The Game Plan / План на игру

Вплоть до первого предсезонного матча, когда они склонились, приготовившись к вбрасыванию, Шейн не мог поверить, что им сойдёт с рук их афера. С Чемпионата мира по хоккею с шайбой среди юниоров — и одновременно их свадьбы — минуло восемь месяцев, за всё это время он ни разу не пересёкся с Розановым. Однако Шейн знал, что тому точно удалось задержаться в Канаде, потому что поставил гугл-оповещения при упоминании нужного имени в сети; таким образом он был в курсе, что Розанов отправился в тренировочный лагерь, подписал тот или иной спонсорский контракт, был замечен где-нибудь с очередной моделью. Все шло своим чередом, и не имело никакого смысла писать сообщения Розанову — что Шейн, конечно же, вовсе не рассматривал как опцию каждый раз, когда отпускал себя и кончал с именем Розанова на губах. Это, безусловно, было уже не столь нормально, но никому не вредило, потому что вот он — Розанов — ухмыляется, стоя напротив Шейна, и это именно то, где он и должен был находиться. Так ведь они и планировали. Втайне женатые и, пока никто ничего не подозревает, готовые со всей силой впечатывать друг друга в борта. Шейн ухмыльнулся, и Розанов, развеселившись, ответил ему такой же ухмылкой. — Скучал по мне, Холландер? — Скучал по чувству победы над тобой, — отбил Холландер. — Надеюсь, в хоккей ты играешь лучше, чем в минигольф, — не упустил своей очереди поддразнить Розанов. В ответ Шейн выиграл вбрасывание. Предсезонка постепенно превращалась в дебютный сезон в НХЛ, Шейн выиграл меньше вбрасываний, чем хотелось бы, равно как и Монреаль по итогу выиграл меньше матчей, чем от них ожидалось. Да, они всё ещё располагались в турнирной таблице выше, чем Оттава, и занимали первую строчку в своём дивизионе, но было невозможно спорить с тем фактом, что после того, как Розанов со своей харизмой присоединился к «Кентаврам», они сильно изменились. К сожалению, Шейн понимал почему; своё неутомимое изучение стиля игры Розанова он объяснял профессиональной необходимостью. Естественно, он изучал, как играют и прочие спортсмены, с которыми приходилось регулярно встречаться на льду. Но они не действовали на него так же — даже Скотт Хантер из «Нью-Йорк Эдмиралс», который был кумиром Шейн ещё до того, как совершил каминг-аут в конце прошлого сезона. С Розановым было иначе. Всегда было. Когда Шейн смотрел нарезки с его игрой, пусть даже это были старые записи встреч с другими командами, и Розанов выбрасывал какой-нибудь из ряда вон выдающийся финт, это его бесило. Он вряд ли мог подобрать другое слово для этого чувства. Ему хотелось срочно зашнуровать коньки, вытащить Розанова на лёд и сказать: «Повтори. Я хочу понять, как ты это сделал, чтобы победить тебя». Таким образом его мозг постоянно думал о Розанове, как собака — об изрядно обглоданной косточке. Каждый раз, когда они где-нибудь пересекались, Шейн чувствовал, что присутствие Розанова было сродни оповещению на телефоне, которое невозможно было проигнорировать. Было ли дело в том, что Розанов тоже чувствовал, что сумел забраться Шейну под кожу, или он в целом одинаково относился ко всем центральным нападающим — неясно, но Шейн точно знал, что, пока сам он как мог избегал Розанов, тот особо старался отвечать тем же. — Должен ли я побить того, кто поставил тебе этот синяк? — поддразнил Розанов, толкнув Шейна, пока они ждали возобновления игры. — Или может быть, это не синяк, а засос? И тогда мне следует побить этого человека по другой причине? Они играли на домашней арене, и, когда Шейн толкнул Розанова в ответ, толпа взревела, вероятно, надеясь на драку. — Возможно, тебе стоит сосредоточиться на игре, а не рассматривать мою шею. Это был обычный синяк, полученный, правда, не в результате силового приёма во время игры или любовных похождений. Одна из эластичных тренировочных лент лопнула у него прямо в руках и едва не выбила глаз, но Розанову знать об этом было вовсе не обязательно. — Но твоя шея такая красивая, — томно промурлыкал Розанов. — Хочешь, поставим ещё один для симметрии? В Монреале отличные отели. И кровати большие. Арбитр дунул в свисток, и Шейн ещё раз толкнул Розанова, оставив того смеяться себе под нос, пока катился к центральной линии. Иногда он опасался, что отношение Розанова поставит весь их план под угрозу, но это так и не произошло. Он понятия не имел, как Розанов объяснил всю ситуацию своей команде и агенту, но в социальных сетях не было ни малейшего намёка на слухи об их отношениях. И неужели люди, увидев, как Розанов смеётся над Шейном или разглядывает его из-под своих незаконно длинных ресниц, подумают: «О, возможно, эти двое тайно женаты?» Нет, конечно же нет, это было бы просто смешно. В принципе, вся их ситуация была довольно нелепой, но это также стало частью их соперничества с Розановым, отчего каждая новая победа была ещё слаще, а каждое поражение — гораздо горше. Потому что по целому ряду идиотских причин Шейну теперь было недостаточно просто победить Илью Розанова. Он жаждал впечатлить его. Январь 2011-го, Монреаль (провинция Квебек) — Холландер, — Шейн вздрогнул от неожиданности, когда раздался голос за его спиной. К этому времени он остался в раздевалке совсем один, тяжело переживая новое поражение от Оттавы. Розанов был последним человеком, которого он хотел сейчас видеть перед собой. Хотя в каком-то смысле ему это было нужно, потому что увидеть его было даже хуже, чем проиграть матч. — Пришёл позлорадствовать? — ядовито выплюнул Шейн. Он понимал неуместность этой претензии. Злорадство было для них обычным делом; откровенно ругаться друг с другом — нет. Но в этот момент всё его нутро пылало от разочарования. Бремя чужих ожиданий, лежавшее на его плечах, хотя он был всего лишь новичком, оказалось тяжелее, чем он рассчитывал, и для всех — тренеров, игроков и болельщиков — их соперничество было в равной степени поводом как для похвалы, так и для болезненного укола ввиду разочарования в нём. Шейн показывал лучшую игру за всю свою жизнь — это даже не обсуждается, но он надеялся, что будет получать больше удовольствия. Разумеется, в этом не было вины Розанова, хотя Шейн иногда его всё же винил. Розанов, кажется, почувствовал его мрачное настроение и помедлил. Впрочем, он бы не пришёл сюда без причины. Так не было принято между ними, и потому фантазия, где Розанов приходит к нему в душ и они скрепляют свой брак, если не померкла окончательно, то стала появляться в его голове значительно реже. Розанов явно пришёл сюда по какому-то серьёзному вопросу. — Всё в порядке?.. — Шейн постарался звучать мягче, и с его стороны определённо было ошибкой поднять глаза на Розанова — голос дрогнул на последнем слове. Розанов и так был привлекательным ещё восемь месяцев назад, сейчас же он выглядел просто ослепительно. Неяркие лампы раздевалки мягко подсвечивал его скулы и хмурую складку между бровями. Шейну захотелось подойти к нему и разгладить её. Да, вот таким безвольным он был, это даже немного напрягало — он, вероятно, позволил бы Розанову сделать с ним всё что угодно. — Мы упустили момент, когда брак можно было аннулировать, — ответил Розанов. — Нам придётся разводиться. Ладно, в его «всё что угодно» развод не входил. — Зачем? Хочешь жениться на ком-то ещё? Розанов неловко переступил с ноги на ногу. Он продолжал стоять у входа в раздевалку, и это было достаточно далеко, чтобы его лицо казалось настолько же нечитаемым, как в день их свадьбы. — Нет, — сказал наконец Розанов. — Но, возможно, этого хочешь ты? В этом заключается… заключалось наше соглашение. Оформление документов было небыстрым, но теперь всё в порядке. Я найду адвоката, чтобы мы смогли развестись, и я всё равно смогу остаться в Канаде. Но для аннулирования слишком поздно, мне жаль. Розанов в самом деле звучал так, словно сожалел, что втянул Шейна во всё это. Новость о том, что срок уже вышел, не была такой уж прямо неожиданностью. До этого момента никто из них не предпринял никаких шагов, чтобы заняться этим делом — для этого им как минимум пришлось бы нормально поговорить. В какой-то степени это было одновременно и мило, и тупо, что Розанов решил взять на себя ответственность за всё произошедшее. Шейн на это лишь фыркнул, и Розанов пристально посмотрел на него. — Илья, — начал Шейн и тут же замер, осознав, что только что назвал Розанова по имени. Тот выглядел таким же удивлённым, но Шейн решил продолжать. Всё равно сказанного не воротишь. Да и вообще. Они были мужьями, так-то. — Всё отлично. Не то чтобы я много думал тогда, но и сказать, что не думал вообще, — нельзя. Я не сделал ничего, чего бы сам не хотел. И я изучил то, что касалось развода, — ещё тогда. Нам придётся собрать кипу документов, нанять адвоката, обратиться в суд. На каждой бумажке стояли бы наши имена. Так что на текущий момент я бы предпочёл не рисковать и не делать это достоянием общественности. Мысль о том, чтобы и дальше оставаться в браке с Розановым, была куда менее ужасающей, нежели Шейн ожидал. Он привык к их договорённости, только и всего. В этом странным образом была определённая стабильность: его вполне устраивал факт, что они уже сделали это, и не хотелось мучиться незнанием, как всё могло бы обернуться, если бы они попробовали что-то поменять. Сейчас ему это было нужно — будни новичка в «Вояджерс», увы, не могли обеспечить ему такой стабильностью. — Ты не сделал ничего, чего сам не хотел бы? Шейн отчётливо мог слышать ухмылку в тоне голоса Ильи. Следовало ожидать, что тот проигнорирует всё остальное и прицепится только к этим словам. — Да, — сказал Шейн, не скрывая раздражения, — потому что я хочу играть в такой хоккей, где смогу побеждать тебя. — Ну пока что дела у тебя идут так себе. — Придурок. Розанов снова ухмыльнулся, и они просто молча смотрели друг на друга в полумраке, где единственным звуком было их дыхание. Шейн почувствовал, как сердце начинает заполошно биться; Розанов смотрел на него пристально — будто мог слышать его сердцебиение. — Я понял, — медленно произнёс Розанов. — Конечно, это приятно — быть моим мужем. Я привлекателен и к тому же лучший в хоккее. Возможно, у тебя получится чему-нибудь у меня научиться. — Ты хоть слово услышал из того, что я тебе сказал? — Ты сказал, что не хочешь разводиться. Мне это подходит. Бюрократия бесит. И это опасно, — ладно, возможно, Розанов действительно слушал его, даже если после вёл себя как придурок. — Возможно, мне тоже нравится быть твоим мужем, — добавил он низким голосом, практически мурлыкая. Он сделал шаг по направлению к Шейну, и Шейн отзеркалил это движение, как если бы его потянуло вперёд некой магнитной силой. Каждая фантазия о том, как Розанов придёт к нему в раздевалку, бегущей строкой проносились перед глазами, и ему страшно захотелось узнать, что бы сделал Илья, если бы Шейн опустился прямо сейчас на колени и попросил научить его, как правильно ему отсасывать. — Так, — раздался внезапно третий голос. — Я ждал менее неловкого момента, чтобы сказать вам, что вы не одни, но я не очень понимаю, что происходит… Так что вот. Они оба обернулись, что увидеть Хейдена Пайка — напарника Шейна и лучшего друга, который ошарашенно пялился на них. Первым порывом Шейна было, увы, придумать какое-нибудь логичное объяснение происходящему, но его не было. Он перевёл взгляд на Илью, тот, очевидно, тоже запаниковал. Ладони у Шейна вспотели. Они буквально полагались на то, что никто ни о чём не узнает, и теперь всё висело на волоске. Как они настолько опростоволоситься, обсуждая подобное в спорткомплексе? Ну какого чёрта, а. Шейн снова посмотрел на Хейдена, и тогда заметил, что испуг на чужом лице был скорее связан с неловкостью и смущением, нежели чем-то ещё. Хейден был его лучшим другом; возможно, ему можно доверить эту тайну? Просто объяснить. Но насколько подробно они готовы были рассказывать? Сколько успел услышать Хейден? Будет лучше, если он услышал всё или только конец? Розанов прислонился лбом в шкафчику и пробормотал: — Как много ты успел услышать? — Ну, начнём с того, что вы находитесь в браке, — признался Хейден, — и так далее. — Я… — начал Розанов и взглянул на Шейна в отчаянии. — Моя команда… — Оставь нас, — пришёл Шейн на помощь. — Он мой друг, всё будет в порядке. Я… напишу тебе, как разберусь. Розанов кивнул и покинул раздевалку, на пару секунд зависнув у двери. Шейн кивнул ему в ответ. Хейден нервно выдохнул: — Нам нужно выпить. Сейчас же.

⨳

Шейн не мог сказать, в каком момент его рассказ стал чрезмерно эмоциональным — возможно, это произошло на третьем бокале, когда речь дошла до истории про обручальные кольца-резинки. Оглядываясь назад, Хейдену вовсе не обязательно было знать такие подробности. Можно было ограничиться тем, как они с Розановым поженились и решили скрывать это от всех, потому что это могло разрушить их карьеры. Это звучало бы вполне достоверно, хотя и могло сперва смутить. Но вместе с тем — это не было правдой, и Хейден так искренне старался поддержать Шейна, что… пришлось выложить всё от начала до конца. И возможно, после этого он выглядел так, будто находился на грани нервного срыва, потому что Хейден порывисто обнял его и задержал в объятьях, пока это не стало слишком неловким. — То есть вы двое… не женаты, — Хейден почесал свою порозовевшую щёку. — Мы определённо женаты. — Но вы это… не хотите? — Ну, мы просто решили пожениться. Как-то так. — Но вы не любите друг друга. — Конечно же нет! — это точно не было любовью. Желанием — возможно, но сейчас это было не так важно. — И вы типа геи? — Эм. Ну. Я не могу говорить за Илью… это его личное дело. — Разве на прошлой неделе ты не ходил на свидание с девушкой? — нахмурился Хейден. — Ну-у… — О, так значит — ты бисексуал! — Хейден так явно гордился, что знал нужное слово, что у Шейна едва хватило куража поправить его. Боже, Хейден был отличным другом. — Нет, м-м-м, не думаю… Я просто… — он резко замолчал, и Хейден неожиданно строго посмотрел на него. — Шейн. Ты ведь в курсе, что быть геем — нормально? Шейн на автомате огляделся вокруг, словно кто-то мог подслушать их в гостиной Хейдена. Ну, возможно, Джеки могла бы, но она уже давным-давно ушла спать. Да и всё равно бы узнала; они с Хейденом были такой парой, где если знает муж, то знает и жена — и наоборот. Хотя, наверное, если бы он попросил Хейдена не рассказывать об этом, тот не стал бы. Настолько щепетильной была тема. Хейден, хоть и выглядел озадаченным, снова обнял его. — Я в курсе, — наконец выдохнул Шейн. — Конечно же, я в курсе. Но все было настолько проще… если бы я им не был. Но, — он расправил плечи и приготовился впервые произнести это вслух, — я гей. Хейден пристально смотрел на него, прежде чем медленно выдохнуть и откинуться на на диване с таким видом, словно ему только что сказали, что ему не придётся подменять вратаря в плей-офф и не использовать при этом щитки. — Что ж, это логично, да. Вау, м-м-м, дай мне минутку на переварить. Шейн так и сделал — и пока ждал, успел свернуть уголок пледа, лежащего на коленях, в маленький блинчик. Где-то минуту спустя Хейден наконец изрёк: — Это напоминает какой-то долбаный ромком. Ну, знаешь — пожениться, чтобы сделать иммиграционные доки, а потом остаться в браке. — Мы не разводимся не из-за того, что влюблены друг в друга. А просто из соображений безопасности. Если кто-нибудь узнает об этом, быть беде. Это же буквально противозаконно, так что, скорее всего, у нас обоих будут проблемы с Лигой, а Розанова могут депортировать в Россию. Если мы сейчас подадим бумаги на развод, наши имена может заметить какой-нибудь сотрудник и слить это СМИ. — Ох, ага. Но типа. Это если не брать в расчёт, что мы говорим про Илью Розанова… Он же супер горячий. — Хейден! — Что? В конце концов, у меня есть глаза. Не говори, что не думал об этом. — Думал, — щёки предательски запылали. — О боже, да ты реально… Это настоящий ромком! — Я ненавижу тебя. — Шейн, приятель, когда ты будешь готов признать, что хочешь переспать со своим мужем, я буду ждать тебя. Не в смысле, что мне нужны все подробности. А просто… если ты захочешь поговорить. Об этой ситуации. Спасибо, Хейден, — поблагодарил Шейн. и Хейден с довольным видом кивнул ему. С тех пор как он познакомился и сошёлся с Джеки, которая объективно была потрясающей, Хейден провозгласил себя экспертом в любовных делах. Поэтому Шейна бы совершенно не удивило, если бы они затронули более… романтические… моменты их истории с Розановым. Теперь, когда кто-то, кто ему нравился как человек и кому он доверял, знал о нём правду, Шейн не мог больше держать всё в себе: — Думаю, я долгое время врал сам себе, что женщины меня не особо интересуют. Мне не казалось это важным, потому что был слишком сосредоточен на хоккее, и если бы я достаточно долго игнорировал эту часть себя, в конце концов она бы исчезла. — Звучит дерьмово, мне очень жаль. — Или я говорил себе, что мне, возможно, надо просто встретить ту самую, понимаешь? Так я мог сделать вид, что я типа очень привередливый. Но потом… я осознал, что дело не в женщинах, что у меня уже есть то, чего я хочу… — Ага, и это русский придурок с отбитым шайбой мозгом, ростом 190 см, неведомым образом помешавшийся на тебе. — Не говори так, — засмеялся Шейн и ударил Хейдена в плечо, чуть не потеряв равновесие. Кажется, выпитое наконец давало о себе знать. — Он просто… Ты же знаешь, какими могут быть парни. — Вы как-то обсуждали с Ильёй, можете ли вы, ну, типа, встречаться с кем-то ещё? Раз уж ты утверждаешь, что это никакой не ромком. Шейн покачал головой: — Даже если бы это не было настолько рискованным из-за Ильи, всё равно не думаю, что я смог бы… Я едва ли смог признаться в этом тебе. Да и себе самому. Не представляю, чтобы я… вот так просто пошёл в клуб и подцепил кого-то. — Хантер совершил каминг-аут. Теперь вроде как быть геем и играть в хоккей не конец света. Шейн вздохнул: — Не то чтобы я не восхищался поступком Хантера, но это не работает так, что один парень рассказал о себе и все такие — окей. — Чёрт, ты прав. Я не то имел в виду. Я хотел сказать, что если бы ты захотел открыться, ты мог бы сделать это. — Да конечно, — Шейн откинулся на спинку и запрокинул голову, разглядывая потолок. — Не думаю, что Вояджеры воспримут такую новость адекватно. — Ну, твой брак с Ильёй они вряд ли благословят, — со смешком согласился Хейден. Шейн понимал, что это всего лишь шутка, он ведь сам сказал, что между ним и Ильёй нет никаких чувств, но это замечание всё равно оставило неприятный след на его сердце. В любом деле есть нюансы. Ему дозволено быть геем, но нельзя встречаться с тем, кто не вызывал всеобщего одобрения. Как будто ни один другой хоккеист до этого не выбирал себе в пассию какую-нибудь сомнительную личность. У кого-то и вовсе родственник мог играть за команду-соперника. Рано или поздно все забивали на это. Но всё это не распространялось на Шейна — он уже просил слишком многого от других, просто будучи геем, так что вряд ли он имел право надеяться на что-то ещё. Пусть это ничего не решало, было всё равно приятно просто получить возможность рассказать о себе хоть кому-то. Казалось, ему просто невероятно повезло, когда ранее этим вечером их спалили в раздевалке. Дело было даже не столько в том, кто именно их спалил. Единственным человеком, кроме Хейдена, кто бы мог спокойно отнестись к новостью о его сексуальности — но не к новости о том, за кем он замужем, — был Джей-Джей. Но ненависть Джей-Джея по отношению к Розанова была сравнима с мощностью тысячи прожекторов на арене — и это было нормально для любого, кто не играл непосредственно за Оттаву. В любом случае, всё это не имело особого значения. На льду, в раздевалке и на публике они с Ильёй были заклятыми соперниками, что ненавидели друг друга и жаждали только победы. Это противостояние началось ещё в день драфта, когда их друг за другом выбрали разные команды. Раскачивать лодку не имело смысла — воды были холодными, глубокими и неспокойными. Всё, к чему стремился Шейн, — держаться и дальше на плаву, играя в хоккей, и в конце сезона выйти сухим из воды. Октябрь 2011, Монреаль (провинция Квебек) Розанов прижал Шейна к борту, и Шейн с прискорбием подумал, что это было самое яркое физическое взаимодействие в его жизни за последнее время. Пришлось прикусить язык, чтобы не ляпнуть какой-нибудь неуместный комментарий на этот счёт. Ему не нужно было разговаривать с Розановым, чтобы с точностью знать, что у того в жизни было столько секса, сколько тому хотелось. Однако после того, как они оба согласились не разводиться, Розанов был настолько осторожен, что в жёлтой прессе стали появляться разного рода предположения, почему известного плейбоя давно не видели с очередной девушкой. Они оторвались бы по полной, узнай правду. Всё это было серьёзной проблемой, потому что порой Илья вытворял такое… Например, наклонялся к нему и шептал что-то вроде: «Всё такой же беспомощный», наплевав на тот, что Шейн нехило уступал ему в росте и весе. А ещё на то, как эта близость мгновенно запускала в голове Шейна калейдоскоп из образов, где Илья прижимает его к льду и… — Отвали, Розанов, — прорычал Шейн, и Илья отпустил его, когда рядом проехал Трой Барретт — новый левый нападающий Оттавы — и с интересом посмотрел на них, прямо перед тем как тренер объявил о смене пятёрки на льду. Барретт был тёмной лошадкой — он казался серьёзным и опасным. Хотя он перешёл из АХЛ в Оттаву лишь недавно, его игра уже делала из «Кентавров» ещё более опасного соперника. Шейн немного изучил его стиль игры и заметил, что у Барретта начал прорезаться чертовски острый язык — вероятно, тут не обошлось без дурного влияния Ильи. Стало не по себе от мысли, что эти двое будут проводить достаточно времени вместе, чтобы Барретт начал перенимать чужие привычки. Всё потому что… Барретт был до тревожного привлекательным. Может быть, это и есть причина, почему Илья перестал мелькать в светской хронике. Может быть, дело было вовсе в каких-никаких отношениях между ним и Шейном, а банально в другом мужчине. Может быть… Их звено снова вышло на лёд, и Розанов оказался перед Шейном спустя считаные секунды. Рядом не было никого, кто мог бы их услышать, так что тот и не думал как-то фильтровать свою речь. — Как думаешь, если я забью шайбу в честь своего мужа, ему понравится? Шейн объехал его вокруг, придерживая ответную колкость. — Ты не можешь ему просто цветы подарить или типа того? — Не, ему нужен гол, я знаю. — Много ли ты понимаешь, — бросил Шейн, и прежде, чем он отобрал шайбу, Розанов бросил на него такой томный взгляд, словно досконально знал, о чём Шейн мечтал перед сном. Следующий гол был за Шейном — и уж точно не в честь его мужа. Розанов может сходить нахуй. Шейн точно знал, откуда растут ноги у этого подкола. Когда Скотт Хантер совершил каминг-аут и прилюдно поцеловал своего парня, пока их транслировали на джамботроне, он сказал, что все забитые шайбы — в его честь. Для кого-то это перевернуло мир хоккея с ног на голову, но для некоторых — открыло новые горизонты. Для таких, как Шейн. После той игры он даже написал размытое благодарственное письмо Хантеру и раздумывал, не сделал ли Илья то же самое. Тем вечером они переписывались, если за переписку можно считать обмен предложениями, состоящими из одного слова. Но так или иначе это было единственное подобие некого общения с тех пор, как Шейн отправил Илье несколько сообщений о том, как в итоге разрешилась ситуация с Хейденом. «Вау», — написал Шейн Илье, сохранённому в его телефоне «ЧП 2», пока наблюдал, как Скотт Хантер по телевизору пытается сожрать незнакомого мужчину. «Ага», — получил он в ответ. И всё. Тогда Шейн изменил имя контакта, потому что «ЧП 2» было… Правда, «Роз» тоже было немного слишком… В итоге он остановился на нейтральном «Роуз». Его тайная девушка. Его тайный муж. Который забил сегодня гол и подмигнул. Шейн подмигнул ему в ответ. Собственно из этого и состояло их общение — обмен ударами. Декабрь 2011-го, Оттава (провинция Онтарио) — Сколько? — спросил кто-то, когда приехавший на тренировку Шейн зашёл в раздевалку. — Не меньше пятидесяти, — ответил один из его тиммейтов и добавил: — Чёрт возьми, Холландер, ты что натворил? «Просто бросил вызов тому, кто любит соперничество даже больше, чем я сам», — подумалось Шейну, когда он увидел огромный букет алых роз, переполнявших его временный шкафчик в раздевалке на чужой арене. В глубине он смог разглядеть маленькую открытку. Шейн очень надеялся, что никто из его товарищей по команде не стал бы нарушать его личное пространство и читать её, хотя и понимал, что Илья не стал бы палиться. Его щёки пылали, когда он под всеобщее улюлюканье подошёл ближе. Это конечно станет событием — хотя на самом деле всё было куда интереснее, чем кто-то из его тиммейтов мог себе вообразить. Шейн ни с кем открыто не встречался — по крайней мере в течение того времени, что имя Розанова перестало появляться в заголовках жёлтой прессы. От этой мысли стало неловко — вдруг кто-то заметил?.. Хотя кому бы это вообще пришло в голову? Конечно же, отправителем маленькой карточки с текстом «Готов побеждать» значилась Лили. Шейн не смог сдержать глупую улыбку. Ну какой же придурок, а. Его придурок пришло внезапное осознание. Уже как два года. Может быть, из-за того, что его товарищи по команде уже напридумывали всякое, или из-за посетившего его озарения, что с их свадьбы прошло уже столько времени, или потому, что с его каминг-аута Хейдену и Джей-Джею минул почти год, но когда кто-то закричал: «Колись, Холландер, от кого цветочки?» Шейн ответил: — От парня, с которым я встречаюсь. Это оказалось идеальным способом, чтобы заставить всех замолчать. Шейн услышал несколько неловких смешков — видимо, от тех, кто надеялся, что это какая-то шутка, но проблема был в том, что шуткой это не было. Это вообще не про него. Про Шейна было — опустить глаза на шайбу и играть в чёртов хоккей в НХЛ. И прямо сейчас, когда эти слова вылетели из его рта, он надеялся, что его вовлечённости в дело будет достаточно. — Он, должно быть, думает, что ты всё делаешь правильно, — прервал тишину Джей-Джей, сердечно хлопнув Шейна по спине. На обратном пути, прежде чем отстраниться, Джей-Джей ободряюще сжал плечо, получив в ответ благодарный взгляд. — Чёрт, — добавила Хейден, — ты ставишь меня в неловкое положение. Я дарил Джеки максимум две дюжины. — Тебе что, совсем не платят? — поддразнил Джей-Джей, проворно заполнив неприятную паузу. Арчер прочистил горло и без обиняков, но и без цели обидеть, спросил: — Ты ты, получается… гей? Как Скотт Хантер? Шейн расправил плечи и наконец-то повернулся к остальным членам команды. Некоторым, судя по выражению их лиц, было неудобно, многие выглядели смущёнными или ошарашенными новостью, но тех эмоций, которых Шейн боялся больше всего — ярость, отвращение, стыд, — он не увидел. Подумалось, что стоило написать Скотту Хантеру менее пространное письмо. — Да, я гей. — Клёво, — ответил Хейден. — Спасибо, что рассказал нам, чувак, — голос его звучал максимально обыденно, но Шейн видел в чужих глазах гордость и толику нервозности. После того как он сказал Шейну, что команда, как ему думалось, должна отнестись нормально к такому признанию, было понятно: тот очень надеется, что не ошибается. Шейн надеялся тоже. И вот — время пришло. Даже если были неправы насчёт реакции команды, это казалось важным. Он больше не хотел скрываться; в его жизни и так оставалось достаточно того, что приходилось прятать. Он отправил фотографию букета Илье по окончании тренировки и, поддавшись порыву, сменил его имя на «Лили» в соответствии с подписью в открытке. «И тебя с годовщиной», — написал Шейн. «Это было слишком?» Шейн не знал, что он ожидал увидеть в ответ, так как они практически не переписывались, но было странно приятно, что Илья ответил сразу, хотя, скорее всего, он просто смотрел в телефон, когда пришла фотография. «Было много вопросов. Я им рассказал. Не про нас. Про себя». «И как обстановка?» «Нормально кмк, — Шейн понимал, что это только начало и что, возможно, ему предстоит разговор с руководством команды, но отчего-то внутри у него было чувство, что всё в итоге сложится хорошо. — Немного странно. Теперь всё будет по-другому». Шейн подумал, что если промотать чуть выше, можно увидеть те два однословных сообщения, которыми они обменялись, когда первый хоккеист НХЛ совершил каминг-аут. «Хорошо, что ты ничего не подарил мне на годовщину». Шейн фыркнул — было ясно, что Илья это так просто не оставит. «Прости, не знал, что у нас теперь конфетно-букетный период», — отправил он в ответ, надеясь, что его саркастичный тон будет очевиден. «Ничего страшного. Просто скинь мне фото. Шейн вздрогнул; член моментально напрягся. Чёрт, они же не собирались заниматься таким… Сегодня у них игра друг против друга, и прямо сейчас он стоял посреди гостевой раздевалки. «Какого рода?» «Ты знаешь какого». «Мечтать не вредно». «Ага». Прежде чем он успел ответить, упало ещё одно ещё одно сообщение. И ещё. И все они — не от Ильи. Фара. Родители. Телефон начал беспрестанно трезвонить. На долю одной сумасшедшей секунды Шейн решил, что все они тоже хотят поздравить с годовщиной. Он услышал шокированный возглас и отвлёкся от своего телефона, увидев, как Хейден в ужасе пялится на экран своего телефона. — Шейн, — прошептал тот. — Что? — состояние Шейна было близко к панике. — Что-то случилось? — Тут видео выложили. Шейн заглянул в телефон Хейдена, чувствуя, как раздевалка наполняется неприятными шепотками. Казалось, у него кровь застыла в жилах, когда перед глазами появился скриншот, на котором он и Илья целовались в день их свадьбы, — выставленный на всеобщее обозрение в твиттере. Все действительно звонили по поводу их годовщины.