Криминальное чтиво

***

      ​Недалеко от магазина интимных товаров "В гостях у смазки" находился отель. Да отель непростой, а отель золотой!!! Отель этот был устроен, так скажем, для помощи в разнообразии сексуальной жизни местного населения...       В одном из таких номеров Эллиот и Севен решили провести свой вечерний досуг, предварительно оставив четырёхлетнего Кулкида с весёлым дяди Ноли. Последний, кстати, был ой как не рад в перспективе потратить свой честный выходной на заботу о ребёнке. Лишь только излишне тёплые чувства к старому другу не вынудили его отказаться.       — Спасибо, что согласился помочь! Ты же понимаешь, нам с Эллиотом нужно… ну… побыть наедине. Без… — он кивнул в сторону Кулкида.       — Без свидетелей, способных настучать в органы опеки? Понимаю.       Отец года суетливо ходил по дому, тщательно готовясь к следующему свиданию, в то время как Ноли наблюдал за этим с растущим раздражением, которое, к его собственному ужасу, имело в себе едва уловимую, горькую нотку зависти. Иногда ему до боли хотелось оказаться на месте Эллиота. Не для того, чтобы быть с Севеном так (хотя мозг, предательски, иногда прокручивал и такие картинки, от которых становилось стыдно). А просто чтобы снова быть тем человеком, ради которого его друг городил бы подобный идиотизм. Чтобы снова видеть, как его глаза горят...       — Не скучай, сын. Папа скоро вернётся. Слушайся дядю Ноли! — Севен присел, обняв Кулкида на прощание, после чего перевёл взгляд на давнего друга, — Ноли, в шесть часов ужин: гречка с котлетой, не макароны, он их вчера уже ел. После приёма пищи спокойные игры: чтение книг, просмотр мультиков...       — Сев, я понял. Ты повторяешь это в седьмой раз. Я справлюсь. В конце концов, мы с тобой и не через такое проходили. — Ноли потрепал Кулкида по голове, притягивая к себе. Впервые за вечер на его лице появилась слабая улыбка. — Скорее беги, если не хочешь опоздать к своему любимому кудрявому спаниелю.       Севен нервно улыбнулся ему, помахал рукой и исчез. Как только дверь за ним закрылась, Ноли, не говоря ни слова, прошёл в гостиную. Там он рухнул на диван и с головой ушёл в мир, созданный его смартфоном. Кулкид, хлопая глазками, присел рядом с ним. Долго эта идиллия продлится не могла...       — Дядя Нолик, а папа уже скоро придёт?       — Нет.       — А куда он ушёл?       — Папа твой отправился шляться с твоим будущим отчимом.       — А что такое отчим?       Ноли медленно опустил телефон. Он посмотрел на Кулкида, на его искреннее, любопытное личико, и почувствовал внезапный, острый укол стыда. Ребёнок ни в чём не виноват. Он просто оказался тем гвоздём, на который Севен повесил свою новую жизнь, оставив старую болтаться на ветру...       Тяжело вздыхая, Ноли с жалостью посмотрел на это природное создание. Повернувшись к нему лицом, он тоскливо улыбнулся.       — Знаешь, у каждого человека есть сердце, и в нём очень много места для любви. Папа любит тебя — это самая большая любовь.  Самая-самая. Но сердце такое большое, что в нём может поместиться любовь ещё к одному хорошему человеку... — Он сделал паузу, снова глянув в телефон, как бы ища там подтверждения своим словам. — У твоего папы много друзей, и я в их числе. Есть у него особенный друг — это Эллиот, который пиццу делает. Твой папа его очень любит. Он добрый, и твоему папуле с ним очень хорошо...  Для тебя он может стать как бы… вторым папой. Отчимом. Он будет приходить к вам в гости, вы будете иногда вместе гулять или кушать.       Кулкид слушал, широко раскрыв глаза, переваривая информацию.       — А ты тоже особенный друг?       Вопрос ударил Ноли прямо в солнечное сплетение.       — Я… — он замялся. — Я старый друг. Как… как любимая игрушка, которую уже не берут с собой в постель, но и выкидывать жалко. Ладно, хватит философии. Пора ужинать.       Ужин прошёл в угрюмом молчании со стороны Ноли и в тихом ковырянии гречки со стороны Кулкида. Циник внутри Ноли злорадствовал: вот она, "радость" отцовства! Грязные тарелки, скука и полное отсутствие возможности заняться чем-то интересным. Но по мере того как он мыл посуду, а Кулкид терпеливо сидел за столом, рисуя что-то подозрительно фиолетовое, злорадство стало выцветать, уступая место пустоте. И в этой пустоте стали всплывать воспоминания... Он вытер руки, взглянул на ребёнка и неожиданно для себя спросил:       — А хочешь, я расскажу тебе, каким твой папа был в молодости? Ну, когда он был не папой, а… пиратом.       Кулкид отложил карандаш, его глаза загорелись.       — Пиратом? Настоящим?       — Самым настоящим, — Ноли усмехнулся, и на этот раз улыбка получилась почти естественной. Он сел напротив, облокотившись на стол. — Только пиратствовал он не в море, а в… эээ… в интернете. Видишь ли, мы с твоим папой были хакерами. Это такие… цифровые взломщики. Мы не грабили банки... Ну, не всегда. Но мы могли пролезть куда угодно!! В любую секретную базу, в любой закрытый сайт! Твой папа был в этом гением... Он мог написать такую штуку — программу — которая заставляла компьютеры больших дядей в костюмах танцевать ламбаду.       — Что такое ламбада?       — Неважно... Суть в том, что мы с ним были неразлучны. Сидели ночами в тёмной комнате, только мониторы светились... Пиццу ели прямо из коробки, чтобы не отвлекаться. И мы… мы творили историю. О нас ходили легенды. Нас боялись. А однажды… — Ноли понизил голос до шёпота, и Кулкид придвинулся ближе, — однажды мы устроили такую шутку во время прямого эфира самого рейтингового шоу... В день выступления на всех больших экранах вместо этой скучной рожи появился… весёлый человечек с огромным… эээ… с огромным рогом. И играла весёлая музыка.       Кулкид захихикал, зажав рот ладошкой.       — Папа молодец!       — Да... Он был молодец. Мы с ним могли всё.       — А почему вы перестали?       — Потому что твой папа… он повзрослел. Он нашёл нечто более важное, чем все взломы на свете. Он нашёл тебя. И… — Ноли с трудом выдавил следующее, — и Эллиота. А я… Я по-прежнему остаюсь его напарником. Но его больше нет рядом. Иногда забываюсь и думаю, что он вот-вот вернётся. Но возвращаешься только ты.       Он замолчал, осознав, что сказал. Кулкид смотрел на него своими огромными, понимающими глазами. Детское восприятие не уловило всей горечи, но уловило грусть.       — Я тебя тоже люблю, дядя Ноли, — вдруг серьёзно сказал Кулкид. — Ты смешной. И у тебя крутые истории.

***

      Учитывая недетское время, стоит сделать акцент на другой ветке нашей истории...       Номер в отеле был именно таким, каким его и представляешь: небольшое, уютное пространство, где каждая деталь кричала о единственной цели. Стены цвета запекшейся крови, огромная кровать с безупречно свежим бельём, а у изголовья — зеркало во всю стену. Рядом — небольшой столик с парой стульев и диванчик, который явно предназначался для чего-то более изощрённого, чем просто сидение. В отдельной комнате мерцала хромом и кафелем ванная.       На столе стояла открытая бутылка вина и два бокала, один почти полный, другой — лишь с парой глотков на дне. Вино принёс Эллиот — что-то недорогое, но милое. Оно ждало своего часа, но его время, кажется, уже прошло.       Потому что на кровати, в центре этого бордового грота, разворачивалось действо куда более интоксицирующее. Севен и Эллиот были там, где и должны были быть... Рубашка Севена была расстёгнута, кофта Эллиота заброшена на диван.       Севен целовал Эллиота, нежно поглаживая его по спине, но в душе его царила тихая, но холодная буря. Вот он, бывший террорист, целует человека, которого хотел уничтожить. Аплодисменты, занавес.       И всё же… тело помнило и жаждало. Когда Эллиот, с тихим стоном, углубил поцелуй, провёл языком по его губам, Севен не выдержал. Он сам не заметил, как его собственные губы, холодные от страха, стали отвечать — робко, неумело, но с внезапно проснувшейся, животной жаждой. Ему почудился странный, головокружительный вкус этого поцелуя... Это было невыносимо и пьяняще.       Он оторвался первым, резко, как ошпаренный. Откинулся на подушки, глядя в потолок. Дышал тяжело, неровно.       — Севен? — голос Эллиота был тихим, обеспокоенным. Он приподнялся на локте, его кудри падали на лоб, глаза, полные тепла и желания, теперь выражали лишь тревогу. — Что случилось? Всё в порядке?       — Нет... Я не могу. Не могу просто… заниматься с тобой этим, когда…       — Когда что?       — Когда я лгу тебе каждый день, — выпалил хакер, не думая. — Ты думаешь, я какой? Исправившийся? Нашёл себя? Встал на путь истинный? Я… Я хуже грязи. То, что было до… до Кулкида, до тебя… Я не могу целовать тебя и прикасаться к тебе, зная, кем я был и кем являюсь на самом деле...       — Ты Севен, — просто сказал Эллиот, положив руку ему на плечо. — Мой занудный, циничный, безумно сложный и безумно любимый Севен.       — Твой занудный, циничный, бывший террорист Севен!       Он зажмурился, сжав кулаки.       — Я творил плохие вещи, Эллиот. Очень плохие. Не просто хулиганил. Я причинял реальный вред. Люди теряли деньги, репутацию, работу… А я смеялся. Потому что мне было плевать... Я чувствовал себя богом в этом… А потом… потом появился Кулкид. И всё встало с ног на голову, потому что я смотрел на этого ребёнка и понимал: я не хочу, чтобы он рос в мире, который такие, как я, делают ещё хуже. Я не хочу, чтобы он однажды узнал, кем был его отец. И…       — Я знал, что у тебя непростое прошлое, Севен. Догадывался. Но ты же бросил. Ты же изменился!       Он наконец решился поднять на Эллиота полный отчаяния взгляд.       — Ты даже представить не можешь, насколько я… ущербный. Я смотрю на тебя, на твою доброту, и мне хочется… — он замялся, не в силах выговорить правду до конца. — Мне хочется кричать от стыда. Потому что я не заслуживаю ничего из этого: ни твоего взгляда, ни твоих прикосновений. Особенно твоих прикосновений...       — Севен, я не святой. Я не могу простить тебе то, о чём даже не знаю. И мне… честно, немного страшно от того, что ты только что сказал. — Он сделал паузу, давая словам улечься. — Но я вижу тебя сейчас. Ты так трепетно заботишься о своём ребёнке... Ты смотришь на меня так, будто я какое-то чудо. Ты рассказал мне. Это многое значит. Это значит, что ты больше не хочешь лгать. А то, что было… — Эллиот вздохнул. — Главное, что ты понял свои ошибки и вовремя встал на мирный путь. Не всем дано такое осознание, и не все, осознав, находят в себе силы измениться.       Вместо того, чтобы продолжать копаться в ранах, Эллиот решил действовать. Слово за слово, взгляд за взглядом — он мягко, но неотвратимо поднял Севена с кровати и повёл его не к выходу, а вглубь номера, к матовой стеклянной двери, за которой скрывалась ванная комната...       — Ты весь скованный, — просто произнёс он, включая свет. — Как будто на казнь идёшь, а не на свидание. Давай это исправим.       Ванная оказалась просторной, и её центром была действительно большая гидромассажная ванна на двоих. Эллиот, не церемонясь, запустил воду, наполняя помещение гулом и клубами пара. Пока вода набиралась, он повернулся к Севену и, не говоря ни слова, начал стягивать с него одежду... Одежда мягко шлёпнулась на кафельный пол, и они оказались в ванной.       Работник пиццерии придвинулся, вода всплеснула. Его руки скользнули по мокрым плечам Севена, заставляя того вздрогнуть.       — Расслабься. Ты устал. Воспитывал ребёнка... Так что… Как тебе… такой способ снять стресс? — насмешливо, с трудом выдохнул Эллиот, отрываясь на секунду.       Он приподнялся чуть выше и нарочито медленно опустился, захватывая Севена полностью, чуть вращая при этом тазом. Правую руку он спустил с плеча мужчины, и его пальцы, почти бесцельно поплыли по обнажённой груди партнёра его.       Севен застонал, длинно и безнадёжно. Пальцы ненарочно впились в бёдра Эллиота. Как бы Севен не пытался сдержать свои тяжелые вздохи, ему этого сделать не удавалось... Уж больно хорошо доставщик исполнял движения бёдрами, вызывая, у изголодавшегося по подобным ласкам тела, мурашки.       — Ох, какие цепкие лапоньки, — прошипел Эллиот, саркастично приподняв бровь. Он резко сменил угол, чуть откинувшись назад, и замер, наслаждаясь выражением полной потери на лице Севена. — Что, в школьном родительском комитете не научили держать руки при себе?       — Это… определённо не то, к чему я привык, — судорожно выдавил Севен, откидывая голову назад на край ванны.       — "Не то, к чему привык"... Это ты про что? — Эллиот наклонился ближе, отчего дыхание их смешалось. — Может, просто не готов признать, что тебе это нравится, — бёдра его совершили откровенно неприличный круговой жест. — Ты устал, помнишь? Воспитывал ребенка.... Так что лежи и получай удовольствие. Я всё сделаю… сам. — Эллиот закусил губу. Он вновь поплыл в том же ритме, но теперь движения стали еще глубже, еще невыносимее...       Каждое погружение отдавалось горячей волной в самом низу живота Севена, растекаясь густым, сладким электричеством по жилам. Ощущение было грубым и совершенным одновременно: растяжение, трение, податливая плотность, принимающая его внутрь... Севен чувствовал, как внутри него всё сжимается и разжимается, подчиняясь заданному ритму, а волна за волной напряжение росло, скапливаясь у самого основания позвоночника.       Эллиот увидел, как закатываются глаза Севена, и лишь тогда позволил себе ускориться в последний, решительный раз, прежде чем его собственное тело настигло разрядки... Пиццерийный работник медленно опустился рядом, прислонившись к стенке ванны.       Севен прикрыл глаза, слушая, как отголоски судорог удовольствия медленно отступают, оставляя после себя мягкую, ватную пустоту. Мысли, мучившие его весь вечер, либо растворились, либо улеглись на самое дно сознания, слишком уставшие, чтобы шевелиться.       Они помогли друг другу выбраться из остывающей ванны. Вытерлись большими пушистыми полотенцами. Вернувшись в основную комнату, Эллиот плюхнулся на кровать, растянувшись с тихим стоном удовлетворения.       Севен, всё ещё стоя посреди комнаты, почувствовал знакомый, назойливый щемящий укол — родительское беспокойство. Тишина и покой были прекрасны, но где-то там, в его доме, оставался его сын. И его лучший друг, которого он обрёк на роль няньки...       — Мне надо позвонить Ноли... — сказал он, уже нащупывая в куче одежды свой телефон.       — Звони, — лениво махнул рукой Эллиот, не открывая глаз. — Скажи, что мы живы. Ну, почти.       Севен вышел на балкончик номера, чтобы не будить возможным разговором уже засыпающего Эллиота. Ночь была прохладной, и капли воды в его волосах тут же стали ледяными. Он набрал номер.       Трубку взяли не сразу. Потом послышался голос Ноли, ровный, безэмоциональный, лишённый привычной язвительности.       — Алло.       — Ноли, это я. Всё в порядке?       — Всё тип-топ. Дом цел. Ребёнок жив, здоров, накормлен, умыт и спит. Я не стал продавать его на чёрном рынке, можешь спать спокойно.       Сарказм сквозил, но он был каким-то… усталым. Не колючим, а плоским. Словно Ноли даже на него не хватило энергии.       — Спасибо. Правда. Я… Я это очень ценю.       — Угу, — Ноли фыркнул. — Ценишь так, что свалил в бордель, оставив мне на руки своё чадо. Классно. Я тронут до слёз. Ещё вопросы будут? А то у меня тут… дела.       — Ноли… — начал Севен, желая что-то сказать, но слова застряли. Что он мог сказать? "Извини, что у меня теперь есть кто-то помимо тебя"? "Я скучаю по тебе"? Это было бы в какой то степени правдой, но для ситуации совершенно не подходило...       — Всё, Севен, — перебил его Ноли,  — Отчёты сдал. Считай, я свободен. Передавай привет своему парню. И… рад за тебя. Честно.       — Ноли, я…       — Всё, Севен. Всё хорошо. Развлекайся там дальше. Я справлюсь. Я же всегда справляюсь. Спокойной ночи.       Он положил трубку раньше, чем Севен успел что-то ответить. Тот стоял на холодном балконе, сжимая в руке телефон, и чувствовал странную смесь вины и облегчения. Кулкид в безопасности. Ноли… Ноли будет в порядке. Он всегда был в порядке. Сам найдёт, на кого направить свой цинизм.       Ноли вновь сидел в темноте гостиной, уставившись в потолок. В руке у него был телефон, на экране которого всё ещё светился логотип завершённого звонка. Чувство было знакомым: пустота, слегка подслащённая чувством выполненного долга и сильно приправленная горечью. Он спас вечер своему другу. Опять. И за это получил благодарность и возможность посидеть в тишине с собственными мыслями. Прекрасный обмен.       Он тяжело вздохнул и уже собирался швырнуть телефон в сторону, как устройство тихо и деловито завибрировало в его руке. На экране всплыло уведомление. Ноли вздрогнул. Не Севен же, в самом деле... Он ожидал увидеть знакомое имя, но на экране горело короткое, загадочное: Икс.       "Ты живой там?"       Ноли уставился на эти слова. И по его лицу, самому того не замечая, поползла медленная, непроизвольная ухмылка. Пальцы сами потянулись к клавиатуре.       "Не. Ты как?"       Ответ пришёл почти мгновенно:       "Хуйней страдаю. Вспомнил, что есть один болтливый уёбок, который, может, соскучился. Ошибся?"       Ноли рассмеялся. Он лёг на спину, подняв телефон над лицом.       "Ошибся. Болтливый уёбок как раз пытается не сдохнуть от тоски."       Содержание следующего сообщения было кратким и ясным, как удар молотком:       "Завтра в 22:00 в том же баре. Буду ждать 15 минут. Если не придёшь — похуй."       И ниже, через минуту, второе:       "Голова ещё болит. От тебя."       "Предупреждаю, сегодня я в роли няньки. Морально истощён. Готовься к самой скучной версии меня."       Ноли отправил. И почти сразу же увидел три точки набора ответа. Потом они пропали. Потом снова появились. Наконец пришёл ответ.       "Да поебать мне. Придёшь."       Ноли и Севен отложили телефоны в сторону. Севен повернулся к спящему Эллиоту. Он осторожно обнял его, прижавшись лбом к его спине.       — Всё хорошо? — сонно пробормотал Эллиот.       — Да, — тихо ответил Севен. — Всё хорошо.