Метки
Описание
В тот день он не видел их лиц, они были скрыты тьмой ночи и холодом железа. Он бежал по влажной, скользкой мякине и чувствовал, что вот-вот упадёт — нападавшие приближались гулким топотом лошадиных копыт, искрами пламени и запахом палёной травы. Иштван не бежал, он жалко переплетал ногами, силясь схватить мать за подол платья и толкнуть вперёд: "Уходи, скорее, уходи же, исчезни!". Она не исчезала, она, повинуясь любящему порыву, беспрестанно оборачивалась, хватала их с сестрой за руки.
Примечания
— Сегодня — мой день рождения! Я хочу подарить вам свою версию биографии Иштвана Тота 🖤. На данный момент я не читала ни одной работы, дабы избежать чужого влияния, однако какие-то хэды попадались мне на глаза и часть из них я приняла на веру, так что приношу извинения, если что-то уже было описано в фанфикшене до меня. Я знаю, какие талантливые ребята в нашем KCD-фэндоме — и обязательно ознакомлюсь с упущенным творчеством 🙏.
— Фанфик развивает хэд на турецкое пленение Пишты: я начинаю с описания его жизни в столице Османской империи, Эдренеболе (современный Эдирне), продолжаю побегом и дальнейшей жизнью на перепутье Венгрии и Чехии, а закончить планирую битвой при Никополе.
— Я стараюсь сохранять историческую канву повествования, но на достоверность не претендую. В каких-то случаях я намеренно опускаю историзм в угоду сюжету.
— Название работы переводится с немецкого как «душевная боль». Это название я дала фичку по имени моей любимой песни группы “Blutengel”. Знаю, она не подходит по характеру, но стоит ей заиграть у меня в наушниках, я вспоминаю Пишту и плачу 🥀.
— Если вы увидите ошибки и опечатки в тексте — то смело можете написать мне об этом!
— Все работы в профиле — чистой воды вымысел и не несут в себе цели навязать кому-либо какую-либо идеологию или поведенческую установку. Всё это лишь попытка литературного производства с участием любимых персонажей.
Пролог
05 января 2026, 01:26
Пишта снимает новенькие пулены и трёт покрасневшие пальцы ног — он обманул портного, сказал, что кожа башмаков мягка и сшита ровно по ступне, дабы не разочаровать маменьку. Ах, она так хотела сделать сыну дорогой подарок! Он не виноват, что столичный мастер оказался на редкость бесталанным.
Мальчик облокачивается на оконную раму и выглядывает в бескрайний буковый лес. Тёплый ветер треплет его волосы. Мир, должно быть, такой огромный, но совершенно ему недоступный. Здесь, у подножия диких скал, Пишта чувствует себя запертым в клетке. Его сердце такое огромное и так много чувствует, но не может вырваться из земного, ограничивающего тела.
Ему бы хотелось стать небом, чтобы наблюдать за чужими радостями, или землёю, чтобы слушать шёпот чужого отчаяния. Стать шальной мыслью, чтобы прожить все жизни одновременно. Но на такое способен лишь Господь, и мальчику грустно. Грустно, что реальность скучна и не похожа на книжки с картинками.
— Ты почему сбежал? Пир только начался.
Зофья садится рядом, блестит золотой вышивкой на лифе платья. Она часто дышит: видно, бежала от разгневанных кухарок с наворованными слойками в подоле. Девушка, не спрашивая, вываливает выпечку брату на колени и смеётся самой невинной овечкой.
— Я устал от всех этих дядюшек и тётушек и их бестолковых вопросов, — Пишта ёжится, нервно разламывает булочку пополам и затыкает себе рот сладким куском теста. Иначе наговорит то, о чём потом будет сожалеть.
— Понимаю, милый, — кивает сестра и принимается вытаскивать из своих блестящих, точно проволока меди, волос заколки. — Они, — Зофья закатывает глаза и вскидывает подбородок в сторону окошка, туда, откуда доносятся звуки флейт и волынок, — замучили меня своими расспросами о будущей свадьбе. Не хочу ничего...
Девушка всплескивает руками и так похоже на него самого заедает горе сладким. Пишта одобрительно улыбается.
— Если бы ты могла, представь, если бы была совершенно другим человеком — любым, — что бы ты сделала? — задаёт ребёнок неожиданный вопрос. Он приходит сам, неожиданно, из глубины души.
— Я бы? — Зофья задумалась. Она подползает поближе к брату, словно вокруг них существует невидимая ткань, способная спрятать от всех на свете бед. — Я бы отправилась на ярмарку во Франкфурт или... о! или пошла бы через всю Европу в Рим! Пешком!..
— Все дороги ведут туда, ты права, — поддакивает мальчик.
— ... и никогда бы не выходила замуж за Одона, — тихо и заунывно заканчивает сестра.
Пишта не представляет, каково ей — передавать себя во владение чужой семьи, отрывать себя с корнями от отчего дома, чтобы уехать в незнакомые дали и навечно сделаться синонимом послушания. Тенью человеческой.
— Я бы тоже никогда не вышел за Одона, — шутит Пишта, чтобы успокоить сестру. Она глядит на него с изумлением, и он уже хочет неловко отвести взгляд, как вдруг девчонка заходится хохотом, чуть истеричным, но искренним, свежим, полным молодого задора.
— Ну а ты, родной, чего бы ты сам хотел? — сестра гладит Пишту по коленке и блестит весенними глазами.
Мальчик устремляет взор в изрезанную хребтом линию горизонта, всё ещё тронутую алыми всполохами заката. Он слышал от странствующих миссионеров, какие порой захаживали в замок к отцу на поклон, что в океанах за несколько мгновений до того, как солнце скроется за горизонтом, небо разрезает зелёный призрачный луч. Люди церкви твердили, что это апостол Пётр отворяет врата душам умерших праведников. Пишта мечтает увидеть этот луч! Ему кажется, что там, куда уходит солнце, живёт нечто большее.
— Я бы хотел, чтобы все люди стали свободными. И были вольны идти туда, куда захотят, — пожимает мальчик плечами. — Как пишут в книгах.
— И куда бы ты пошёл?
— Туда, где начинается и заканчивается солнце, — Пишта щурит глаза и старается разглядеть понимание в глазах Зофьи, но девушка, кажется, думает о чём-то своём. Она перебирает пальцами выбивающиеся из подола нитки, жуёт напомаженные губы. Явно боится разочаровать брата в его мечтаниях.
— И ты бы пошёл туда один? — робко уточняет она. — То есть, я думаю, что было бы славно, если бы эту свободу с нами разделил тот, кого мы бы выбрали сами. Какой-то особенный человек. Понимаешь?
Зофья прячет розовое лицо в ладонях и тихонько вздрагивает. Пишта теряется и совершенно не знает, что ему делать. Ему всегда было не по себе, когда сестра вдруг начинала плакать. Её слёзы каждый раз возвращают его из грёз в мирскую обитель.
Мальчик обнимает девушку и пытается осмыслить её слова. Особенный человек, свой. Какой он? Пишта долго-долго смотрит в тёмный угол покоев и уставшие глаза сами проецируют образ в зернистой ряби — образ светлого человека с голубыми глазами.
Будет ли у него когда-нибудь такой человек?
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.