Светлое завтра и тихое счастье для нас с тобой

      – Придётся наложить на кого-нибудь Круциатус!       Я слышу плохо скрытое предвкушение в голосе Себастьяна и морщусь. Как же ты достал меня со всей этой чёрной магией, с этими твоими идиотскими изысканиями того, чего не существует в природе...       – Должен быть способ обойтись... – пытаюсь возразить я. Я знаю, чем это кончится для Сэллоу. Я знаю, что вне зависимости от результата, он не остановится, не отступит, не...       – Круцио!       Мир разрывается на до и после. В голове мгновенно пустеет – мог бы я теперь думать, удивился бы, что в ней когда-либо вообще были мысли, но я не могу. Тело жжёт, и я даже не могу подобрать слов, чтобы осознать, как это называется. Мне просто больно. Больно, больно, больно... Я успеваю осознать только, что кричу. Неразборчиво, бессвязно, почти беззвучно, потому что не могу даже вдохнуть... А потом это кончается.       Я осознаю, что лежу на земле. Тело подрагивает, во рту солоно от крови, лицо всё мокрое от слёз, и я чувствую такую обиду, такую горькую, застилающую всё обиду, что хочется разрыдаться.       «Почему ты остановился?.. Ты же только начал?..» – почему-то крутится в моей голове, и мне кажется, что только это и обижает меня по-настоящему, даже если я не могу объяснить, почему.       Марволо садится рядом и приобнимает меня. Руки у него тёплые, и, несмотря на то, что этими руками мне только что выворачивали мышцы и кости, я без раздумий доверчиво обмякаю в них.       – Готово, – слышу я голос брата. – Эй, мелочь, этого ты хотел? А?       – Н-нет... – Себастьян звучит испуганно и опустошённо. – Оминис...       – Потом поболтаете.       Брат закидывает меня на плечо. Сейчас я только на это и годен – болтаться, как тряпка. Проход, в любом случае, открыт, и я позволяю себе ненадолго прикрыть глаза и отрешиться от этого мира.       «Спасибо, что не дал ему сделать это, Мар...».

***

      – Так что такое Непростительные?       – А?..       Я вздрагиваю. Задумался. Морфин дёргает меня за штанину – он сидит на коврике у кресла, на котором я не то замечтался, не то задремал. Тру глаза и слегка покачиваю ногой, к радости крепко держащегося за неё сына. Чёрт! Где Мар? Не оставляйте меня с детьми один на один! Я ж понятия не имею, что мне с ними делать!       – Почему бы тебе не спросить об этом второго папу? – уточняю я. – Я, знаешь, как-то больше теоретик в этом вопросе...       – Я не могу! – отчаянно тянет меня за штаны змеёныш. – Мне срочно надо знать! Это что-то очень крутое, да?       ОМерлинмой... Я прикладываю руку к лицу. Нет, так-то он обратился по адресу – в конце концов, третье Непростительное создал я, хотя как-то даже не думал, что оно в тот же год принесёт столько проблем. И всё же, спрашивать об этом меня?.. Что за отстой.       – Нет, – строго отбираю у него свою ногу. – Это часть тёмных искусств.       – Это крутая чёрная магия?       А-а-а!!! Дети! Почему вы так любите всё это громкое, взрывающее, ломающее, убивающее всё на своём пути?! Я знаю, что с лёгкой руки Марволо сын очарован Адским пламенем, но брат, к счастью, держит его формулу от него в секрете. И не зря, иначе бы мы без дома остались: молодому организму всегда нужно немедленно испробовать то, что он только что узнал, а осознание последствий для него пока что недостижимо.       – Нет! Это плохо! Плохо и опасно!       – А папа говорит, что не бывает «плохого» и «хорошего»...       Марволо, мать твою Гонт! Ты зачем ребёнку раньше времени систему координат сбиваешь?! Он ещё на таком уровне не понял, что можно делать, а что нельзя, а ты уже рассказываешь ему об относительности и неоднозначности мира вокруг!       Я глубоко и медленно дышу. Ладно, с братом я поговорю попозже. Нужно срочно прививать ребёнку базовые представления о «добре» и «зле». Ради него же самого!       – Хорошо... – прикидываюсь союзником я. – Папа прав. Но ты знаешь, что такое «опасно»?       – Нет.       Ну конечно, у тебя же магические выбросы не по тебе бьют, а «по площадям» – по нам, то бишь. И с крыши ты, не раздумывая, прыгаешь, потому что отскакиваешь от земли, как мячик, заставляя одного отца седеть раньше времени из-за тебя, а второго – из-за его испуганных за тебя криков. Я долго-долго думаю.       – Вот когда тебя Кастор кусает, если ты его слишком сильно сжимаешь, это больно, да?       – Это раздражает, – заявляет детёныш. – Кастор плохой?       – ОМерлинмой, нет! Нет, не плохой! – я в панике пытаюсь соображать. – Э-э... Но если он будет кусать тебя и не останавливаться, тебе будет очень больно.       – И я его ударю.       Ладно. Можно и так.       – Если ты его ударишь, ты сделаешь больно ему.       – И что?       – И то, что ему будет так же больно, как и тебе!       Молчание.       – И... что?..       Не выдержав, я беру сына на руки и сажаю к себе на колени.       – Так, слушай меня...       – Пап, а куда ты смотришь?..       – Никуда. Я не смотрю. Кхм. Итак, когда ты кого-то ударяешь, кусаешь или царапаешь, ты его повреждаешь.       – Это опасно? – догадывается Морфин.       – Очень! Вот, смотри, – я беру его ручонку и сдавливаю запястье.       Сначала ничего не происходит, но потом сын начинает неуверенно хихикать.       – Пальцам холодно...       – Ага. Это потому что перекрыт кровоток.       Через некоторое время Морфин пробует забрать у меня свою руку.       – Больно? – интересуюсь я.       – Ну, не особо...       – Значит, сиди.       Ручонка совсем ледяная, но змеёнок терпит. Ну и ну! Упрямый прям в меня. Я чувствую, как он начинает потихоньку отцеплять мои пальцы, впиваясь в них острыми, как иголочки, ноготками.       – Что ты делаешь? – интересуюсь я.       – Ничего!       – Нет, ты разжимаешь мне пальцы.       – Как ты узнал?! – поражается дитя. – Ты же не видишь?       Я сейчас умру от смеха. Что с тобой вообще так, маленький сынь?!       – Милый, я чувствую.       – И что ты чувствуешь? – шёпотом интересуется Морфин.       – Боль, – спокойно, но честно признаю я.       – Я тоже...       Я отпускаю его руку и слышу, как детёныш хныкает.       – Я ею ничего не чувствую!!!       – Это пройдёт. Но если бы я держал дольше, это кончилось бы плохо. Возможно, ты уже никогда не смог бы ничего ею чувствовать. А, возможно, пришлось бы её отрезать.       – Зачем?..       Я коротко рассказываю ему о гангренах, сосудах и нервных окончаниях. Надеюсь, он не вычитает в каком-нибудь дедушкином томике, как накладывать проклятие со схожим эффектом на окружающих, когда у него появится своя палочка... Мелочь слушает меня внимательно, и я понемногу успокаиваюсь.       – И вот это называется «опасно», – заканчиваю объяснения я. – То, что может навредить тебе или окружающим. Повредить их.       Я провожу по руке пальцем, ощупывая содранную кожу.       – Вот, видишь это? Кожа была целой, но ты её поцарапал.       – Вижу... – сын бережно берёт меня за руку и мягко целует царапинки. – Я тебя повредил? Это для тебя опасно?       – Для меня – нет. Но если ты так поцарапаешь, например, Кастора, он может затереть в ранки грязь, и они воспалятся и будут сильно болеть.       – И будет гангрена...       Подвинься, Адское пламя! У ребёнка появился герой повнушительнее! Стараясь не хихикать, я пощипываю себя за переносицу. Что я, блядь, наделал? Ладно, вряд ли он захочет калечить окружающих, он, всё-таки, очень добрый ребёнок, даже если немного дурацкий.       – Возможно. В любом случае, Непростительные заклинания очень опасны. И для тебя, и для окружающих.       – А что будет? – с интересом пододвигается ко мне Морфин.       – Ну, Империус, например, заставляет человека делать то, что ему не хочется делать...       – Даже есть суп? – немедленно реагирует дитя.       – Какой суп?       – Дедушкин... Я сегодня не хотел есть суп, и дедушка Витум не мог меня заставить!       – Ну, дедушка Витум даже меня не может заставить есть его суп... – хмыкаю я. – Я с ним поговорю.       – Ты же всё ешь! – изумляется ребёнок.       – Дорогуш, я ем еду. При всей моей любви к Лестрейнджу, его суп к таковой категории не относится.       Морфин смеётся. Главное, не научить его плохому, а то ещё обидит дедулю – и придётся мне самому жрать этот суп под Империусом. И, видит Моргана, я предпочту Круциатус!       – Так вот, – возвращаюсь я к воспитательному процессу, – и если человек пытается противиться, ему будет неприятно. Есть Круциатус, он делает человеку невыносимо больно...       – Ух ты!       Я впиваюсь пальцами в кресло, чтобы ни в коем случае не ударить детёныша. Ах ты ж маленькое глупенькое создание! «Ух ты!» ему!.. Я молчу, поджав губы, и соображаю, как бы объяснить ему, что ничего хорошего в этом нет.       – Если кто-то ударит Кастора, ты будешь рад? – наконец, нахожу аналогию я.       – Нет...       – Вот этим вот заклинанием его могут мучить долго-долго. Почти, как бить, но больнее.       – Как об бумагу порезаться?..       У-ух... зачем ты вспомнил? По спине так и ползут мурашки. Это не то чтобы больно, скорее, противно, и я морщусь.       – Так же омерзительно, но больнее.       – Не хочу, чтобы с Кастором так было! Я лучше так других, которые его мучают...       – Никого не надо, – глажу сына по голове. – А третье, Авада... Оно просто убивает.       – И всё?       – И всё. На месте.       – Скучно...       Маленькая, но победа. Впрочем, у меня в рукаве припрятан ещё один козырь...       – А ещё, будешь много заниматься чёрной магией, твои глаза покраснеют, волосы выпадут, и ты начнёшь потихоньку превращаться в змею!       – А в-вот и нет! – маленький кулачок обиженно бьёт меня по руке. – Врёшь!       – Не вру! – я открываю рот, демонстрируя свои клыки. – Видал?       Судя по визгу – да. Закрываю рот. Тут, конечно, чёрная магия не при чём, это выбитые и выпавшие коренные зубы у нашего семейства так отрастают, но для начала сойдёт. Тем более, не так уж сильно я соврал – Марволо говорит, что глаза и правда краснеют. Дядя Ноктуа это подтверждает, а вдвоём они редко врут.       – Ладно, – я ерошу Морфина по макушке. – Так откуда, говоришь, узнал про Непростительные?       – Дедушка рассказал...       – Лестрейндж? – чую, придётся с ним действительно поговорить. Супы свои вари, дядь, но не перегибай.       – Нет! Дедушка Вензен!       Отец, я тебя безмерно уважаю и люблю, но... блядь? Как? Как ты додумываешься произносить всякий раз то, что произносишь? Ты такой умный и заботливый, но мозг и рот у тебя, кажется, совершенно никак не связаны.       – Уф... Ладно, с ним я поговорю тоже. А контекст?.. – пытаюсь выяснить, с какой степенью злости мне следует кричать на него.       – Ну, я спрашивал, чем интересуется папа... – Морфин обнимает мою руку и прижимается к ней щекой. – Я же хочу ему подарок на День Рождения сделать...       Нет, я понимаю, что Марволо будет безумно рад, если сыночек выучит какое-нибудь Непростительное в «образовательных целях», но я сомневаюсь, что Морфин ограничится «образовательными» целями. Даже если ему пять. Этого, боюсь, брат не переживёт.       Скептично смотрю в пространство. «Пространство» прижимается к моему носу своим и хихикает.       – А теперь куда ты смотришь?       – Никуда.       – Ты вообще куда-нибудь когда-нибудь смотришь? – интересуется юный исследователь.       – Нет, я же не вижу.       – А что тебе мешает смотреть?       Не знаю, что он будет исследовать, когда вырастет, но лишь бы медиком не стал. Ему прямой путь на Рейвенкло с такой тягой расспрашивать о мире вокруг, но Марволо говорит, что Морфин слизеринец, а такие вопросы естественны для детей его возраста. Пф! Не убивай мою надежду! Я всё ещё пытаюсь прервать это фамильное безумие!       – Почему бы тебе не сделать ему подарок своими руками, как в том году? – предлагаю я. – Папе очень понравился тот твой рисунок.       – Ты чего! – ужасается сын. – Я на него посмотрел тут на днях – он же уродский!       – Ну, главное, не форма, главное, вложенная туда душа...       – О! Надо раскопать папе в саду какую-нибудь косточку! – оживляется змеёныш.       Я оперативно хватаю уже несущегося воплощать свою идею сына за шкирку.       – Стоять! Какую-такую косточку?..       – Да там много! – смеётся мальчик. – Ты не бойся, я тебе тоже потом откопаю. У меня самого их целая куча!       Чёртовы. Малфои.       Гости часто хвалят пышный и цветущий три сезона подряд отцовский сад, восхищаясь крупными цветами на клумбах и густой зеленью фруктовых деревьев, но почти никто из них, кроме, может быть, мистера Нотта, не знает, что весь секрет пышности сада заключается в подкормке. Малфои, начиная с небезызвестного Арманда, который крутил страной, как и своим влюблённым в него без памяти Вильгельмом (Вильгельм, магглы говорят, любил только свою жену и избегал всяческих извращений, но волшебники-то знают, что тот, кто «не», всегда больше всех «да»), хоронили членов своей семьи, любовников и самых близких друзей в саду.       Сомневаюсь, правда, что здесь можно было бы откопать останки «лопнувшего короля», которого Малфой, вроде бы, не слишком-то и жаловал, но вот своего возлюбленного Некромантиса Слизерина Арманд точно зарыл где-то здесь.       С тех пор эта традиция прочно укоренилась в шибанутой семейке и просуществовала, без малого, восемь с лишним веков, так что не сомневаюсь, что в этом саду достаточно чуть-чуть не там лопатой капнуть, чтобы найти какую-нибудь черепушку. Отец говорил, что наши дедушки, Солариум и Лунариум Гонты, вроде как, похоронены его отцом там же, но я не стал интересоваться этим подробнее. Зато юный расхититель могил, конечно, постарался на славу.       – Это чужие кости, – говорю я. – Ты должен вернуть их на место.       – А чьи они? – интересуется сын.       – Предков твоего дедушки. То есть, в каком-то смысле, его.       – У дедушки много костей!!!       Никогда, наверное, не пойму, над чем смеются дети. Я вежливо улыбаюсь и жду, пока стихнет хохот.       – Ага, – говорю я. – И придётся их вернуть.       – Ладно! Но что я тогда папе дарить буду?.. Нельзя же не подарить ничего?       – Нельзя, – вздохнув, соглашаюсь я.

***

      Марволо очень любит свой день рождения. Он уже взрослый, но ждёт его с не меньшим нетерпением, чем Морфин и Кастор: может, всё потому, что раньше мы никогда не праздновали его? Мне в детстве было совершенно не важно, когда я родился, а вот Марволо, кажется, много об этом размышлял. Может, именно поэтому в свой восьмой день рождения он попытался напомнить семье о своём существовании?.. Результат, увы, был ожидаемый – потом он рассказывал, что именно тогда и выучил Круциатус, поняв, насколько это больно и страшно... Впрочем, собственный негативный опыт никак не помешал ему спустя несколько лет повторить его на мне.       Как бы то ни было, в доме отца дни рождения всегда были праздниками, а, поскольку оба наших дня рождения выпадают на учебный год, отец всегда поздравлял нас или сам, или звал в школу дядю Ноктуа и Лестрейнджа. Помню, как это было неловко в самый первый раз, и как радовался Себастьян, весь первый курс допытывающийся, когда я родился. Я тогда, кажется, думал, что по дате можно наложить порчу, так что всячески обходил этот вопрос стороной.       Так что каждый год мы ломаем голову, что же подарить Марволо. С подарками мне всё всегда ясно – любые книжки, шоколадные конфеты в коробках и настольные игры, а вот брат очень быстро вырастает из своих интересов, а дарить ему каждый год новую метлу – слишком ленивый вариант для нас. Отец и так ему их часто покупает, потому что считает хорошее транспортное средство не подарком, а необходимостью.       Ломаю голову и я, хотя я, кажется, знаю его лучше, чем кто бы то ни было. Каждый раз у меня есть в запасе год, но я начинаю беспокоиться об этом в последний момент. И то, не беспокоюсь, а так, немного подёргиваюсь в нужную сторону... По-настоящему я затянул в тот раз, когда покупал подарок раним утром пятого февраля, в его день рождения, носясь, как угорелый, по всему Лютному переулку...       Но на этот раз я не допущу прошлогодней ошибки!       Прежде всего, я решаю разведать обстановку. Я знаю, что спрашивать Марволо, что он хочет – гиблая затея. Пока он выдавит из себя что-то вроде «э-э... ещё ингредиентов?..», я засну. Так что я иду по другому маршруту.       – Привет! – я нахожу Лестрейнджа в библиотеке по позвякиванию стеклянных шариков на его шляпе.       – Привет! – бодро отвечает он. – Меня искал?       – Тебя. Что ты подаришь Марволо?       Тишина. Я стою, дожидаясь ответа и расправляя ногой складку на ковре. Шарики тихонько звенят.       – Тсс! – шикает Лестрейндж уже у меня за спиной. – Если вы будете звенеть, он нас заметит...       – Эй! – я оборачиваюсь.       – Чёрт! Вы меня выдали! Ладно-ладно, сдаюсь, – второй дядин муж подходит и скорбно кладёт мне руки на плечи. – Дорогой Оминис, я ни-че-го пока не придумал.       – Я так и понял...       – Это слишком сложно! Давай подарим один подарок на двоих, а? От тебя и от меня?..       Почему я его обожаю? Более странного человека я и представить себе не могу. Я усмехаюсь, показывая пустые руки.       – Извини, нам так придётся дарить воздух.       – Значит, придётся его сперва придушить... Такой себе подарок, конечно... – шарики позвякивают. – Эй! Да тебе и думать не надо – подари себя!       У меня дёргается глаз. Хуже, чем готовка Лестрейнджа, могут быть только его пошлые шутки. Я начинаю отодвигаться.       – Ясно, спрошу дядю Ноктуа...       – Совершенно голый! В откровенной позе!! Шире ноги!!! И не забудь ленточку на себя повязать!       – Пожалуйста, стоп!!!       Я выскакиваю в коридор. Уф... Я уже не ребёнок, но всё ещё не могу пережить это чувство неловкости и неуместности, которое он вызывает у меня в такие моменты.       А ещё он улизнул от ответа. Сволочь.       Бранясь и ругаясь на Лестрейнджа, я иду наверх к дяде Ноктуа и стучусь в дверь.       – Открыто!       Я захожу и сразу же чувствую запах косметички. Ясно, дядя куда-то собирается.       – Привет, ты уже решил, что подаришь Мару?       – Марисику? – судя по звуку, дядя расчёсывает волосы, по привычке дёргая их изо всех сил. – Ещё бы!       – Тебе помочь?       – М-м... Да. Кажется, немного спутались волосы.       «Немного» спутавшиеся волосы напоминают на ощупь клубок. Я принимаюсь осторожно разделять прядки, и пока я делаю это, дядя пилит ногти.       – А что ты подаришь? Не хотелось бы дарить одно и то же, – поясняю я причину своего визита.       – Ну, я думал подарить Марсику брошку, чтобы носил её на работу. Антикварную какую-нибудь, он ценит всякие старые штуки.       – Старые? Тогда лучше сразу диадему Рейвенкло, – усмехаюсь я. – Всё, что было позже, его вряд ли впечатлит.       – В таком случае, Мис-Мис, не подскажешь, где её искать?       – Увы, нет.       – Я так и думал.       Я расчёсываю дядины волосы. Они невозможно мягкие и всегда вкусно пахнут – дядя Ноктуа в принципе всегда вкусно пахнет. Я замираю, принюхиваясь.       – Персик? – спрашиваю я.       – Ага! – дядя кивает, и я чуть не роняю расчёску – настолько она застряла в его бесконечных густых волосах. – Жасмин мне тоже нравится, но он кончается...       – Я тебе потом куплю.       Как же мне хочется его порадовать... Я стараюсь не упустить любую возможность, но дядя – человек, у которого, кажется, есть всё. Ноктуа смеётся.       – Спасибо. У тебя самого-то идеи какие-нибудь есть для подарка?       – Нет. И с этим есть одна маленькая проблема – Морфин тоже хочет подарить подарок.       – Разве ж это проблема?       Я распутываю дядины волосы и отдаю ему расчёску. Ноктуа ласково гладит меня по голове.       – Садись и расскажи толком, – просит он, проводясь мягкой кисточкой для макияжа по моему носу.       Я чихаю от пудры и послушно сажусь подле на пол – так удобнее.       – Морфин думал выучить какое-нибудь Непростительное, чтобы порадовать папу.       – Откуда он вообще это взял?! – изумляется дядя.       – От своего дедушки.       – Я закопаю Лестрейнджа в саду...       – Нет, это всё отец. Сказал, что Мар увлекается Непростительными, когда Мор спросил.       Дядя ударяет расчёской по столику трюмо.       – А Малфоя вообще на вилку, как спагетти накручу! С ума сошёл совсем!       – Я не знаю, что теперь делать. Он же будет интересоваться ими...       Пальцы царапают попавший в руки край рубашки, и я настойчиво дёргаю запасную пуговицу, пришитую к внутренней стороне ткани. Дядя мягко касается моих рук, останавливая меня.       – Ну, в конце концов, не все, интересовавшиеся Тёмными искусствами стали тёмными магами... Да и среди тёмных волшебников есть неплохие люди. Вензен, например. Или Витум.       – Возможно, но я уверен, ни один из них не был бы рад забавы ради использовать это на ком-нибудь. А Морфин... Он хороший мальчик, но...       Я касаюсь царапин. Морфин не понимает, толком, своей-то боли, а до чужой ему и дела нет. И пусть сейчас он мал и мил, но он вырастет, станет подростком... И что, если однажды ему придётся сделать это?..       – Ты так напряжённо думаешь о чём-то, – Ноктуа кладёт мне ладонь на макушку, – что уже нагрелся. Послушай, у каждого человека есть выбор, использовать то, что он знает, или нет. Ты сам ведь выбрал свой путь?       – Угу... Но Марволо-то выбрал свой.       – И его путь ничем не хуже! – дядя садится рядом, обнимая меня за плечи. – Ты знаешь, я ненавижу всё это, но мои мужчины... Разве они хуже от того, что практикуют её? Разве Марволь хуже?       – Нет...       – И твой сын, если выберет идти этим путём, тоже не будет. У него есть все мы, чтобы направить его. Но он всё ещё может выбрать идти нашим с тобой.       Я молчу. Мне в это не верится.       – Я не хочу, чтобы он пострадал.       – Ты не хочешь, чтобы пострадал он, или чтобы пострадали от его рук другие?..       Дядя всегда знает, куда смотреть. Мне ужасно стыдно бояться собственного сына, и я беспокойно дёргаю пуговицу снова.       – И то, и другое.       – Но, скорее, «другое», да?.. – Ноктуа смеётся, и я немного успокаиваюсь – в его голосе совершенно нет осуждения. – Я тоже раньше побаивался Марволо. Ох, как же я позорно боялся... Это было ещё до того, как я решился вас забрать. Надумывал себе всякого, морозился... если бы мне дали выбор, в то время, погладить его по волосам или сунуть руку в пасть крокодила, я бы с облегчением выбрал второе. Ужасно! Даже вспоминать противно... А потом он мне написал.       – Он тебе написал?.. – удивляюсь я. – Мар же раньше всегда говорил, что ты плохой, что тебе ни до кого нет дела...       – Ах, он был не так уж далёк от истины... – дядя вздыхает. – Но да, тем летом он написал мне письмо. Конечно, оно было полно каких-то глупых угроз, но в каждой строке он умолял и требовал, чтобы я забрал тебя.       – Меня?       – Да, он говорил, что ты в опасности. Что с тобой плохо обращаются. Что ты недостаточно оправдываешь ожидания...       Я помню. Я в жизни не разговаривал с родным отцом именно поэтому – он вечно был очень занят и тратил время только на тех детей, у которых, по его мнению, были какие-то перспективы на жизнь. Марволо был перспективным. Я – нет.       – ...и он готов был на всё, если бы я только забрал тебя. Признаюсь, я испугался идти туда. Хотел кинуть письмо в камин... – голос дяди дрожит, и я осторожно касаюсь его руки. – А потом всё же взял себя в руки и показал его Малфою. Вензен почитал, сказал, что брат твой – перепуганный мальчишка, и велел собираться. Всю дорогу я сидел, как будто меня приложили Оглушающим. Я не думал, что «маленькое чудовище» может и впрямь быть просто ужасно напуганным ребёнком... И что даже напуганным, этот ребёнок способен так сильно любить. В принципе, между ним в пятнадцать и мной в те же годы, разницы-то, по сути, и не было. Только я никогда никого так не любил, чтобы убивать за него других.       Я медленно киваю. Голодные годы шли один за другим, а я был далеко не самым полезным членом семьи, так что Марволо убил многих младших, чтобы никто не тронул меня. Я убивал вместе с ним, но все всегда относились к этому, как к его выбору. И почему-то «чудовищем» звали только его...       – Когда мы прибыли на место, я уже знал, что заберу обоих. Это просто не обсуждалось. Я хотел помочь ему, и я ни дня не пожалел об этом. В конце концов, люблю я его как родного сына и... и, думаю, ты своего любишь тоже, верно?       – Конечно! – я грустно хмыкаю. – Только жаль, что он получился так случайно...       – Случайные дети – самые желанные, на самом деле. Ральди, вот, тоже не был никем запланирован.       Я растерянно прикрываю глаза. Трое мужчин – дядя Ноктуа детей иметь не может, а Малфой и Лестрейндж просто ОБЯЗАНЫ были договориться, чтобы у них что-то вышло. Что-то не сходится.       – А... как тогда?..       – Да я просто устал смотреть на их нытьё о детях и подлил Лестрейнджу зелье в суп.       Всё-таки, дядя тот ещё Гонт, даже если абсолютный Малфой.       – М-м... – мычу я, чувствуя, как мои глаза округляются всё больше и больше.       – Ну, и проблема разрешилась сама собой, как и Витум девять месяцев спустя.       – Остановись, мне не комфортно!       – Не бойся, – дядя хлопает меня по плечу. – Вам я ничего подливать не буду, но и вы как-то тоже не затягивайте со вторым...       – С КАКИМ ВТОРЫМ?!? Я ОДНОГО ВОСПИТАТЬ НЕ МОГУ!!! Извини...       – Не-не, всё хорошо!       Дядя смеётся, пока я пытаюсь отдышаться. А ведь в чём-то он прав...       – Ты прав.       – О! Мальчик или девочка?       – Ноктуа!!! – от раздражения я перехожу на парселтанг. – ОМерлинмой, нет! Я просто подумал... Я ведь и правда не разлюблю Морфина, если он будет практиковать Тёмные искусства...       – Не разлюбишь, – соглашается Ноктуа. – Я слышу, ты полон сомнений в этом, но, на самом деле, не разлюбишь. Так что... не бойся? Ты знаешь этого ребёнка, в конце концов!       – Ага... в том-то и дело, что я знаю, чего от него ожидать...       – Значит, и остановить тоже сможешь, – дядя проводит расчёской по моим волосам. – Кроме того... Вот, дай-ка руку.       Он что-то забирает из другого угла комнаты, и я неуверенно протягиваю вперёд ладонь. Дядя кладёт в неё что-то увесистое.       – Подрос уже, а?       Я касаюсь предмета. Глиняный горшок. Веду пальцем вверх, касаюсь содержимого. Цветочный глиняный горшок.       – Я забыл его на окне, – начинает объяснять дядя. – У меня солнце падает только с одной стороны, и он начал тянуться к нему...       Я нахожу плотный стебель и аккуратно веду вверх. Стебель заметно кренится в сторону.       – У него уже была довольно тяжёлая верхушка, и он мог сломаться, – произносит Ноктуа. – Растения как дети. Даже хуже – их не возьмёшь, даже для их же блага, под Империус... Помнится, брата с сестрой я именно так вытащил из леса, когда они не хотели идти обратно: дома же был я.       – И что?..       – В то время я был хуже Марволо. Кроме того, брат попал ногой капкан и не мог идти, а я был слишком слабым, чтобы нести его, да ещё и сопротивляющегося. Поэтому я наложил на обоих Империус, заставляя идти за собой.       Я веду дальше по стеблю и натыкаюсь на какую-то деревяшку. Подпорка. А дальше – густая, почти не мнущаяся под пальцами жёсткая листва.       – Потом я поверну его другой стороной, и он сможет расти прямо, – я слышу тихую улыбку в голосе Ноктуа. – Ты можешь остановить Морфина в любую секунду и любым способом, каким сочтёшь нужным, но для начала попробуй направить.       Я киваю, вновь и вновь ощущая под пальцами кривое, но всё-таки живое и чувствующее себя, судя по всему превосходно, растение.       – Я пойду, – я бережно ставлю растение рядом с собой и поднимаюсь на ноги.       – Куда? Подарок придумывать?       – Это тоже. Я просто... – я чувствую себя неловко, но не плохо, и улыбаюсь. – Я соскучился что-то по Мору.       – Тогда быстрее, пока не передумал! – смеясь, торопит меня дядя, выставляя из комнаты и ссыпая мне в карман какие-то конфеты. – Это вам с ним на двоих!

***

      – Как дела?       Я захожу в комнату сразу после тихого «Войдите...», и присаживаюсь на пол. Морфин, судя по звукам, что-то пишет, царапая пером по пергаменту.       – Попробовал написать для папы заклинание.       – И как?       Сын тяжело вздыхает.       – Ерунда, если честно, какая-то...       Он так опечален, что я протягиваю руки, и он сразу же идёт обниматься, зарываясь носом в мою одежду. Нос у него очень мокрый.       – Ты плачешь, что ли?       – Нет, – шмыгает змеёныш.       – Не люблю, когда врут.       – Я... я плакал, – поясняет Морфин. – Потому что оно не работало!       – Ты же не можешь без палочки проверить.       – Но есть же беспалочковые заклинания?       Я глажу его по голове. Такой славный мальчик... Я объясняю, что до беспалочковых нужно овладеть обычными, и он вновь начинает шмыгать носом. ОМерлинмой...       – А что должно делать твоё заклинание?       – Ну, это было бы четвёртое Непростительное, – медленно поясняет сын. – Только не такое страшное, как остальные, не бойся!       – Мгм... И что же это?       – Ну, раз одно подчиняет, другое наказывает, а третье убивает, то четвёртое должно воскрешать из мёртвых!       Я, как сейчас, слышу в ушах злобное сипение инфери, и нервно улыбаюсь.       – А... зачем?..       – Ну, сперва мы отбираем у человека волю, потом безопасность, потом право жить... Но он же после этого перестаёт принадлежать нам! Значит, нужно его вернуть, чтобы и права на смерть у него тоже не было.       Уверен, чёрные маги прошлого, с их желанием владеть хоть кем-то – будь это окрестные магглы или чуть более слабые волшебники, – аплодировали бы ему стоя.       – Тебе не кажется, что это жестоко?       – Кажется. Но глупо останавливаться, если три уже созданы!       Всё-таки Рейвенкло. Йе-е-ес! Выкуси, Марволо Малфой, кончилась безумная эпоха Гонтов!       – Возможно, ты прав. Но, думаю, папе пока некого воскрешать, так что давай такой «подарок» отложим на попозже?       – Давай... А что же мы тогда ему подарим?       Я и сам не знаю. Но расставаться со своим тёплым умным ребёнком сейчас не хочу тоже.       – Может, я пока тебе почитаю? А потом вместе подумаем?       – Не... Я ни о чём, кроме этого, думать не могу.       Бедняжка. Зациклился. Совсем как Марволо, когда ему приходит в голову какая-нибудь «блестящая идея». Я щёлкаю пальцами.       – О! А давай сходим в Косой переулок? Я тоже понятия не имею, что дарить, а ты для меня поглазеешь по сторонам?       – Ух ты! – радуется Морфин. – А мороженное купим?       – Почему нет? Только нужно будет и для остальных потом взять.       – И для Кастора тоже!       Кажется, со вторым ребёнком лучше и впрямь не затягивать...

***

      Мы идём по Косому переулку за руку, и я думаю, что за столько лет впервые выбираюсь куда-то один на один со своим ребёнком. Всё же, до чего это странно – держать за руку какую-то крохотную частичку себя, которая, меж тем, ещё и крохотная частичка человека, которого я так сильно люблю.       – Может, тыкву в карамели?..       Я слышу голос змеёныша и насмешливо фыркаю:       – Хочешь, чтобы папенька последние зубы обломал?       – У папы же новые вырастут!       – Кто вообще придумал тыкву в карамели? Она же огромная!       – Нет-нет! Она маленькая!       Морфин берёт мои ладони и раздвигает совсем чуть-чуть. Странная тыква.       – Может, это яблоко в карамели?       – Нет, тыква! Пойдём, посмотрим!       – Но я же не могу посмотреть...       Детёныш тянет меня к прилавку.       – Вон! Вон!       – Добрый день, мистер Малфой! – доброжелательно здоровается продавец. – Чем обязан?       По службе я часто бываю здесь, так что меня знают все окрестные продавцы. Машу рукой, показывая, что всё в порядке.       – Ничего особенного, ищем моему брату подарок.       – Тыквы в карамели! – дёргает меня за плащ сын.       – Ох, и тыквы в карамели, – вздыхаю я. – Чем бы это ни было...       – Это карамельные тыковки, – с гордостью объясняет продавец. – Со вкусом тыквы!       – О-о... – тяну я. Какой ужас, ненавижу вкус тыквы.       – Здорово!!! – восторгается Морфин.       – Действительно здорово, молодой человек! – соглашается продавец. – Их, кстати, мой сын придумал – чуть-чуть старше вас.       – Ого! А он уже ходит в школу? – интересуется Морфин.       – Нет, конечно, он же всего чуть-чуть постарше вас.       Я смеюсь. В принципе, я не против купить сыну немного сладостей.       – Можно большой пакет? – я достаю кошелёк. – Ну, мелочь, давай, выбирай, чего душе угодно.       – Ура-а-а!!!       Морфин начинает тараторить названия сладостей. Время от времени я слышу что-то вроде: «А это вот дедушке!» или «И ещё одну для Кастора!», и чувствую глубокое умиротворение. Всё-таки, мы с Марволо правильно его воспитываем. И, может быть, маленькому рейвенкловцу знание Тёмных искусств будет в плюс, а не в минус...       – Пап, тут ещё две сладости можно выбрать! – сын дёргает меня за рукав. – Что ты хочешь?       – Оу... Я всё прослушал. Так, мои любимые шоколадные сосиски есть? Тогда можно взять одну. А ещё... хм...       Пока я думаю, к прилавку подходит ещё кто-то. Я чувствую, как меня задевает чужой плащ и отодвигаюсь, чтобы не мешать.       – Так, посмотри, тут чего-нибудь зелёного нет? Может, леденцы в форме рыбок?..       Пока Морфин изучает для меня прилавок, продавец здоровается со вторым покупателем.       – Здравствуйте, сэр! Хотите чего-нибудь? У нас есть карамельные тыковки – хит сезона!.. Сэр?..       Я слышу за спиной хриплый кашель.       – Да, – голос второго покупателя звучит сипло, будто в горле что-то застряло. – Коробку сливочных помадок, пожалуйста, и...       – Рыбок! – внезапно говорит Морфин. – Купите мятных рыбок! Они помогают папе от кашля!       Я ярко краснею. Чёртов Моргана, вот как ты умудряешься?!       – Прошу прощения! – я оборачиваюсь, чувствуя огромную неловкость. – Мой сын... Он совсем не хотел вас обидеть!..       – Сын?.. – незнакомец заходится в сухом кашле. – Это ваш сын?..       – Да... – я прикрываю Морфина краем плаща. – Прошу простить его.       – Всё хорошо! Я удивился просто, вы так... молодо выглядите... Симпатичное обручальное кольцо, кстати. Парное с женой?       Я неловко касаюсь правой руки.       – Оу, спасибо... но...       – Вы чего, не местный, что ли? Все же знают, что мистер Малфой замужем! – бодро делится своими знаниями продавец. – Но у его мужа другое кольцо.       – А... Нет, я просто совсем недавно вернулся из Кале, – поясняет покупатель. – Давно тут не был. Сам уже вижу, что кольцо совсем старое...       – Это семейная реликвия! – гордо заявляет Морфин. – Кольцо Певереллов!       Как заставить их всех замолчать? Я не горю желанием рассказывать кому-то подробности своей семейной жизни, поэтому поскорее кладу деньги на прилавок.       – Всё, спасибо большое!       – Хорошего дня, сэр!       Я торопливо увожу сына вниз по улице и сворачиваю в первый попавшийся магазин. Там, привалившись спиной к стене, я сую горсть мятных рыбок в рот. И чего я так разволновался? Марволо, вон, постоянно медальоном хвастает – и ничего! Но один, вдали от брата, я не хочу рисковать. Достаточно того, что меня здесь каждая собака знает – всё-таки, я с ребёнком... Рыбки, согревшись, наконец, начинают щекотно шевелить хвостиками во рту.       – Морфин, – я присаживаюсь на корточки перед сыном и крепко обнимаю его за плечи. – Послушай, я очень не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Поэтому, пожалуйста, никогда, НИКОГДА, не разговаривай с незнакомцами. Ты понял? Ни имя, ни дату рождения, ни что-то личное им не рассказывай. У нас с твоим папой слишком много врагов.       – Этот, вроде, был приятный... – тянет мальчик. – Совсем на врага не похож...       – Но он и не друг или знакомый, так? – я глажу змеёныша по голове. – Ты не можешь знать, что в голове у людей. Поэтому, пожалуйста, не говори с чужаками.       – Чужаки... – сын сжимает мою руку, показывая, что понял меня. – Хорошо, пап.       – Спасибо. Слушай, это книжный или я ошибаюсь?       – Книжный.       – Ну, давай тут папе чего-нибудь поищем.             Пока мы бродим между полок, я понемногу успокаиваюсь. Глупая паранойя понемногу улетучивается, и я выдыхаю, уже намного спокойнее ведя пальцем по корешкам книг.       – Придумал! – всё-таки нет худа без добра. – Кале так Кале. Мор, поищи что-нибудь по европейским волшебным травам. Папа будет ездить по работе и сможет насобирать себе ингредиентов в коллекцию!       – Ура! – сын быстро зарывается в книжки. – А Кале – это Индия?       – Нет, конечно! Франция!       – А Индия рядом с Францией?..       Ясно, значит, географический атлас тоже купим. Оплатив покупки, я выхожу на улицу и, для собственного спокойствия, сажаю сына на шею.       – Ну, теперь только тебе осталось выбрать подарок, – говорю я. – Куда направимся, капитан?       – Право руля! – подпрыгивает от радости Морфин, ставя пакет со сладостями мне на голову. – Курс на три часа!       – Ладно, только смотрите, не врежьтесь в айсберг.       Он долго водит меня кругами. Мне, в принципе, не сложно – подарок я уже нашёл, обедать рано, да и он уже набил живот сладостями, так что приём пищи так и так придётся отложить на часок-другой, да и я то и дело подкидываю «дров в топку», потихоньку опустошая пакетик с рыбками. Наконец, наш небольшой баркас выплывает на соседнюю улицу.       – Вижу землю! – заявляет мой «вперёд смотрящий».       – Что за земля? – интересуюсь я. – Индия?       – Она самая! – «пришпоривает» меня пятками сын. – Полный вперёд!!!       – Ты не пинайся так, а то сам пойдёшь...       – Н-но!       Сурово ссаживаю Морфина на землю, и тот убегает. Ой. Куда?!       – Мор?.. Морфин? Чёрт... Акцио, Морфин Оминис Малфой!       В следующую секунду юный беженец возвращается мне в руки. Я разворачиваю его и шлёпаю по заднице. Заслужил.       – Никогда так не делай!       – У-у... Я же совсем рядом... – хныкает змеёныш.       – Я-то об этом не знаю!       Отдышавшись, крепко беру его за руку.       – Всё, идём. Что хоть за магазин?       – Шляпное ателье!       Сам я никогда шляп не носил, ограничиваясь удобным капюшоном – и от солнца с дождём укроет, и глаза мои не будут людей лишний раз беспокоить. Марволо же не признаёт никаких головных уборов вовсе, так что идея сына кажется мне спорной. С другой стороны, почему я должен с ним спорить?       Молодая продавщица быстро находит с Морфином общий язык, предлагая ему ткани и фасоны на любой вкус и цвет. Я, чувствуя головную боль от этих двоих, даю сыну денег и выхожу на улицу подышать.       Погода выдалась отличная. Мягкий снежок падает на землю, и я, сняв капюшон, с удовольствием поднимаю голову и, прикрыв глаза, наслаждаюсь тем, как приятно снежинки щекочут нос. Людей не много – я слышу, как девочка просит бабушку купить ей новую метлу, слышу каких-то молодых людей, взахлёб обсуждающих какую-то общую знакомую...       И тут я чувствую взгляд. Очень пристальный взгляд мне в спину. Большого труда стоит не вздрогнуть, оставаясь расслабленным и неподвижным – я только покрепче сжимаю палочку, обдумывая, что с такого расстояния не успею избежать Обезоруживающего, если что, – придётся наложить Протего.       Какая-то часть меня говорит, что это просто глупые и неуместные страхи, что я переработал, и мне нужен отпуск, даже если я не совсем аврор... И всё же я слышу тихие, едва-едва скрипящие по снегу шаги. За моей спиной кто-то есть, и этот кто-то явно не хочет, чтобы я его заметил.       – Кто здесь? – я оборачиваюсь, выставляя палочку перед собой.       Тишина. Абсолютная. Я делаю несколько шагов вперёд, но никого не обнаруживаю. И всё-таки ощущение, что на меня смотрят, только усиливается.       «Ты не можешь кидаться заклинаниями во все стороны, тут люди», – говорю я себе, медленно опуская палочку.       Сейчас мне действительно страшно. Если это враг, то отчего он не нападает? Если это друг, почему не ответит?..       – Ответь мне!.. – я думал, что скажу это спокойно, но голос срыавается на крик, и я зажимаю себе рот рукой.       Почему-то это молчание пугает меня. И это не страх неизвестности – с ним я привык жить. Какое-то неясное чувство требует от меня бежать прочь, спасая свою жизнь, но я не могу бросить сына одного здесь. Надо войти в магазин, но что, если за мной последуют? Может он, кто бы это ни был, ещё не знает, что Морфин внутри, и мальчик пока в безопасности?..       А, может, я свихнулся, и тут правда никого нет?       На мгновение мне слышится чужое дыхание. Тихое-тихое, но совсем рядом – кажется, достаточно протянуть руку, и я осторожно поднимаю ладонь.       «Нельзя стрелять, это может быть гражданский!» – твержу я себе, борясь с желанием поскорее отшвырнуть незнакомца... хотя кому я вру? В голове крутится формула Авады, и я почти готов применить её, но продолжаю медленно тянуться вперёд, и желая, и боясь коснуться чего-то...       – Папа!       Я слышу, как хлопает дверь магазина, и, отскочив в сторону, в одно мгновение оказываюсь на верхней ступеньке, крепко сжимая одной рукой плечо Морфина, а другой выхватывая связку порт-ключей: пустая костяшка висит самой первой, и я, не раздумывая, активирую её.

***

      – Мы не купили мороженое!       Морфин дуется, жалуясь на меня дедушке Витуму. Я сижу на ковре в гостиной, привалившись сбоку к камину – я пока не готов отвечать на вопросы. Сын ужасно обижен, но мне всё равно. Главное, что цел и жив. Марволо заходит в комнату.       – Я вас везде искал! Вы где были?       – Подарок покупали! – Морфин бежит через всю комнату к отцу. – Папа обещал мороженое и не купил! Он на всех взять обещал!       – Чего это с тобой? – брат подходит ко мне, касаясь моих волос. – Выглядишь, как будто за тобой адские гончие гнались!       – Не гнались. И, наверное, даже не гончие...       – Я уже пробовал расспрашивать, – вздыхает Лестрейндж. – Молчит.       – У меня заговорит, – Марволо берёт меня под локоть и отводит в кресло. – Давай с самого начала. Где вы были?       – В Косом переулке...       Я слышу сердитое сопение.       – Отличная идея! А почему нельзя было хотя бы предупредить, что вы уходите?       – Я не подумал, что это будет надолго...       Это и вправду было глупостью несусветной. Нет, мы часто уходим куда-то, не всегда предупреждая об этом, но всё-таки все мы, включая гулёну Эмеральда, стараемся держать друг друга в курсе. Особенно, если речь о детях. Я знаю, что брату хочется ударить меня, и мне, если честно, хочется ударить себя тоже – это ж надо было додуматься?..       – Ладно тебе, Мар, его там все знают и любят, – спокойный голос Лестрейнджа немного успокаивает. – Что там с ним может случиться?       – Но что-то же случилось, судя по всему? – брат сгребает мои волосы в кулак. – Ну? Говори толком, тебя кто-то обидел?       – Нет... – сейчас, дома и в тепле, мои страхи кажутся мне пустяком. – Прошу прощения, я переволновался. Мне показалось, что на меня кто-то смотрит.       Марволо отпускает меня и насмешливо фыркает.       – Ну, там много людей, и слепых среди них, должно быть, не так уж много. Конечно, кто-то из них на тебя смотрел.       – Нет! Когда я стоял у магазина, мне показалось, что со спины кто-то подошёл... Я пробовал окликнуть, но он просто стоял и молчал. Наверное, мне померещилось.       – Ты про того человека, которого мы видели у кондитерской?.. – спрашивает Морфин, и я чувствую, как внутри у меня всё обрывается.       – Какого человека у кондитерской?.. – переспрашивает Марволо.       Я оборачиваюсь к сыну.       – Это был он? Ты уверен?       – Ага. У него ещё коробка помадок в руках была... Я тогда подумал: «А рыбок он так и не взял!». Как думаешь, он их потом возьмёт?       – Рыбок? Мятных, что ли? – уточняет Лестрейндж.       – Ага! Он всё кашлял, и я ему предложил.       «Что ж все вокруг простывают-то? – отстранённо думаю я, чувствуя, что сил на подъём с кресла у меня не осталось. – Надо будет сказать дяде, чтобы согревающих зелий Кастору с Морфином после прогулок давал...».       – Мор, прости меня пожалуйста, за мороженое, – я зову сына жестом на руки и тот, ещё немного подувшись, всё-таки подходит и садится мне на колени. – В другой раз обязательно купим. Ты, случайно, не запомнил, как этот человек выглядел?       – Такой высокий...       – Выше меня или ниже?       – Э-э... – сын задумывается. – Точно выше меня!       – Не подходит, – вздыхает Марволо. – Тебя кто угодно выше.       – Кастор ниже!       – Ладно, – я пресекаю заведомо бесплодный спор. – Что-нибудь ещё?       – Ну... Волосы тёмные!       – Значит, не ирландец, – хмыкает брат.       Я подзатыльником выражаю всё своё мнение о национальных стереотипах и снова оборачиваюсь к сыну.       – Тёмные – это брюнет или шатен?       – Э-э...       – Чёрный или коричневый? – переспрашивает Марволо.       – У-у... Тёмные.       – Как у меня? – приходит на помощь Лестрейндж. – Или, может, как у Ноктуа?       – Почти как у тебя.       – Невразумительно мышиный, – констатирует дядя. – Кошмар.       Я недоумевающе трогаю брата.       – Он краску с волос, что ли, смыл?.. – шипя на парселтанге, спрашиваю я.       – Почти месяц как. У него истерика была из-за ареста Эми, – тихо поясняет тот. – Сказал, что до возвращения сына краситься не будет.       – Я думал, никто сильнее, чем Блэк, по этому поводу не психовал...       – Да не, жёнушка нашего изумрудного-то как раз спокойна, как сытый удав. Поворчала немного и всё, ждёт теперь. А Лестрейндж чего-то разнервничался...       – Надеюсь, он не беременный. В смысле снова.       – Да уж...       Мы негромко хихикаем. Затем Марволо возвращается к допросу.       – Ну, может, было в нём что-нибудь особенное? Шрамы? Протезы? Может, нос какой-нибудь крючковатый?       – Нет, обычный нос, – Морфин ёрзает, видимо, устав уже от разговора. – И шрамов никаких.       – Ну, может, ты его палочку видел?       – Нет.       Я вздыхаю и целую сына в лоб.       – Ладно, всё равно спасибо. И за день этот – тоже.       – У?       – Нь! – смеюсь я. – Мне понравилось с тобой вдвоём гулять.       – Мне с тобой тоже!       Сын крепко обнимает меня, и я чувствую тепло и счастье. Какой он, всё-таки, у нас с братом хороший... Нет, точно заведём второго! Просто капельку позже. Когда время будет.       – Я пойду? Мне ещё подарок заворачивать, – змеёныш слезает с моих рук.       – Иди! – я треплю его лёгкие пушистые волосы.       Морфин бежит к двери, но совсем рядом с ней останавливается.       – Я вспомнил!       – Что? – тут же подскакивает брат.       – У него глаза были красные, совсем как у папы!       Он выскакивает из гостиной, и тишина, давя, опускается на уши. Марволо крепко сжимает мою руку.       – Похоже, Омни, ты влип.