The Game Plan / План на игру

Декабрь 2011-го, Монреаль (провинция Квебек) — И каково это — играть против собственного мужа? — спросил сорок пятый человек подряд. Какой креативный, подумал Шейн, наклоняясь к микрофону и изображая раздумье. — Это игра ничем не отличается от прочих матчей. Мы соперничаем друг с другом ещё со времён юниоров; когда выходим на лёд, мы оба просто хотим победить. Монреаль всегда любил обыгрывать Оттаву, особенно на домашней арене, так что мы выложимся по полной. — Победитель выбирает место для сегодняшнего свидания? — пошутил в ответ журналист, и Шейн вынужден был признать, что это всяко лучше, чем завуалированные вопросы, чем обоснован очередной гомофобный выпад этой недели. Шейн издал короткий смешок: — Думаю, что мы оба слишком устанем после сегодняшней игры, чтобы после ещё куда-то идти, — он замялся, — потому что мы отдадимся игре полностью. Э-э. Я надеюсь. Журналист неловко рассмеялся, явно не понимая, как реагировать на заминку смущённого Шейна. И тут в Шейна врезалось крепкое тело, в последний момент подхватив его, чтобы он остался в кадре. — Добрый вечер, солнышко. Ну, конечно. Это был Илья. — Как ты сюда попал? — спросил Шейн, слишком поздно понимая, что звучит скорее раздражённо, нежели радостно. — Привет, — поспешно добавил он. — Привет. Илья просиял и улыбнулся так, будто Шейн ему достал луну с неба — как только у него это получалось? Шейн был уверен, что каждый раз, когда он сам пытался быть милым, то выглядел так, словно страдал запором. — О чём мы говорим? — Илья повернулся к журналисту. — О том, что́ сегодня получит победитель матча, — ответил тот, явно наслаждаясь тем, что заполучил их обоих в одном кадре. Илья сардонически усмехнулся: — Мы точно можем говорить такое на семейном телеканале? Шейн больно ущипнул его за локоть. — Победитель получает право хвастаться. — Ну что ж, удачи вам обоим! — сказал репортёр; Шейн поблагодарил его и тут же потащил Илью прочь. — Такое чувство, будто все только и ждут того, чтобы мы выкинули сегодня что-нибудь безумное, — пробормотал Шейн. Он рассеянно прокрутил на пальце новое золотое кольцо. Он всё ещё к нему не привык — как и к тому, что такое же блестело на пальце Ильи. Перед игрой кольца приходилось снимать, но на фотографиях они смотрелись отлично. — Типа чего? — во взгляде Ильи промелькнула искра. Шейн закатил глаза: — Начнём целоваться прямо посреди арены? — Это сделало бы вбрасывание гораздо интереснее. — Меня постоянно спрашивают, не грустно ли мне забивать шайбы в сетку команды моего мужа, — Шейн откинулся назад, прислоняясь к бетонной стене. — Как будто мы не были женаты последние два года и не играем друг против друга всё это время. — Да, но ты же после каждого гола бежишь плакать в раздевалку, — Илья притворно надул губы. — Ты разбиваешь мне сердце, но ты ведь хороший, вежливый канадский мальчик, поэтому тебе потом очень грустно. Шейн улыбнулся в ответ: — Уверен, ты бы чувствовал то же самое, если бы тебе хоть раз удалось забить нам. Из-за угла показался вратарь «Оттавы» Уайатт Хейс и дружески толкнул Шейна плечом: — Привет, Холландер. Этот тип тебе докучает? — Каждую минуту каждого дня. — Как трогательно, что ты так много обо мне думаешь, Холландер, — очаровательно улыбнувшись, ответил Илья. — Тренер считает, что ты братаешься с врагом, — сказал Хейс, обращаясь к Илье. — Велел всем возвращаться. — И тренер не ошибается, — Илья подмигнул Шейну, схватил его за ворот футболки и поцеловал в лоб. — До встречи на льду. — Увидимся, — пробормотал Шейн, чувствуя, как внутри всё перевернулось от того, как обдало холодом то место, которого Илья только что коснулся губами. Пришлось сделать круг по служебным коридорам арены в попытке привести мысли в порядок и подготовиться к возвращению в раздевалку — туда, где с самой новости про их свадьбу с Ильёй его постоянно встречали косые взгляды товарищей по команде. Пора было сосредоточиться на игре.

⨳

Илья снова подмигнул ему из-под визора, когда они подъехали, чтобы провести двадцатое вбрасывание за игру. Для его хорошего настроения имелось достаточно причин: «Оттава» оторвалась на две шайбы и одну из них забил лично Илья. Шейн метнул в него самый смертоносный взгляд, на какой вообще был способен, но Илья от этого засиял ещё ярче. — Думаю, у тебя есть выбор, Холландер, — сказал Илья, не вынимая капу изо рта. — Ты ведь всё равно заставишь меня слушать варианты? Как и ожидалось, Илья проигнорировал его выпад. — Когда я выиграю, ты меня наградишь? Или предпочтёшь, чтобы это я утешил тебя после поражения — так, как умеет только муж? Лучше было отказаться от развития этой мысли. — Мой выбор очевиден, — сказал Шейн, с удовольствием отмечая короткую вспышку удивления на лице Ильи, что почти сразу сменилась самодовольством. — Собираешься быть покладистым? — Нет. Я собираюсь выиграть. Он не выиграл. Ни вбрасывание. Ни матч.

⨳

Шейн был на девяносто пять процентов уверен, что флирт Ильи во время вбрасываний не подразумевал под собой никаких реальных супружеских обязательств, но после матча стало ясно: все вокруг думали иначе. Хейден стянул с себя майку и швырнул ею в Шейна: — Мы собираемся в «Сантос» выпить с парой парней из «Кентавром», — Шейн, не задавая дополнительных вопросов, понимал, что там будет Илья. — Ты с нами? Шейн хотел домой. Хотел сначала хорошенько отмокнуть в душе, потом поехать домой, надеть самые мягкие домашние штаны и думать о чём угодно — только бы не об Илье Розанове. Но он не мог вообразить, чтобы реально женатая пара упустила свой первый шанс появиться на людях вместе. Кроме того, он знал, что если не пойдёт, Илья ему это не раз припомнит. — Конечно. Хейден явно обрадовался, и Шейн почувствовал укол вины, что весь этот хаос стал причиной, чтобы согласиться пойти тусоваться с другом. Он понимал, что большинство игроков Монреаля вообще не хотели видеть его на тусовке. После того как их брак с Ильёй стал достоянием общественности, его товарищи по команде держались отстранённо и холодно, и Шейн не мог их за это винить. Новость о его отношениях с Ильёй было тяжело переварить. Он не хотел идти; они не хотели его там видеть; было бы куда лучше просто остаться дома. Но, увы, не сегодня — сегодня им с Ильёй придётся подыграть. Шейна внезапно осенила пугающая мысль: где собирался ночевать сегодня Илья? У него, конечно, был забронирован номер в отеле, как и у остальных «Кентавров», но единственное, о чём все говорили этим вечером, что это первый раз, когда они играют в одном городе, будучи открыто женатой парой. Можно было быть уверенным: если Илья уедет в отель один, для его товарищей по команде и журналистов, которым удастся узнать об этом, это немедленно превратится в повод для подозрений либо как минимум для насмешек. На пресс-конференциях их паре и без того уделялось чересчур много внимания; было бы слишком стыдно, если бы вдобавок начали появляться слухи, что их брак уже трещит по швам. Или о том, что Шейн совсем не умеет проигрывать, раз даже не позволил мужу остаться на ночь после поражения. Но Илья ведь не мог остаться у него дома… правда? Эта мысль захватила всё его внимание — размышляя об этом, он успел принять душ, одеться и ответить на несколько тупых вопросов о том, как странно ему теперь должно было заниматься тем же самым, чем он занимался в течение всей своей карьеры в НХЛ.

⨳

Между пресс-конференцией и забитым посетителями тапас-баром Шейн начал чувствовать себя кем-то вроде пресловутой девицы в беде. Вообще-то, идея, чтобы Илья пришёл ему на помощь, нравилась ему больше, чем следовало; просто раздражало, насколько эта ситуация выбила его из колеи. С клюшкой в руках и шайбой на льду он всегда знал, что делать. Он мог ответить на вопросы о сложнейших игровых стратегиях — причём не только на английском. Но надеть кольцо на палец и получить поцелуй в щёку? Он едва ли понимал, куда теперь девать руки, не говоря уже о словах. Илья, впрочем, стал не единственным «Кентавром», кто пришёл ему сегодня на выручку. Несмотря на напряжённый матч, атмосфера была довольно дружелюбной — без злобных поддёвок, из-за которых Шейн ни за что не пошёл бы тусоваться, скажем, с «Торонто». Он минут двадцать проболтал с Хейсом и даже — неожиданно для самого себя — немного оттаял по отношению к Барретту. Тот, как и сам Шейн, не горел особым желанием обсуждать что-либо, кроме хоккея, и это приятно отвлекло от возложенных на него ожиданий. Потому что ожидания снова были тут как тут. Шейн понимал это ещё до того, как пришёл: у них был образ, который необходимо было поддерживать. Завтра в сети обязательно появятся скрытые снимки с телефонов с ними, выглядящими как парочка или как там это сейчас называют. И в конце концов ему пришлось смириться: да, это действительно означало Илью в роли спасителя. Когда Шейн не сопротивлялся, тот полностью отдавался роли мужа. И был пугающе убедителен. Ладони, скользящие по пояснице; фразы, сказанные шёпотом на ухо; пальцы, легко касающиеся груди; взгляды, падающие на виднеющуюся в расстёгнутом вороте рубашки ключицу… всё это заставляло поверить даже самого Шейна в то, что Илья Розанов был абсолютно без ума от своего мужа. Чёрт, это была опасная игра. Как участие в плей-офф, о котором никто не предупредил заранее, с правилами, которые ещё только предстояло выучить. Нормально ли, что он сидит у Ильи на коленях, чувствуя его накачанные руки на своей талии, ощущая его массивные бёдра под собственной задницей? Да, это было нормально. Даже пиздец как нормально. Нормально ли так общаться с товарищами по команде друг друга? И кого он должен был поддерживать, когда они обсуждали всякое? Или когда Илья вёл себя как придурок — потому что, как выяснилось, Шейн и «Вояджеры» занимали совершенно разные уровни в его социальной иерархии. — Буазиу! — развеселившись, воскликнул Илья, когда к ним подошёл Джей-Джей. — Ты правда меня так сильно ненавидишь? Шейн хотелось спрятать лицо в ладонях, но в одной руке был напиток, а в другой — пальцы Ильи. Как будто Джей-Джею нужен был дополнительный повод. Он нормально отнёсся к новости, что Шейн гей — правда нормально, и Шейн это ценил. Для них обоих дискриминация в Лиге была важной темой, и они даже немного говорили об этом раньше — пусть даже их опыт в этом вопросе отличался, Джей-Джей ясно дал понять, что он союзник. Но на ситуацию с Ильёй его благосклонность никак не распространялась. Хейден был единственным «Вояджером», кто не взбесился, когда всё вскрылось, и единственным, кто знал правду в полном объёме. Когда Джей-Джей лишь уставился на Илью, явно ошеломлённый такой прямотой, Илья добродушно продолжил: — Всё нормально. Я прилагаю все усилия, чтобы другие команды ненавидели меня. Наверное, сегодня даже больше обычного, да? Раз уж я не дал тебе забить. Боже, Илья был стопроцентным придурком. И придурком настолько наглым, что Джей-Джей в конце концов просто неверяще рассмеялся; в груди Шейна тотчас вспыхнула крошечная искра надежды. Его команда не была готова пытаться понять то, что было между ним и Ильёй. Но, может быть, Джей-Джей — попытается. — Ну ты и кадр, Розанов. — Я такой, — легко согласился Илья. — Но так как ты друг моего мужа, я постараюсь быть с тобой понежнее. — Пока что ты справляешься отлично, — голос Джей-Джея сочился сарказмом, но Илья отмахнулся от него так же легко, как завладевал бесхозной шайбой. — Приятно слышать. Шейн, ты мне не сказал, что твои друзья такие… милые. Шейн лишь покачал головой и сделал глоток, как бы сообщая: «Ты только меня в этой не втягивай». Он даже не был уверен, что кого-то ещё из команды, кроме Джей-Джея и Хейдена, можно было назвать его другом.. — А ещё, Шейн, ты не сказал, зачем вышел за такого придурка, — Джей-Джей старался выглядеть суровым, но уголки его рта подрагивали. Илья, как это всегда рано или поздно происходило, постепенно очаровывал всех. — Со временем проникаешься к нему симпатией, — со вздохом ответил Шейн, и, пожалуй, это было самое искреннее, что он произнёс за весь день. — Мои друзья зовут меня Роз, — обратился Илья к Джей-Джею, наклонившись через Шейна, чтобы привлечь внимание бармена. Мышцы его бёдер дразняще напряглись под ногами Шейна. — Мне достаточно «Розанова», — фыркнул Джей-Джей. — А Шейн тебя как называет? — Илья, — в чужом голосе проскользнула неожиданная нежность, и Шейн удивлённо посмотрел на Илью. И это не было чем-то, что можно легко подделать. Но долго это не продлилось. — За исключением моментов, когда мы равзлекаемся, и тогда он называется меня… — Пожалуй, я вынужден перебить тебя, пока ты не сказал что-нибудь, что я никогда бы не хотел слышать, — Джей-Джей вздохнул и посмотрел вверх, будто надеясь, что там будет какая-то подсказка. Потом он перевёл взгляд на Илью и на Шейна, уютно разместившегося у того на коленях, и в этот момент Шейн увидел по его глазам, что Джей-Джей готов попытаться принять их. Это значило для него больше, чем должно было, пусть даже вся ситуация была фикцией от начала до конца. Но это также подразумевало, что дружба Джей-Джея — и его принятие сексуальной ориентации Шейна — не зависели от «правильного» выбора потенциального партнёра. А с учётом того, как остальные «Вояджеры», которые тоже были в баре, весь вечер привычно избегали его, такая реакция была редкостью. — Мои друзья зовут меня Джей-Джеем, — выпалил тот. Шейну подумалось, что если бы он сейчас посмотрел на Илью, тот улыбался бы словно кот, поймавший канарейку. — Я куплю тебе выпить, Джей-Джей, чтобы мы могли поднять тост за человека, которого мы оба не ненавидим, — сказал Илья, слегка сжав Шейна, и Шейн почувствовал странную нужду поцеловать его. Но тут же вспомнил, что было бы слишком в духе парочек, запаниковал и едва прижался губами к виску Ильи. Впрочем, даже от этого целомудренного касания его тут же бросило в краску. Тем не менее Илья довольно заурчал, и Шейн буквально почувствовал это урчание каждой частью тела, где они касались друг друга — а это было… очень много где. Возможно, сегодня вечером Илье стоило пойти к Шейну домой. Просто чтобы создать видимость. Раз уж они так далеко зашли. — За Шейна, — сказал Илья, — который сегодня проиграл, но победит в… Шейн очень вовремя спохватился и успел накрыть чужой рот ладонью, чтобы заглушить любые слова, которые обещал озорной взгляд Ильи. — За Шейна, — согласился Джей-Джей, поднимая коктейль, — который вынужден терпеть куда больше, чем кто-либо должен, просто чтобы играть в хоккей. В этих словах не было ни грамма шутки, взгляд Джей-Джея, устремлённый на Шейна, был предельно серьёзным. В качестве подколки они могли бы относиться к Илье; Шейн понял, что невольно задержал дыхание — впервые кто-то из его команды признал, пусть и походя, что в Монреале не всё было в порядке. Когда он перевёл взгляд на Илью, тот смотрел на Джей-Джея так, будто видел его впервые и ему нравилось то, что он видел. — Выпью за это, — пробормотал Илья. Вскоре они ушли из бара вместе под сдержанные прощания от оставшихся «Вояджеров» и дружеские возгласы от «Кентавров». Несколько товарищей Ильи дали ему пять, когда они пробирались к выходу. — Это уже перебор, — резко сказал Шейн, пока они ожидали такси. Илья с любопытством посмотрел на него: — Они просто рады за нас. — Если только за тебя, — проворчал Шейн. Но прежде чем Илья успел спросить, что он имел в виду, тот помахал рукой, остановив машину, и подошёл к ней. Открыв дверь, он жестом позвал Илью. — Ты разве не радуешься за друзей, когда они собираются потрахаться? — усмехнувшись, спросил Илья. — Ты же знаешь, что именно так они и думают — мы играем в одном городе и нам больше не надо скрываться. Да, Шейн это знал. Это всё, о чём он вообще мог думать этим вечером. Было вполне логично заключить, что женатая пара, которая не виделась целый месяц, захочет провести ночь вместе. Но где на самом деле Илья собирался ночевать? — Four Seasons, s'il vous plaît, — сказал Илья водителю, и тот тронулся. Шейн смущённо взглянул на него. Это был не тот отель, где размещались остальные «Кентавры». — Что? Я забронировал номер в другом отеле. Все ожидают, что я поеду к тебе домой, — Илья объяснял так, будто констатировал очевидные факты, не пытаясь напроситься к Шейну или пригласить его к себе. Но подумалось, что, учитывая, как ранее этим вечером пальцы Ильи путешествовали по его бёдру, оставался маленький шанс на совместную ночь, если бы он сам этого захотел. Но хотел ли он? Хотел ли он поддаться течению и позволить ему накрыть себя с головой? Как ему следовало поступить теперь, когда никто не наблюдал за ними? Им больше не нужно было работать на публику, но напряжение, копившееся в нём этим вечером, вместо того чтобы ослабеть, наоборот, вышло на новый уровень. Возможно также, что напрягался тут только Шейн. Карие глаза Ильи светились золотом в свете фонарей; в них не было ответа на его вопросы. Очевидно, Илья просто ждал действий непосредственно от Шейна. Ещё один тревожный момент в копилку тех, когда тот не вёл себя как придурок, а создавал безопасное пространство, что Шейн мог разобраться в себе и своих желаниях. Но всё чего хотел Шейн сейчас — вернуть контроль над собственной жизнь, хотя бы ненадолго. — Звучил логично, — произнёс Шейн. — Тогда увидимся на съёмках CCM в честь прайда на следующей неделе, да? — Да, — ответил Илья, откинувшись на сиденье так, что теперь на его глаза падала тень. — Будет очень по-гейски. Шейн фыркнул: — Ну и хорошо. Машина плавно остановилась у входа в отель, и Илья бросил на Шейна ещё один взгляд: — Очень хорошо, — сказал тот, и казалось, что между строк здесь было что-то ещё, только вот Шейн не понимал, что именно. — Спокойной ночи, Холландер. — Спокойной ночи. Илья исчез за закрывшимися дверями отеля, и Шейн дал водителю свой адрес. Он прижался лбом к стеклу, за которым проносились улицы Монреаля. Пока их не раскрыли, было гораздо проще игнорировать мысли о том, что́ Илья заставлял его чувствовать, но сейчас, когда как будто бы полмира болело за их отношения, Шейн просто не мог просто взять и выкинуть это из головы. Становилось всё сложнее убеждать себя, что единственной причиной был тот факт, что Илья стал первым мужчиной, на которого он посмотрел в этом смысле. Чем бы закончилась эта ночь, если бы Илья не забронировал предусмотрительно номер в другом отеле? Если бы попросил разрешения поехать к Шейну домой или — с присущей ему раздражающей наглостью — решил, что их совместная ночёвка само собой разумеющееся? Учитывая, что Шейн до сих пор ощущал фантомные прикосновения чужих пальцев… ему было бы сложно отказать. Декабрь 2011-го, Торонто (провинция Онтарио) Щейн втайне обожал коллекцию CCM, выпущенную к прайду. Куртки и джерси были лаконично чёрными, но прочая отделка вроде швов, лампасов, логотипа — радужной расцветки. Он был бы счастлив носить такое и на повседневной основе; сотрудники бренда засияли от счастья, когда он попросил их связаться с Фарой, чтобы подготовить для него полный комплект. Единственное, что ему нравилось даже больше, чем сама линейка, — Розанов, одетый в эти вещи. Казалось, они были созданы исключительно ради того, чтобы выгодно подчеркнуть широкую линию его плеч, стройную талию и сокрушительную мощь накачанных бедёр, не говоря уж о заднице, заслуживающей отдельного зала славы. Как и всегда, Илье удавалось роскошно выглядеть в любой одежде, а его залаченные, в сочетании с лёгким макияжем для выравнивания тона превратили его в настоящую кинозвезду. Шейн был благодарен толпе людей, крутившихся вокруг них, потому что вся эта суета служила отличным прикрытием, чтобы постоянно пялиться на Илью. Сама съёмка была куда менее забавной. Целый час снимали то, как они одеваются: застёгивают молнии, завязывают шнурки — так, чтобы было видно радугу на носках. Шейн жаждал поскорее выйти на лёд, но когда они наконец оказались там, всё сводилось к: «поторопитесь» и «подождите». Сначала они захотели снять Илью, пока тот катится на полной скорости, потом то же самое — только уже с Шейном, потом — обоих одновременно, летящих в одну сторону. Это было похоже на обычную разминку, на которой, правда, приходилось думать о ракурсе камеры и о том, чтобы они оба были в кадре. Помреж выдал им несколько шайб с радугой, и какое-то время они тупо пытались получить идеальные кадры с ударами по ним клюшкой. — Всё, здесь заканчиваем! — крикнула Харпер, их оператор, и Шейн с Ильёй подкатились к борту для дальнейших инструкций. — Так, в заключение нам бы хотелось снять вас как пару, , — сказала она. — Мы планируем продолжить идею, начатую со Скоттом Хантером: тогда мы в основном снимали, как он катается, но в конце мы пригласили Кипа на лёд и они повторили свой культовый поцелуй. Может, вы хотели бы сделать что-то подобное? Никакого давления, разумеется. — А у нас есть культовый поцелуй? — глупо спросил Шейн. Илья хищно улыбнулся: — Ты уже забыл нашу свадьбу, солнышко? Ту, которую видел весь мир? — он откинулся на борт, не сводя искрящегося взгляда с Шейна. — А, понятно, этот, — Шейн бросил взгляд на Харпер, которая одарила его странным взглядом. — Их просто было слишком много, — добавил он, неловко пожав плечами, и Илья выставил одну ногу вперёд, слегка стукнув коньком по коньку Шейна. — Всё в порядке, если вам неловко, можем просто снять что-то вроде вбрасывания? — робко предложила Харпер. — Нет, всё нормально, — сказал Илья. — Мы можем поцеловаться. Шейн приподнял бровь: — Правда можем? — Хантер целовался со своим смузи-бойфрендом, — фыркнул Илья, явно возмущённый одной лишь мыслью, что их могут затмить Скотт Хантер и его парень, и Шейн не мог понять — должен ли он поднять его на смех или согласиться на эту авантюру. Потому что чёрта с два он позволит Скотту Хантеру их затмить. Шейн вспомнил скриншоты, которые Илья присылал ему после того, как они впервые объявили о браке. Может быть, такая фотосессия помогла бы достучаться до большего количества людей. — Ладно, мы можем это сделать, — согласился Шейн. — Отлично! — сказала Харпер. — Можете поэкспериментировать. Веселитесь, отпустите себя, одним словом — не стесняйтесь! Шлемы снимаем; Илья, ты не против распустить волосы? Давайте мы поправим вам причёски и макияж. Сейчас вернусь. Харпер отошла к расставленным неподалёку стульям, где располагалась её команда, и начала обсуждать с ними что-то, сопровождая свои слова изрядной жестикуляцией. — Хорошо, — тихо пробормотал Илья — так, чтобы слышал только Шейн, когда они избавились от шлемов. — Мне не нравится видео нашего поцелуя. Шейн, может быть, и бросился бы первым на защиту их свадебного поцелуя, но не мог не воспринять это близко к сердцу. Разве всё было так плохо? — А что с ним не так? — Люди думают, что вот так я целую своего мужа. Без страсти. Даже хуже, чем Скотт Хантер. Стыдоба. Он снял резинку, и кудри снова обрамили его лицо, возвращая Шейна в тот день в Ниагара-Фолc. Невероятно, но факт: спустя два года Илья стал ещё красивее, глядя на Шейна своими сверкающими глазами, как будто этот день, проведённый вдвоём на льду, был лучшим в его жизни. Шейн не собирался отрицать — в его случае это было правдой. Пусть они и не соревновались, просто кататься с Ильёй было сплошным удовольствием. Он всегда умел зажечь в Шейне какой-то внутренний огонь. Во всех смыслах. — Ладно, встаньте вот так… — после того как команда стилистов привела их в порядок, их попросили подъехать к центру арены. — Мы готовы, когда вы будете готовы! Фотографы подняли камеры, а Шейн просто вперился взглядом на Илью. — Так… ну и как же ты целуешь своего мужа? — спросил он, не зная, куда он должен деть руки и какой поцелуй ожидает от него Илья. Илья подался вперёд, обняв Шейна и сжав в кулаке заднюю часть его джерси, и потянул к себе. Он замялся на мгновение, быстро заглянув Шейну в глаза — зачем, Шейн не понимал, — но, будучи плотно прижатым к огромную телу Ильи, он достоверно знал только одно: что бы Илья ни искал в его взгляде, он найдёт только заполонившие всю радужку зрачки, вопившие о едва сдерживаемом возбуждении.Шейн тяжело сглотнул. Илья удовлетворённо улыбнулся, наклонился ближе — так, что его дыхание оседало на губах, заставляя томиться в предвкушении. — Вот так, — низким голосом произнёс Илья и обрушился на него с поцелуем. Если раньше Шейн считал, что их поцелуй на свадьбе зажёг в нём что-то, то этот — заставил пылать. Илья чуть сменил угол, и теперь они идеально касались друг друга. Ни следа от той робости, которой была окрашена их первая встреча. Этот поцелуй был исключительно про страсть, и Шейн не мог поверить, что всё это — всего лишь показуха, чтобы заткнуть за пояс фотосессию Скотта. Даже если Илья и не испытывал к нему романтических чувств, сейчас было очевидно — он как минимум хотел его. Пусть опыт Шейна в поцелуях был весьма ограниченным, но этот просто стёр из его памяти все предыдущие. Тело, прижатое к его, было горячим и твёрдым; воспользовавшись их разницей в росте Илья заставил Шейна чуть откинуться назад, отчего коньки по инерции заскользили вперёд — и левое бедро оказалось прямо между ног Ильи. Шейн обвил руками его шею, почти повиснув на нём, и робко провёл языком по чужим губам. Илья моментально откликнулся на это движение, открыв рот и пробуя Шейна на вкус. От этого касания кровь превратилась в лаву, устремившись вниз по телу — от макушки прямиком до самого паха. Он хотел чувствовать этот язык — везде. Хотел узнать, какой Илья на вкус — везде. Если раньше его сексуальность была написана карандашом, то теперь она была обведена маркером. Дважды. Ещё и подчёркнута. Илья наклонил голову в сторону — в поисках нового угла, стремясь получить ещё больше, — и Шейн позволил ему вести. Илья слегка прикусил его нижнюю губу — ощутимо, но нежно, — а потом снова втянул его в поцелуй, от которого подкашивались колени. Шейн отклонился сильнее, теряя равновесие, и руки инстинктивно дёрнулись, чтобы не упасть. Но этого бы не произошло — Илья держал его крепко, прижав к себе так тесно, что упасть Шейн не смог бы, даже если бы вдруг попытался. Вспомнив про собственные руки, Шейн немедленно потерялся в соблазнительных бронзовых кудрях, и это ощущалось как маленькая победа — наконец-то перебирать их пальцами. Илья застонал, когда Шейн слегка дёрнул его за волосы, и скользнул ладонями, исследовавшими спину, ниже, повторяя изгибы мышц, подчёркнутых обтягивающей спортивной формой. Раздавшееся в стороне покашливание немедленно вернуло Шейна в реальность, заставив вспомнить, где они находятся. Он вырвался из объятий Ильи, чуть не упав назад, но Илья ловко подхватил его и, смеясь, поставил на ноги. — Э-э… — вот и всё, что смог из себя выдавить Шейн. Смелости взглянуть в глаза фотографу ему не хватило. Илья воспользовался тем, что всё ещё придерживал Шейна за поясницу, и, подтянув его ближе к себе, приобнял, а затем повернулся к собравшейся вокруг них съёмочной команде. Шейн мазнул взглядом по их лицам: смущённым, впечатлённым, неуверенным и… слегка заинтересованным. — Ну что, — сказал Илья, — кадр удался?

⨳

Шейн не знал, испытывает ли Илья такие же трудности с тем, чтобы не наброситься на него прямо в душе, потому что сам он… Не будет. На него. Смотреть. Он разделся так быстро, насколько только мог, стараясь скрыть тот факт, что от их поцелуйной фотосессии у него встал. Если, когда они отправились в душ, Илья и заметил, как Шейн выкрутил холодную воду так, что было едва возможно терпеть, то ничего на этот счёт не сказал. Шейну представлялось, что он мог бы почувствовать взгляд Ильи, скользящий вдоль его плеч, опускающийся по спине к ягодицам, следящий за тем, как сбегает по его ногам вода. Чёрт, существовал ли достаточно холодный душ для этих мыслей? Шейн заставлял себя подумать, что любой из множества сотрудников, которые работали с ними сегодня, войдя в раздевалку, ожидает увидеть двух профессионалов, принимающих обычный — профессиональный — душ. Двух женатых мужчин, которые были друг с другом бесчисленное количество раз и не собираются сгорать от желания просто потому, что поддались моменту, истосковавшись по чужим прикосновениям. Как только это было возможно, Шейн резко выключил воду и практически бегом бросился к одежде, поспешно натягивая её после того, как наскоро обтёрся полотенцем. Ему просто нужно было побыть одному и попытаться осмыслить тот факт, что у него только что случился лучший в жизни поцелуй — и было это только ради шоу. Впрочем, он точно не собирался чувствовать себя виноватым за то, что собирался подрочить, как только доберётся вечером до отеля.