The Game Plan / План на игру

Декабрь 2009-го, Ниагара-Фолс (штат Нью-Йорк) Целый день, проведённый наедине с Розановым в городе, послужил достаточной пищей для размышлений, хотя Шейн прилагал все усилия, чтобы сфокусироваться на вещах, которые действительно были важны для того, почему они вообще всем этим занимались. Иначе говоря: на хоккее. То, как блестели кудри Розанова из-за крошечных капель, пока они были на Ниагарском водопаде, к делу относилось мало. А вот то, насколько талантлив тот был, когда дело касалось любой активности, связанной с мячами и клюшками, — очень даже да. Как и то, что терпения и дисциплины Розанову явно недоставало. Шейн мог бы выиграть, проявив должное упорство или если бы Розанов так и продолжил попадать в ногу игрушечному стегозавру, стоявшему прямо на пути мяча к третьей лунке. — Блядь, этот говнюк перемещается, — пробормотал Илья, снова примеряясь клюшкой перед ударом. Шейн рассмеялся, однако ему было уже не до смеха, когда он оказался в такой же ситуации на следующем этапе. — Чёрт, эта штука реально движется. В итоге Розанов обыграл Шейна с отрывом в два удара, и проигрыш так распалил последнего, что захотелось тут же потребовать реванш — начать с самого начала и ещё раз пройти все до единой лунки. Он точно знал, что мог победить Розанова — и здесь, и на льду, просто надо приложить чуточку больше усилий. От этой мысли у него на сердце почему-то потеплело. Или, может быть, причиной этого чувства было то, как Розанов выглядел в третьем по счёту костюме. Но опять же это мало относилось к делу. — Вообще-то, мне стоило бы выходить замуж в костюме от Tom Ford, — оскорблённо выдохнул Розанов и принялся завязывать фиолетовый шёлковый галстук, проявив по отношению к аксессуару недюжинную враждебность. Шейн, к огромному неудовольствию Розанова, остановился на первом же примеренном костюме — на его взгляд, светло-серый вариант без изысков идеально подходил для визита в мэрию. Они уже сходили туда на разведку, потому что Шейн хотел исключить любые сюрпризы на их пути, и хотя люди, которых они там встретили, не были прямо уж разодеты в пух и прах, стало ясно, что вариант заявиться туда в толстовке и трениках неизбежно привлёк бы к ним лишнее внимание. Так что любой костюм из тех, что примерил к этому моменту Розанов, подошёл бы для их визита. Но тот продолжал сверкать своими бицепсами, переодеваясь из рубашки в рубашку, словно вознамерился выбесить Шейна своей придирчивостью. Что, к слову, было весьма возможно. — «Кентавры» в курсе, что ты такая фифа? — полюбопытствовал Шейн, с трудом удерживаясь от того, чтобы протянуть руку и поправить Розанову лацкан. Рисковать не стоило. — Я выиграю награду «Самый стильный игрок НХЛ», — объявил Розанов, проходясь своими большими ладонями по груди, а потом приподняв край пиджака, чтобы оценить, как костюмные брюки сидят на заднице. Учитывая, что ближайший торговый центр был обычным аутлетом, те сидели подозрительно хорошо. — Такой награды не существует. — Что ж, тогда мне сначала придётся её учредить, а потом — выиграть. Ещё одна дурацкая реплика, которая лишь убедила Шейна: если он и считал себя крайне соревновательным человеком, то в лице Ильи Розанова он явно встретил достойного соперника. Кроме того, сам собой напрашивался ещё один вывод — Розанов был готов тратить своё время лишь на то, что отвечало одному из двух простых критериев: либо позволяло надрать Шейну задницу, либо здорово выводило того из себя. Например: — А мне нравится, — заявил Розанов, когда Шейну пришлось волочиться за ним в ресторан при отеле с говорящим названием «Тропический лес». Этот день и без того был похож на бред при температуре сорок, а теперь предстояло ещё есть пасту «Анаконда» среди бутафорских тигров — которые, кажется, даже не претендовали на то, чтобы быть похожими на настоящих, — и таких же фальшивых лиан. — Это потому что ты большой ребёнок. — Это потому — что это моя естественная среда обитания. Я похож на Тарзана, знаешь ли. Чужеземная страна, длинные волосы, накачанные мышцы, — подмигнул Розанов, заставив официантку нелепо захихикать, а Шейна — мысленно пожелать себе быстрой и безболезненной смерти. — А ты, получается, моя Джейн, — разошёлся ещё больше тот. — Может быть, мне записать тебя так в телефонной книге? Типа как мою девушку. Потому что твоё имя звучит… — Ага, Розанов, я понял, не продолжай. Тот лишь самодовольно ухмыльнулся и позволил разговору перейти на обсуждение окружавших их людей. Шейн едва ли замечал, чтó говорил сам. Как свою девушку. Эти слова эхом раздавались в его голове, пока он наконец не выпалил: — Так ты, значит, не планируешь… м-м-м… совершать каминг-аут? Если ты вообще конечно… — Шейн, почувствовав, как горят щёки, уткнулся взглядом в свою тарелку. Он понимал, что затронул запрещённую тему, и то, как заданный вопрос раскрывал его собственные тайны. Неясно, как вообще дело дошло до того, что он решил доверить своему сопернику главный секрет. Возможно, это произошло ещё на поле для гольфа, пока Розанов злорадно смеялся, победив Шейна. Или, может быть, когда они оба решили выйти друг за друга? — Думаю, нет, — резковато ответил Розанов, как будто бы моментально протрезвев. — Это будет сложно — быть первым. В чужом голосе не было никаких интонаций, но фраза повисла между ними невысказанным вопросом — как замершая в щелчке клюшка, перед тем как отправить шайбу в сетку. Шейн глубоко вдохнул. — Я тоже не планирую, — сказал он. — По крайней мере, не сразу. Иногда я думаю, что мог бы рассказать команде. Ну… когда узнаю их получше. Он был плохо знаком с другими игроками из Монреаля, но нескольких знал по юниорской лиге. К тому же сама команда казалась надёжной. Может, не из разряда душевных, но зато крайне профессиональная. Такая, в которой все сосредоточены на игре и результатах и не сделают большого дела из… разного рода откровений тиммейтов. Уже совсем скоро он познакомится с ними получше. Или хотя бы поймёт, хочется ли ему знакомиться. Розанов неопределённо хмыкнул. — Было бы хорошо, — наконец заговорил тот, — иметь кого-то на своей стороне. И когда Розанов посмотрел на него — своими невозможными карими глазами, — Шейну показалось, что в эту секунду они понимали друг друга как никто и никогда. — Ты не знаешь… ну… должны же среди хоккеистов быть другие… квиры… — Шейн споткнулся на последнем слове, не только потому что впервые произносил его вслух, но и потому что мало что понимал — и про себя, и про Розанова — в этом отношении. — Конечно, — кивнул тот, а потом заговорщицки склонился над столом и понизил голос до шёпота: — Возможно, Эрик Беннет. Шейн молча уставился на него. — Бенни? Разве он не женат на женщине уже как… лет двадцать? — Да, он тот ещё старик, — согласился Розанов, ухватившись сперва за конец фразы, а потом всё же добавил: — Но то, что он женат, не исключает тот факт, что ему могут нравиться мужчины. Я встречался со множеством девушек. Десятками. Сотнями… — Только не рассказывай об этом нашей официантке, — фыркнул Шейн. — Ревновать начнёт. — Может быть, она не откажется от тройничка с моим красавчиком мужем, — поддразнил его Розанов так, словно назвать Шейна красивым могло выбить последнего из колеи. Прошлой ночью он уже слышал то же самое. Один раз это могло сойти за случайность, но два… Шейн нервно рассмеялся, пока сердце бешено стучало в груди. Ему отчаянно захотелось запустить в Розанова хлебом, чтобы хоть как-то защитить себя, но он только что видел, как нечто похожее учудил четырёхлетка за соседним столом, и подобное сравнение из уст Розанова он бы не пережил. — Я не собираюсь соревноваться с тобой за женщин, — сказал он, опустив тот факт, что не был уверен, что в целом заинтересован в девушках. — Потому что ты знаешь, что не сможешь победить меня. — Я… — каким бы ни было оправдание, которое собирался привести Шейн, его блеяние прервал звонок по FaceTime. Утром он уже созванивался с родителями и надеялся, что развеял любые их беспокойства, но когда взгляд упал на экран, вместо снимка родителей Шейн увидел фотографию своего агента — Фары. Он не спешил принимать звонок. С одной стороны, это был неподходящий момент. С другой — она обычно звонила по исключительно важным вопросам. Он потянулся к телефону и жестом приказал Розанову сидеть тихо, хотя по ухмылке на лице напротив было понятно, что тот не был в настроении сотрудничать. — Привет, Фара, — поздоровался Шейн, стараясь держать телефон так, чтобы заполнить кадр собой и антураж ресторана был бы виден на минималках. — Что-то случилось? — Прости, что мешаю тебе праздновать, но я отправила тебе ещё один файл, касающийся твоего контракта, — ответила Фара, как всегда выглядевшая предельно собранной. Был поздний вечер, но она, очевидно, всё ещё работала в домашнем офисе. Обстановка её кабинета выглядела куда профессиональнее искусственных лиан, на фоне которых общался Шейн. Может быть, она подумает, что это специальный фон. — Тогда я просто перешлю его… подожди, это что, попугаи? — Это просто виртуальный фон, — соврал Шейн, но, конечно, именно в этот момент вокруг раздались обезьяньи крики и шум водопада. Розанов не сдержал смешка. А следом к ним пожаловала ещё и официантка. — Могу ли я предложить джентльменам десерт? — спросила она. Розанов подозвал её жестом, заставляя наклониться, чтобы он мог прошептать ей на ухо свой ответ, а у Шейна при виде этого всё сжалось внутри. — Шейн, ты меня слушаешь? Он не хотел знать, сколько раз за последнюю минуту Фара тщетно попыталась привлечь его внимание. — Где ты находишься, чёрт возьми? Подожди, неужели я помешала твоему свиданию? Боже, мне так жаль! На лице у Розанова тотчас воцарилось не обещающее ничего хорошего выражение, и Шейн, поддавшись импульсу, потянулся через стол и заткнул ему рот ладонью, стараясь не обращать внимания на ощущение чужой жёсткой щетины и мягких губ под своей рукой. Зря он это сделал… Розанов не упустил момент и облизал ему ладонь, что было отвратительно, потому что теперь и Шейн, и его член знали, на что похоже это ощущение. — Я… м-м-м… всё в порядке, — уклонился он от ответа, убрав руку и показав Розанову средний палец, а потом вытер ладонь о брюки, пока Розанов беззвучно трясся от смеха. — Пришли мне факс в отель в Ниагара-Фолс, — торопливо произнёс он следом, надеясь, что это будет достаточно. Как бы не так. — Я правильно услышала? Ты сказал — в Ниагара-Фолс? — Да. «Шератон» недалеко от границы с американской стороны. — Кажется, я не припомню столько тропических животных в фауне близ Ниагары. — Это ресторан при отеле. В общем, просто пришли мне документы по факсу, я подпишу и отправлю обратно. Спасибо, ты лучшая! Фара посмотрела на него с отчётливым намёком на «мы не закончили» во взгляде, но вслух больше ничего комментировать не стала, лишь попросила прислать контактную информацию сообщением и отключилась. — Итак, раз это свидание, — тут же заговорил Розанов, как только звонок был окончен, — я заказал только один десерт. Тебе должно понравиться. Пока Розанов смеялся над ним, с недоумением рассматривавшим огромный вулкан из брауни и мороженого, у Шейна в голове была лишь одна фраза: он хотел бы провести остаток жизни, соревнуясь с Ильёй Розановым. Не за женщин, ни в коем случае. И не за то, чтобы оставить последнее слово за собой. Но за всё остальное — точно.

⨳

После сумасшедшего предыдущего дня их свадьба прошла разочаровывающе спокойно. В той части мэрии, где проходила «церемония», царила довольно бюрократическая атмосфера, и хотя у всех, с кем они делили очередь, было праздничное настроение, в конечном счёте весь процесс сводился к проверке документов, паре галочек и подписям. Казалось бы, клятвы в вечной любви друг другу должны быть более сложной и обстоятельной процедурой, с другой стороны — следовало порадоваться: пару лет назад и мечтать нельзя было о том, чтобы обменяться настоящими обручальными кольцами с другим мужчиной, стоя в мэрии. Это внезапная мысль заставила Шейна пожалеть о том, что он не позвал родителей выступить свидетелями во время вчерашнего звонка, когда он пытался объясниться, почему застрял в США. Возможно, с его стороны было неуважительно скрыть часть правды и, как следствие, не позвать на церемонию родителей, но их брак был несколько… особенным. В конце концов, он не понял, как объяснить самому себе желание, чтобы сейчас рядом были родители, так что без проблем согласился на то, чтобы стоявшая за ними пара в очереди стала их свидетелями. Эти крайне прилично выглядящие молодые люди продемонстрировали крайне настойчивый интерес к тому, как Шейн и Розанов познакомились и влюбились друг в друга. С невероятной ловкостью Розанов уклонялся от всех вопросов, адресуя их обратно самой парочке в то время, как Шейн краснел и заикался, что, к счастью, остальным показалось очаровательным. Когда очередь добралась и до них, он смог взять себя в руки и прекратить заикаться, но от румянца избавиться так и не получилось. Этому дурацкому торговому центру, где они купили костюмы, стоило предложить Розанову рекламный контракт — тот держался в своём дешёвом тёмно-сером костюме непозволительно хорошо. Он собрал волосы в пучок и побрился, и, когда Шейн увидел Розанова без щетины, ему внезапно пришло осознание, как молоды они были, чтобы произносить слова вроде: — Я, Шейн Йошида Холландер, беру Илью Григорьевича Розанова в законные мужья. Громко произнося обещание оставаться рядом с Розановым в болезни или во здравии, в радости или печали, в богатстве или бедности, Шейн почти готов был поверить, что даёт брачную клятву от чистого сердца. Не в смысле — от сердца влюблённого, но от сердца человека, готового позаботиться о другом человеке. Ради их общего блага. Ради контрактов, которые они оба заключили со своими командами. Это было вполне логичным. Стоило повторять это про себя, когда пришёл черёд Розанова произносить клятву, пока пальцы Шейна были в плену чужих тёплых, немного грубоватых пальцев. То, как изящно тот произнёс собственное имя на русском, придало дополнительную глубину последовавшим далее словам. — Вы приготовили кольца? — спросил сотрудник мэрии, и Шейн нахмурился. Чёрт, эта часть совершенно вылетела у них из головы. — Эм, — он осмотрелся, чувствуя себя неловко, заявившись сюда с пустыми руками. — Может быть, это подойдёт? — предложила женщина в очереди, стягивая голубую резинку для волос со своего запястья. — Как думаешь? — спросил Шейн, но Розанов уже распустил собственные кудри — они каскадом рассыпались прямо у Шейна перед носом, и он почувствовал всепоглощающее желание прикоснуться к ним, зарыться пальцами и потянуть, пока Розанов не сдастся и они оба не забудутся друг в друге. Слава богу, он не успел этого сделать — когда его рука предательски потянулась к Розанову, тот перехватил её и крепко сжал, потом сложил резинку вдвое и надел Шейну на палец. Просто резинка для волос на его безымянном пальце, но выглядела она так, словно ей там самое место, и тем самым придавала моменту неожиданную важность и весомость — отрицать бесполезно. Шейн торопливо взял Розанова за руку и отзеркалил его недавние действия, надеясь, что никто не заметит, как у него дрожат руки, и стараясь банально не уронить «кольцо», выставив себя посмешищем перед всеми. На выступающем суставе резинка застряла, и Розанов согнул пальцы, чтобы облегчить Шейну задачу. И вот они — стояли там, держась за руки, глупо пялясь друг на друга. И каким же блядский Розанов был красивым — никто не посмел бы с этим поспорить. На его безымянном пальце теперь тоже было кольцо, которое надел Шейн. Волосы были растрёпаны и обрамляли лицо мягким светящимся ореолом. Всё это делало Розанова похожим на человека, которому должны платить за то, чтобы он всех сводил с ума своей красотой. Возможно, именно по этой причине, когда им сказали поцеловать друг друга, Шейн… проявил излишний энтузиазм. Никакого языка и прочих непристойностей, но одновременно нечто большее, чем просто целомудренный поцелуй, с которым к его губам прижался Розанов. И когда в ответ на этот необъяснимый порыв со стороны Шейна, Розанов распалился и стал целовать со всё нарастающей страстью, Шейн испугался и отстранился. Но этого было достаточно, чтобы захотеть большего. Достаточно, чтобы куда позднее, по возвращении в отель, у него перехватило дыхание, стоило Розанову облокотиться на дверь его номера, скрестив сильные руки в этом чертовски сексуальном костюме, и тихо произнёс: «У нас же брачная ночь, Холландер». Как легко было бы поддаться этому предложению: притянуть Розанова к себе и заткнуть все голоса, которые кричали в его голове, что кое-кто просто хочет переспать, в этом не было ничего личного. Но ещё были голоса, шептавшие куда более страшные вещи: что Шейну стоило бы признать, что Илья Розанов привлекал его, и причиной этому был не просто тот факт, что он тоже был мужчиной. А потому что он был… чертовски горячим. И одновременно безумно бесил. Взяв себя в руки, Шейн посмотрел Розанову прямо в глаза: — Мечтай, Розанов, — сказал он, приложив ключ-карту к замку, и секунду спустя закрыл дверь за собой. Но оставшись наедине с самим собой… Шейн прислонился лопатками к двери и уставился в потолок, будто ожидал там увидеть ответы на все его вопросы. Однако всё, что он смог обнаружить, — это жёлтое пятно в виде круассана. Шейн вытряхнулся из костюма, оставив вещи лежать бесформенной кучей на кровати, и направился в ванную, чтобы, возможно, под горячей водой смыть то гнетущее чувство и смятение, что посеял в его сердце Розанов. Но горячий душ только распалил его ещё больше; член стоял, умоляя о внимании. Шейн пытался игнорировать его всю дорогу, пока мылся и затем сушил волосы. Но, когда он очутился в постели, в размеренной тишине сгустившейся ночи, и осознал, что от Розанова его разделяет всего лишь тонкая стена… рука сама скользнула под одеяло. Шейн сжал член в ладони, наслаждаясь этой тёплой тяжестью. Стоило закрыть глаза, память сразу же подкинула недавний эпизод в коридоре. Горящий взгляд поблёскивающих глаз Розанова. Приглашающая ухмылка на его губах. Целых полгода Шейн как мог отгонял от себя мысли о Розанове, когда ласкал себя, но каждый раз его коварный мозг всегда возвращал его в их первую ночь в спортзале: жар тел; напряжение, витавшее в воздухе; чистое, незамутнённое желание — первое настолько отчётливое в жизни Шейна. Всё это происходило, просто потому что Розанов оказался рядом в тот момент, когда на него снизошло озарение, что мужчины могут быть такими же привлекательными, как женщины. Или, может, даже более. Просто… не повезло. Но теперь он был замужем за Розановым, и это была их первая брачная ночь. Было бы странно не думать об этом. Не потому что он был должен Розанову или что-то в этом духе, а по той простой причине, что стечение обстоятельств, приведших их в эту точку, было само по себе из ряда вон выходящим. Таким, что не выкинуть так просто из головы. Так что глупо было даже пытаться сделать это. К тому же, если бы Розанов узнал, что происходит за стенкой, ему бы наверняка понравилось. Он был тем ещё самодовольным засранцем. Шейн сжал кулак ещё раз, ритмично двигая им вверх-вниз, и медленно выдохнул. Проблема была не в том, что Розанов был горяч, а в том, как он держался. Он был уверен в себе и всегда смотрел на Шейна так, словно знал, что мог бы сотворить с ним — как будто уже не раз размышлял об этом. Размышлял же? Шейн хотел узнать, каково это. Хотел почувствовать под своими руками плотные, чуть угловатые мышцы, а не нежные изгибы. Хотел бы, чтобы чужая щетина оцарапала внутреннюю поверхность его бедёр. Хотел бы узнать, как ощущается на языке чужой член. И может быть, где-то ещё. Ускорившись, он раздвинул ноги и согнул их, представляя, как между ними мог бы устроиться кто-то ещё, разводя его колени ещё шире, бесстыдно касаясь кожей кожи. В голове фантомом зазвучал голос Розанова: «Кончи для меня, Холландер», а потом Шейн уже не мог остановиться. Он схватил салфетки с прикроватной тумбочки и сделал ещё несколько заполошных рывков рукой, пока наконец не кончил, волна за волной переживая острое удовольствие. Некоторое время он лежал, пытаясь восстановить дыхание, и на смену посторгазменной эйфории пришла старая добрая вина. Они с Розановым ведь не были женаты по-настоящему. Ну, по документам, конечно, были. Но они не были мужьями в полном смысле этого слова. Они были… сообщниками. Было неправильно думать о Розанове в ином ключе; это лишь станет лишним отвлечением, когда они встретятся друг с другом на льду. Пришлось встать и натянуть футболку и треники, чтобы перестать зацикливаться на том, как мягкие простыни касаются его обнажённой кожи. Это был странный день, но он наконец подходил к концу. Завтра они пересекут границу, без проблем получив нужное разрешение на работу для Розанова, и каждый из них вернётся к своей повседневной жизни. И никто ничего не заметит. Мысль о том, что отныне он будет встречаться с Розановым лишь на льду, показалась Шейну не столь воодушевляющей, как раньше представлялось, и, когда он снял с пальца резинку-кольцо и спрятал её в бумажнике, его охватило странное чувство, отдалённо напоминающее сожаление.