The Game Plan / План на игру

Декабрь 2009-го, Ниагара-Фолс (штат Нью-Йорк) Шейн Холландер уронил голову на руль и просто ждал, пока Илья Розанов вернётся в машину. Кожзам приятно холодил кожу, которая горела, несмотря на то, что вообще-то он не выпил ни грамма алкоголя этим вечером. Должно быть, это просто… стресс. Он очень надеялся, что Розанов сможет здраво отвечать на вопросы пограничников; в конце концов, тот выпил всего одну бутылку пива прежде, чем перейти на колу. И вместе с газировкой провёл большую часть времени в стороне от вечеринки — встревоженный и растерянный — в попытках дозвониться кому-то. Видимо, чтобы этот кто-то помог ему. Было странно видеть его таким: вместо хорошо знакомой насмешки — непривычное обеспокоенное выражение. Шейну всегда казалось, что Розанов выглядел старше их всех, но сейчас тот производил обратное впечатление: словно не отказался бы от объятий и стакана тёплого молока. Впрочем, незаконно оказаться за границей… такое кого угодно выбьет из колеи. Даже такого человека, как Розанов. Шейн вытянул шею, чтобы через лобовое стекло снова оглядеть не очень высокое безликое здание Службы таможенного и пограничного контроля. Когда они только прибыли сюда, на парковке было ещё несколько машин, но теперь под тусклым светом жёлтых ламп оставался только их арендованный автомобиль. Час ночи — ничего удивительного. Должен ли он был пойти вместе с Розановым? Как-то поручиться за него? Если, конечно, восемнадцатилетка вообще может поручиться за кого-то. Английский Розанова становился всё лучше с каждым разом, что они им доводилось пересекаться на соревнованиях, но, возможно, лучше было бы именно Шейну стать тем, кто объяснит пограничникам, что сложившаяся ситуация — не более, чем глупая случайность. Они слишком увлеклись после того, как сборная Канады выиграла чемпионат среди юниоров, а потом какой-то парень сказал, что у его семьи есть дом в Ниагара-Фолс с американской стороны. Такая глупая череда событий… Если бы хоть кто-то из них проявил больше внимательности — включая тупого американского пограничника, который, не особо вглядываясь в документы, пропустил через границу целую ораву чересчур шумных малолеток с хоккейными сумками, — может быть, Розанов понял, что они вообще-то пересекают государственную границу между США и Канадой. И возможно, вовсе не поехал бы с ними? На самом деле, Розанову лучше бы придумать более адекватную историю о том, как он незаконно оказался за границей. Потому что реальная версия звучала, мягко говоря, бредово. В окне пограничного офиса на секунду мелькнуло лицо Розанова, и уже через секунду входная дверь распахнулась и тот вышел на улицу собственной персоной — сгорбленный, в изрядно помятой рубашке, с уныло повисшими кудрями. Какую бы историю он в итоге ни рассказал работниками погранслужбы, вряд ли те оценили их приключения. Розанов плюхнулся на пассажирское сиденье и вздохнул. Шейн не знал, что следует говорить в такой ситуации, поэтому решил занять выжидательную позицию. — Они не могут пустить меня обратно, — прочистив горло, сообщил Розанов. — В туристической зоне, кажется, есть несколько отелей. Можешь отвезти меня туда, а потом вернуться к своим друзьям. Шейна едва не передёрнуло от одних воспоминаний о шумной попойке в загородном доме, хотя изначально всё преподносилось как весёлая и классная вечеринка. В общем, возвращаться туда не хотелось, и он просто планировал отправиться отсюда прямиком в Торонто. — Они мне не друзья, — сказал Шейн, желая провести черту между собой и этими беспечными людьми, чьи спонтанные решения привели к текущей проблеме. В отличие от них, он ещё в середине вечеринки предложил подбросить Илью до Службы пограничного контроля, чтобы тот смог побыстрее разобраться с обстоятельствами, сложившимися не в его пользу. — Я вообще думал ехать в Торонто. — Мне, блядь, так плевать, Холландер, — ответил Розанов, но без привычной резкости в голосе — что было тревожным уже само по себе. — Ты можешь делать что хочешь. — Я хочу помочь, — со всей настойчивостью заявил Шейн, заводя машину и выруливая с парковки, ориентируясь на яркие линии, которые должны были вывести их на американскую территорию. После быстрой проверки документов, сотрудники погранслужбы пропустили их обратно — в непроглядную ночь навстречу огням Льюистона и Ниагара-Фолс. Когда они оказались в туристической части города, Шейн остановил машину, выбрав гостиницу, которая выглядела достаточно большой, чтобы впоследствии предложить им нормальный завтрак и спортзал. Когда, припарковавшись, они оба вышли на улицу, Розанов с подозрением и нескрываемым удивлением посмотрел на Шейна. Ладно, а вот это было даже как-то обидно. Быть соперниками на льду — это одно, но Шейн действительно не считал, что ранее вёл себя как-то не так или делал что-то, что позволило бы его назвать плохим человеком. Про Розанова он, например, так не думал. Придурок — однозначно, но не плохой человек уж точно. Иногда даже мог сойти за нормального, за того, кому стоило бы дать шанс играть в настоящий хоккей в Канаде. — Что ты делаешь? — огрызнулся Илья. — Ты сам сказал мне «делай что хочешь». И я хочу поступить правильно. — Боже, какой же ты скучный, — Шейн никак не отреагировал на это обвинение, и молчание между ними сохранялось вплоть до того момента, пока они не подошли к своим номерам, расположенным по соседству. — Моя чёртова виза не твоя забота, — начал Илья. — Плевать на неё, потому что я всё равно скоро помру от скуки, просто находясь рядом с тобой. — Это не то, что ты мне говорил на льду, — парировал Шейн. — Ну, на льду ты хотя бы чуток интересный, — пробормотал Илья низким голосом с какой-то трудно идентифицируемой ноткой. От неё у Шейна внутри зашевелилось что-то… слишком живое, слишком неподходящее для той ситуации, в которой они пребывали. Он покачал головой, зашёл в номер и закрыл за собой дверь.

⨳

О том, чтобы лечь, не могло быть и речи. Поэтому вместо того, чтобы забраться в постель и отдохнуть, Шейн принялся измерять номер шагами. Комната была явно не просто для удобного проживания: огромная ванна прямо посреди номера и настоящий камин. Достался ли Розанову настолько же роскошный номер? И как выглядел в такой обстановке сам Розанов? Это был не первый раз, когда Шейн задавался этим вопросом. Полгода назад во время драфта, когда ночью они столкнулись в спортзале, сразу после ему уже приходилось ловить себя на подобных мыслях — тогда он справился с ними, сплюнув на ладонь и позорно засунув её в штаны, отчётливо представляя себе своего соперника. Но это было просто… На самом деле, это вообще не имело какого-либо отношения к Розанову. Скорее, нечто вроде гей-прозрения у подростка, который и без того подозревал, что был не совсем гетеросексуален, снизошедшее при виде привлекательного парня, который, в свою очередь, никогда не был против покрасоваться и показать себя. Так чем же Розанов занимался в этот момент? Возможно, тоже не мог уснуть — не от бесстыдных мыслей, конечно, а от беспокойства и тревоги. Сегодня вечером он был похож на загнанного в угол человека, у которого жизнь пробежала перед глазами. Шейн не был способен разделить чужие тревоги — у него никогда не было проблем с пересечением границ и миграционной службой. Так что он мало что знал об этом. Вдруг Розанов в самом деле был в большой беде и не сможет из-за этого продолжить свою толком ещё не начавшуюся карьеру в НХЛ? Когда Шейн отвлёкся от мыслей, он понял, что подошёл совсем близко к камину — как если бы в номере внезапно стало слишком холодно. Всё правильно, подумал он, это — именно та причина, почему он так переживал за Розанова. Дело не в том, какой тот человек, а в том — какой он игрок. Очевидно, их карьеры должны были развиваться параллельно — может быть, сначала это и бесило, но сейчас были очевидны все плюсы. Доля здорового соперничества может помочь в карьере. Причём сразу двух людей. Так что же будет с карьерой Шейна, если Розанов не сможет больше играть в НХЛ? Ему срочно захотелось выяснить ещё несколько спорных моментов, и хотя на часах было уже почти два ночи, он чувствовал, что Розанов тоже едва ли сможет заснуть этой ночью. Шейн толкнул дверь в отельный спортзал и сразу увидел нависшую над беговой дорожкой фигуру: пот струился по спине, грудь тяжело вздымалась. И хотя к Шейну Розанов был повернут спиной, вся его поза кричала о поражении. — Ты в порядке? — слова вырвались быстрее, чем Шейн понял, чтó собирался сделать. Розанов обернулся, явно испугавшись нежданного гостя. На лице у него отразилась целая гамма эмоций, как у слот-машины в казино — пока наконец выбор не был сделан в пользу равнодушной усмешки. — Холландер,— прочистив горло, сказал тот. — Ты сегодня отлично играл, — похвалил Шейн, чувствуя странную необходимость как-то подбодрить так очевидно растерянного Розанова. В глубине души он понимал, что у того, должно быть, нет никакого желания обсуждать то, что случилось на границе, так что он резонно решил, что самым безопасным будет заговорить на тему, которая в их жизнях никогда не может быть исчерпана, — о хоккее. — Знаю, — ответил Розанов. — Я играл лучше тебя. — Кажется, моя медаль с тобой не согласна, — фыркнул Шейн. — Ну что ж, — Розанов уставился в пол и выдохнул сквозь зубы: — Наслаждайся, пока можешь. Это, возможно, последний раз, когда ты обыграл меня. — О чём ты? — нахмурился Шейн. — Мы с тобой будем играть друг против друга весь следующий сезон. Это просто досадная ошибка. Завтра утром ты сможешь дозвониться до кого-нибудь, кто пришлёт тебе нужные документы, и ты спокойно вернёшься в Торонто. Розанов покачал головой. Он сошёл с беговой дорожки, покачал головой и сел прямо на пол, вытянув ноги и опершись спиной на стену — напомнив об их встрече в зале несколько месяцев назад. Шейн отзеркалил его положение у стены напротив. — Нет никаких документов. — Но ты же играешь за канадскую команду? Розанов поднял глаза к потолку и в целом выглядел очень уязвимо. — У меня было врéменное разрешение. Мне должны были оформить специальную визу для спортсменов, но как это обычно бывает с документами… В общем, я должен был немного подождать. И поэтому мне нельзя было выезжать из страны. — Ла-адно, — протянул Шейн. — Ну, ты ведь играешь на профуровне в НХЛ, наверняка они быстро решат эту проблему… — Это… — Розанов взмахнул рукой, явно пытаясь подобрать подходящее слово, — нарушение. Надо будет заново подавать все документы. — Ну, конечно, застрять здесь отстойно, — пробормотал Шейн, — но я уверен, что через пару дней… — Ты не понимаешь. Не дни, а месяцы, Холландер. Вдруг Оттава посчитает, что я слишком проблемный, и передумает подписывать меня? Может быть, я отправлюсь отсюда прямиком домой и больше не смогу вернуться, — он дёрнул ногой с отсутствующим выражением на лице, но его состояние выдавали дрожащие руки и пальцы, которые побелели от того, как крепко он вцепился в бутылку с водой. — Я нарушил правила. Шейну хотелось сказать хоть что-то ободряющее, но оказался не в силах подобрать нужные слова. Сама идея, что Розанову придётся покинуть лигу и уехать навсегда домой, была просто немыслимой. — Как же позорно, — невесело усмехнулся Розанов, — может быть, в этот раз ты выиграл, но в следующий я бы тебе не проиграл. В следующий раз — которого, возможно, уже не будет. Шейн просто не мог поверить в это. Только не такой игрок, как Розанов. Да в НХЛ бы костьми легли, лишь бы заполучить его себе. — Не может быть, чтобы они отказались от тебя, Розанов, — ты победитель чемпионата мира среди юниоров и первый пик драфта в этом году. Как это будет выглядеть? Розанов ничего не ответил на эти доводы, и Шейн уже был готов поддаться панике. — Это какой-то бред, — выдохнул он, прижавшись коленями к груди и обняв их. — Чёрт, когда моя подруга вышла замуж за австралийца, всё, что ему нужно было сделать, чтобы получить разрешение на въезд — тупо показать свидетельство о браке на границе. Розанов всё ещё молчал. И когда Шейн решился взглянуть на него, тот уже смотрел прямо на него. Чересчур пристально. Шейн мог поклясться, что знал, какая именно мысль закручивалась в чужой голове в этот момент. — Нет. Нет и ещё раз нет. Я знаю этот взгляд, Розанов. Нет. — Шейн Холландер, — протянул Илья, и от его голоса у Шейн мурашки побежали по коже. — Ты ведь не глупый парень. — Даже когда тебе что-то надо, — Шейн закатил глаза, — ты всё равно звучишь как последний засранец. — Ты неплохо играешь в хоккей, — проигнорировав его выпад, продолжил Розанов. — На тебя приятно смотреть, — Шейн почувствовал, как от этих слов щёки нагреваются против воли. — Ответственный. Отличный муж. Шейн совершенно не понимал, какими критериями руководствовался Розанов, чтобы прийти к этому выводу, но он просто надеялся, что в тишине ночи не будет слышно, как его сердце готово выскочить из грудной клетки. Это реально происходило с ним? — Но очень-очень скучный, — вовремя добавил Розанов. — Заткнись, — буркнул Шейн, и Розанов в самом деле последовал его совету — но только для того, чтобы подняться с пола и с неожиданной грацией, на которую Шейн не обратил никакого внимания, встать перед ним на одно колено. Выражение лица у Розанова было до раздражающего самодовольным. — Шейн Холландер, ты самый скучный человек на земле, но всё ещё можешь быть полезным. Ты должен взять меня замуж, чтобы я мог продолжить надирать тебе задницу на льду. — Мечтай, — пренебрежительно фыркнул Шейн, но сердце его билось предательски заполошно. Пусть это и не было настоящим предложением руки и сердца, услышать подобные слова впервые в жизни было довольно волнительно. — Это самое тупое, что ты вообще мог придумать, а ведь ты известный рекордсмен по тупостям. — Чем больше я думаю об этой идее, тем лучше она мне кажется. Пришлось подняться на ноги в надежде, что Розанов последует примеру, но тот даже не пошевелился. Шейн отвернулся и провёл пятернёй по волосам. Он не мог поверить в то, что до сих пор был здесь, но дело было в том, что… — Если мы попадёмся, — выдохнул он, всё ещё не глядя на Розанова, — у нас будут проблемы. — Тогда нам лучше быть осторожными, — ответил Розанов так, словно всё это было проще простого. — Я хочу сказать, у нас будут реально большие проблемы, — пояснил Шейн, — тебя могут депортировать. Нас обоих вышибут из Лиги. — Мы сразу расторгнем брак. Сейчас мне просто надо попасть обратно в Канаду. Кто вообще об этом узнает? Мы же даже не общаемся, — это было правдой. — Сам подумай. Шейн услышал, как Розанов за его спиной наконец поднялся и пошёл к выходу — словно знал, что и Шейн думал именно об этом. Ему в самом деле стоило вернуться в свой номер. Уже занималось утро, и днём он сильно пожалеет о каждой минуте потраченного впустую времени. Безусловно, остальная часть их компании встанет ещё позже и будет выглядеть куда более помятой. И между прочим, он тоже мог оказаться среди них, если бы вечер не принял куда более скверный оборот. Тем не менее, даже осознавая своё положение, он не мог просто взять и уйти спать, так что Шейн занял один из свободных тренажёров, выкрутил сопротивление и позволил жжению в мышцах угомонить адреналиновый приход после так внезапно поступившего предложения Розанова. Можно ли было воспринимать всё это как что-то серьёзное? Почему сам Шейн раздумывал над этой сумасшедшей идеей, как над чем-то реально возможным? Они ненавидели друг друга, но это не означало, что Шейн хотел избавиться от соперника таким образом. Причина была всё та же — соперничать не значило относиться друг к другу по-мудацки. Но это также не означало, что Шейну надо так подставляться, чтобы решить чужие проблемы. Если они поженятся — какого чёрта он вообще думал об этом? — и кто-то узнает про их аферу, это будет полный крах их карьер. Во-первых, в НХЛ нет ни одного открытого гея, и новичок — явно не тот человек, которому следует начинать подобную сексуальную революцию. Во-вторых, Шейну точно не хотелось принимать участие в том, что вполне однозначно можно квалифицировать как иммиграционное мошенничество. Да и неизвестно, интересовался ли Розанов мужчинами, хотя Шейн подозревал, что да. Боже, да он не знал этого даже про себя. Хотя ладно, конкретно его мужчины, может, и интересовали. Более того, он уже был заинтересован. Такие парни, как Розанов, не могли не привлекать внимание — по крайней мере у тех людей, которые способны пользоваться своими глазами по назначению. Чисто из эстетических соображений говоря, быть замужем за таким человеком далеко не самая худшая участь. Хотя не то чтобы это вообще имело значение с учётом, что их брак — абсолютная фальшивка. Они аннулируют его сразу же, как только Розанов пересечёт границу и разберётся с нужными документами. Впрочем, у этой идеи были и свои плюсы — их карьеры продолжат развиваться именно так, как должны были. Шейн будет играть против лучшего соперника, о каком только мог мечтать. Ведь именно ради этого всё и затевалось, верно? Как он может считать себя достойным спортсменом, если он не будет сражаться с лучшими из лучшими? Он выкрутил сопротивление ещё сильнее. Предложение Розанова по-прежнему было безумным, но, возможно, именно такое безумие и способно было помочь им достичь нужного результата?

⨳

Шейн никак не решался постучать в номер Розанова и несколько секунд тупо простоял перед дверью с занесённым кулаком. То, что сам он едва ли сомкнул глаза этой ночью, совершенно не означало, что Розанов был с ним в одной лодке. К тому же тот не производил впечатление ранней пташки. Так и не решившись, Шейн вернулся в свой номер, начеркал на листке из отельного блокнота «Я ушёл на завтрак», подпихнул записку под чужую дверь и пошёл вниз, предсмотрительно захватив с собой ноутбук. Розанов раздражал даже своим отсутствием. Спустя какое-то время за завтраком Шейн поймал себя на мысли, что он с надеждой поднимал глаза всякий раз, когда чья-нибудь фигура появилась на входе в столовую. На третий раз, когда его и постигло это осознание, Шейн твёрдо решил, что он больше не будет бросать взгляд в сторону двери. Не хватало ещё, чтобы, когда Илья действительно соизволит появиться, он увидел, что Шейн ждёт его, словно восторженный щёнок — не хватало только виляющего хвоста. Когда сотрудники отеля начали потихоньку собирать посуду и оставшиеся продукты, Шейну стало жалко так и не появившегося Розанова, поэтому он захватил ещё кофе и, вспомнив те немногие разы, когда они встречались, начал складывать на тарелку самую нездоровую еду из всего, что здесь предлагали. Розанов явился как раз в тот момент, когда Шейн пристраивал датские булочки рядом с бейглами c щедрым слоем сливочного сыра. Очевидно, тот появился прямиком из душа — кудри всё ещё были влажными, редкие капли срывались с них прямо на олимпийку. Отстранённо глядя на логотип CCM, Шейн задумался, не подписали ли они контракт и с Розановым — это стало бы ещё одним доказательством того, насколько взаимосвязаны их хоккейные карьеры. Розанов выглядел уставшим, но одновременно так — словно только что вышел из рекламы нижнего белья. Чего не скажешь про Шейна — наверняка походил на помятого подростка, едва очухавшегося после сна. Это было совершенно несправедливо, учитывая, что они были одногодками и оба находились практически в одинаковом положении. Увидев кофе, который ему предусмотрительно взял Шейн, Розанов издал благодарный и несколько непристойный звук, заставив Шейна смутиться и наверняка покраснеть. — Я взял тебе завтрак, — хрипло сказал он, — я помню, что ты питаешься так, словно мечтаешь о ранней смерти. — Уже пытаешься получить мою страховку, Холландер? — протянул Розанов, усмехнувшись при виде тарелки, наполненной быстрыми углеводами. А потом принялся уничтожать их, и это зрелище было одновременно мерзким и завораживающим. Шейн наблюдал за этим молча. Когда Розанов внезапно поднял на него взгляд, на его губах была капелька сливочного сыра. Не пойми откуда появилось желание слизать её. «Ну, даже если из этого ничего и не выйдет, — подумалось следом, — по крайней мере, всё это уже неплохо так помогло разобраться с собственной сексуальностью». — Мы не обязаны жениться, — резко сказал Розанов, очевидно, неправильно истолковав чужое напряжение. — Я думал об этом, и, хотя мне кажется, что идея норм, я могу поискать другие варианты. Шейн давно заметил, насколько легко Розанову удавалось читать других людей, и этот очевидный промах заставил его задуматься, не нервничает ли Розанов больше, чем готов был это показать. Сам Шейн за всю ночь так и не смог заснуть, снова и снова прокручивая в голове поступившее предложение. Так что сейчас он точно не будет тем, кто даст заднюю. — Нет, — начал он. — Я, — «хочу» едва не сорвалось с его языка, но это точно не соответствовало их отношениям, — я тоже считаю, что это хорошая идея, — Шейн придвинул ноутбук, радуясь, что можно отвлечься на пошаговый план, который он составил. — Я тут немножко погуглил, всё выглядит не слишком сложно. Мы можем подать заявление онлайн прямо сейчас, а чуть позже заглянуть лично, чтобы пройти необходимые процедуры. Спустя двадцать четыре часа можно уже пойти в мэрию, и готово. Я почитал — все проходят через это, если хотят заключить брак… …По самым разным причинам. Например, чтобы оформить гражданство и продолжить соревноваться на льду. Абсолютно штатная ситуация. Так все хоккеисты делают. — И чем же мы будем заниматься эти двадцать четыре часа? — поинтересовался Розанов. Вопрос мог бы прозвучать совершенно невинно, но он был произнесён таким многозначительным тоном и чуть ли не мурлыкающим голосом, что Шейн мгновенно вспыхнул. Ему зачем-то представилось, как Розанов ведёт его за собой наверх, медленно стягивает с него спортивную куртку… От этих фантазий кофе пошёл не в то горло. Получив нужную реакцию, Розанов продолжил как ни в чём не бывало: — Я в Америке всего лишь второй раз. — Правда? — с удивлением выдохнул Шейн, прокашлявшись. — Жаль, что мы застряли именно здесь, этот город — отстой, — он тут же заметил косые взгляды туристов за соседним столом и поспешил исправиться: — В смысле… если не считать, конечно, всемирно известных достопримечательностей. — Мы найдём чем заняться, — уверенно пообещал Розанов с набитым ртом, что лишило фразу двойного дна. — Ты начни заполнять формы, как послушный мальчик, а я пока схожу на ресепшн. Далеко продвинуться Шейну не удалось — у него не было никакой нужной информации про своего будущего мужа, так что он заполнил все пункты лишь про себя, а когда Розанов вернулся со стопкой туристических буклетов и принялся медленно клацать по клавиатуре, вбивая свои данные, решил изучить, чем они могли бы заняться в течение этих суток наедине. Конечно, там была брошюра про водопады, но лейтмотивом практически всех остальных были околоспортивные активности, в которых они могли бы надрать друг другу зад. Верёвочный парк. Метание топоров. Мини-гольф. Казино неподалёку, игровые автоматы прямо в их отеле. Шейн приободрился — возможно, у них получится сделать этот день не таким уж и плохим. Раз уж единственная цель этого брака в целом заключалась в том, чтобы получить возможность и дальше надирать Розанову задницу, так что почему бы им не устроить пробный заезд? Спустя несколько секунд Шейн уже смотрел видео о том, как правильно метать топоры. — Ты родился в Оттаве? — пробормотал Илья, пробегаясь глазами по заполненной наконец форме. — Да, мои родители, наверное, были разбиты новостью, что в итоге я буду играть за Монреаль. Но они рады, что тебя задрафтили в команду, «Кентаврам» необходим сильный форвард. — Конечно необходим, — рассеянно согласился Розанов. — Ну и как там в Оттаве? — поинтересовался он небрежно — слишком нарочито, чтобы обмануться, что ответ на этот вопрос не так уж и важен. Шейн задумался: сколько раз Розанов бывал в городе, где отныне будет жить и играть? Он наверняка даже не знал, где что находится. Возможно, родители могли бы ему… Шейн не дал этой мысли дооформиться в голове. Их свадьба была насквозь фальшивкой, так что его родителям незачем знакомиться с Розановым; скорее всего, они вообще никогда не увидятся лично. — Слышал, в Оттаве довольно уныло, — добавил Розанов. — А мне там нравится, — ощетинившись, возразил Шейн. — В этом есть смысл, — ухмыльнулся Розанов, и если до этого момента и были какие-то зачатки сочувствия к нему, Шейн тут же от них избавился. — Да пошёл ты. — Мне кажется, это не очень вежливо — говорить в таком тоне со своим женихом. — Лучше ешь свою холестериновую бомбу. Розанов рассмеялся. Спустя несколько секунд они, в последний раз окинув взглядом заявление на брак, нажали «Отправить».