водитель.       Она отсчитала монеты влажными, онемевшими пальцами, получила два билета — маленькие картонные прямоугольники, уже начинающие размокать от влаги. Они забрались по узкой винтовой лестнице на второй этаж — она поднималась первой, таща чемодан, который стукался о перила, Северус карабкался следом, цепляясь за поручень. Там было пусто и неуютно, пахло промокшей одеждой и табачным дымом, который въелся в обивку сидений. Только они вдвоём были во всём салоне. Северус устроился у запотевшего окна, прижал нос к холодному стеклу, оставляя круглое пятнышко от дыхания, наблюдая, как мимо проплывают тусклые, размытые дождём огни ночного города — жёлтые квадраты окон, красные неоновые вывески, мокрый блеск мостовой в свете фонарей. Она сидела рядом, держа чемодан на коленях, обнимая его, как спасательный круг, и пыталась собраться с мыслями, остановить бешеный бег панических мыслей в голове.       План. Ей нужен план.