Я кричал твоё имя по радио

Сентябрь, шесть лет и восемь месяцев после релиза «Порчи»

      Это даже не какое-то особенно важное интервью — так, коротенький прямой эфир для дурацкого онлайн-журнала. Его будут транслировать на сайте. Будет всего парочка лёгких вопросов о предстоящих музыкальных планах Чуи. Всё идёт довольно хорошо до последнего вопроса.       — Через четыре месяца будет семь лет с тех пор, как вы и Осаму Дазай выпустили свой невероятно успешный первый и единственный альбом «Двойной Чёрный» и блестящий сингл «Порча». После выступления с Дазаем ранее в этом году, вы планируете что-нибудь особенное, чтобы отметить?       Миллион раз его спрашивали его о Дазае. Каждый раз он давал безупречный ответ: ему запрещено комментировать текущие судебные разбирательства Port Mafia Records. Он отвечал так же, когда уход Дазая ещё был свеж в памяти, когда он был так зол, что ему приходилось чуть ли не заставлять себя говорить.       Но на этот раз ожидаемого ответа не последовало. Вместо этого он всё так же, как и месяц назад, видел перед глазами насмешливую улыбку этого мудака, всё ещё слышал эти идеально подобранные колкости, которые задели за живое гораздо сильнее, чем хотелось признавать.       Поэтому Чуя говорит правду:       — «Порча» безумно переоценена, а я предпочёл бы не слышать голос Дазая до конца своей чёртовой жизни.       Разумеется, интервью мгновенно завирусилось.

***

Август, год и пять месяцев до релиза «Порчи»

      Дазай понятия не имеет, что он здесь делает. Он в одиночку сидит за столом в конце зала, но не настолько далеко, чтобы не видеть сцену. Он просто хочет избежать контактов с толпой, собравшейся у сцены и выставляющей себя на посмешище. Публика небольшая, но очень шумная.       «Подростки», — мысленно усмехается он.       Ему всего пятнадцать, но он никогда себя так не ведёт. Дазай приехал час назад и заказал первое, что увидел в меню, лишь бы официант оставил его в покое. Перед ним нетронутая тарелка, он лениво тычет в неё вилкой, делая вид, что ест. Он медленно потягивает кофе и мечтает просто уйти отсюда.       Дазай наслушался отвратительной музыки с тех пор, как год назад подписал контракт с Port Mafia Records, но Овцы — одни из худших. Одна их попсовая песня вдруг стала весьма популярной на местных радиостанциях, и этот незначительный успех вскружил им голову. Они расхаживают по сцене так, будто они не просто дети, играющие в переодевалки и строящие из себя умелых музыкантов.       Почти умиляет — они носят кожанки внакидку и ярко красятся, придавая себе мрачный и зрелый вид. Дазай готов поспорить, что за неделю, проведённую в PMR, он видел больше, чем кто-либо из них. А они всё расхаживают по небольшой сцене посреди ресторана и приветствуют публику ухмылками.       Дазая отталкивает вовсе не высокомерие — он привык к нему, ведь каждый день его окружают начинающие артисты. Дело в том, что ни у одного из членов Овец нет настоящего таланта. Он прочитал досье на каждого из них, которое Мори оставил ему, поручив это задание, и не может понять, почему босс тратит время на эту группу. Они просто плывут по течению, будучи достаточно привлекательными для своего возраста и обладая юношеским обаянием.       Их вокалист Ширасэ едва справляется с простыми мелодиями, которые пытается осилить, пока трясёт серебристыми волосами. Гитаристка, милая девушка с розовыми волосами по имени Юан, так сосредоточенно старается не ошибиться, что едва не дрожит от волнения. Рыжий клавишник Чуя неуклюже перебирает ноты. Басист Акира, в принципе, неплох, но в скучном и предсказуемом смысле. Барабанщик Шого умудряется держать ритм лишь в девяноста процентах случаев.       В целом, ни один из них не заслуживает внимания как сольный исполнитель, и Дазай сомневается, что Мори заинтересован в подписании с ними контракта как с группой. Дазай ненавидит половину групп PMR, но это пробило бы дно. Они выше этой посредственности.       Остальные посетители ресторана — идиоты, которые не разделяют его взглядов, судя по их воплям. Они хлопают и визжат после каждого номера, а те, кто решил рискнуть ушами и встать прямо у сцены, подпевают этой издёвке над музыкой.       Он вздыхает, когда группа заканчивает исполнять поистине омерзительную песню «Жизнь лучше с ноткой вечеринки» (само название уже раздражает), и проверяет телефон. Скоро группа должна закончить выступление. Он пролистывает пару сообщений с обновлениями проектов, над которыми работает.       Он ещё недостаточно долго в Port Mafia Records, чтобы ему доверяли работу над нормальными задачами или музыкой, стоящей особых усилий. У него было всего несколько заданий по слежке, но там хотя бы артисты были приемлемые. А этих он сплавил бы кому-нибудь другому, если бы Мори лично не поручил их Дазаю. Вообще, он считает Мори тем ещё подлецом, но успеха в Port Mafia Records не добиться без его одобрения.       Если Мори думает, что Дазай — идеальный кандидат для этого задания из-за своего возраста, он ошибается. Дазай считает большинство своих ровесников глупыми, скучными или и тем, и другим. И уж точно не разделяет их музыкальный вкус.       — Спасибо всем, вы слишком добры! — Голос солиста возвращает внимание Дазая на сцену. Ширасэ улыбается зрителям так, что они, наверное, даже не замечают наигранность. — А пока у нас есть время ещё для пары песен.       — «Золотой демон»! — просят в толпе. Голос девчонки, стоящей где-то у сцены. Впервые за всё выступление группы хоть что-то вызывает улыбку на лице Дазая. А с мордочки Ширасэ, тем временем, сползает фальшивая доброжелательность:       — Овцы не принимают запросы. И тем более мы не играем песни сучек Port Mafia Records.       Вот что ещё не даёт Дазаю покоя в этом задании. У Port Mafia Records есть репутация, которую они не пытаются скрыть. Компания была известна не только своей музыкой, но и сомнительными сделками с радиостанциями и концертными площадками. Вокруг компании ходили дикие слухи о наркотиках и других незаконных вещах (большинство из которых, естественно, правда). Овцы выразили свою неприязнь к вокалу PMR, поэтому выслеживать их было бы пустой тратой времени, даже будь они талантливы.       Коё Озаки была артисткой PMR ещё до того, как Мори стал боссом. Она сильная певица. Всё, что она исполняет, Овцы только испортят, а «Золотой Демон» — её последняя песня. Она звучит по радио в десять раз чаще, чем песенка Овец.       — Да ну, Ширасэ, — произносит клавишник Чуя. Он поднимается, забирает микрофон у гитариста и притягивает к себе. Дазая поразил его низкий рост — за синтезатором не было заметно. Кажется, он замечает напряжённую атмосферу, возникшую в зале после слов Ширасэ, но сохраняет широкую улыбку и непринуждённость в голосе. — Время есть, а «Золотой демон» достаточно хорош, чтобы забить на его причастность к PMR. К тому же, как мы можем пропустить просьбу такой милой юной поклонницы?       Он слишком увлекается — подмигивает девчонке, которая кричала. В воздухе чувствуется разрядка напряжения. Ширасэ сдерживает хмурый взгляд. Остальные участники группы, кажется, разрываются между парнями, но молчат.       Впервые за этот вечер Дазай доволен. Значит, они вовсе не та счастливая семейка подростков-бунтарей, за которую себя выдают. Очаровательно.       Чуя и Ширасэ разгорячённо шепчутся, но, похоже, Чуя одерживает победу, потому что Ширасэ отступает и садится на свой стул с явным недовольством. Гитаристка ободряюще улыбается Чуе, пока остальные настраивают свои инструменты для выступления.       Дазай понимает, что Ширасэ не будет участвовать в номере, и его слегка впечатляет мелочность певца. Он действительно бросает свою группу на произвол судьбы, оставив исполнять слишком сложную для них песню, из-за собственного эгоизма. Может быть, он всё-таки хорошо вписался бы в PMR.       Дазай удивлён — Чуя берёт микрофон и поворачивает его к себе. Не завидует он парнишке. Дазай едва успевает за Коё, хотя она уже занималась с ним.       Чуя перебирает клавиши, исполняя короткую мелодию. На его лице вновь сияет широкая улыбка, будто это не он сейчас горячо спорил со своим солистом у всех на виду.       — Мы постараемся. Итак, «Золотой демон».       Он начинает играть вступительные аккорды с уверенностью, которой так не хватало в предыдущих песнях. Его пальцы легко скользят от клавиши к клавише, и звук получается плавным. Он играет в чуть более медленном темпе, чем сама Коё — ноты мягче и меланхоличнее.

Я поздравляю тебя с помолвкой

Все говорят, что расчёт был неплох

Торгуешь сердцем взамен на роскошь

Надеюсь, стоит того твой улов

      Чуя поёт первый куплет так же, как играет на фортепиано — мягко и плавно, с чувством глубокой грусти. Он мастерски тянет слова, чистотой голоса затмевая несовершенства других участников группы. Это не та сильная, гневная баллада, которую поёт Коё — это мучительно искренняя версия.       Шум, царивший во время исполнения остальных номеров, стих, а Чуя продолжает песню с тем же мастерством. Официанты тоже замерли, с благоговением вслушиваясь в музыку.       Дазай понимает, что застыл с чашкой кофе на полпути ко рту, уставившись на клавишника. Он чувствует, как встали дыбом волосы на руках. Он быстро возвращает чашку на блюдце и пытается придать лицу более нейтральное выражение.       Он внимательно слушает остальную часть «Золотого демона». Чуя ни разу не сбивается с ритма: ни в припеве, ни когда его гитаристка теряется посреди бриджа. Он продолжает петь и играть так, будто на сцене лишь он один.       Исполнение не идеальное — он немного фальшивит на высоких нотах. Однако Дазай не может не восхищаться его врождённым талантом. Он не помнит, когда в последний раз слышал, чтобы кто-то настолько музыкально одарённый просто играл понравившуюся песню с таким уровнем мастерства.       «Чуя Накахара, — думает он про себя, когда песня подходит к концу и ресторан взрывается аплодисментами. — Где, чёрт возьми, Мори тебя нашёл?»       Дазай оплачивает счёт и ускользает из ресторана прежде, чем группа успевает сыграть что-то ещё. Он получил то, за чем пришёл. Однако, выходя за дверь, он оглядывается. Ширасэ снова перехватил инициативу, но взор Дазая обращён только на невысокого рыжика, снова играющего примитивную музыку, которая делает его исполнение ничем не примечательным.       Интересно, как Мори собирается вытаскивать его из Овец. Интересно, почему он играет с ребятами, уровень которых куда ниже. Интересно, когда у них появится шанс познакомиться как следует.       Впервые в жизни Дазай взволнованно ждёт совместной работы над музыкой.

***

Ноябрь, год и два месяца до релиза «Порчи»

      После подписания контракта с Port Mafia Records в его жизни произошло много перемен, но Чуя считает, что худшая из них — это необходимость иметь дело с чёртовым Осаму Дадзаем.       Этот самодовольный мудак постоянно возникал поблизости, несмотря на то, что у него были свои проекты, в то время как Чуя в основном занимался вокалом с Коё или Хироцу. И всё же Дазай каким-то образом всегда оказывался рядом, вставляя реплики о том, что он всё ещё фальшивит. Чуя готов убить его.       Он ожидал, что возненавидит работу с PMR. Он столько наслушался об их подпольных делах и всяких дикостях, пока играл с Овцами… Удивительно, что он так хорошо вписался сюда, учитывая, как именно он попал к ним.       Его вынудили заключить контракт под угрозой того, что PMR выкупит Gelhert Sound Services и вышвырнет Овец — прямо после того, как они наконец-то добились соглашения с GSS спустя несколько месяцев упорной работы. Другие участники группы отвернулись от него, когда узнали, что Port Mafia Records заинтересована в нём как в сольном исполнителе. До сих пор он помнит, как Ширасэ обвиняет его в предательстве; до сих пор его сердце болит из-за слов близкого друга.       Заключившим сделку был, само собой, Дазай, который с улыбкой на лице наблюдал за тем, как на глазах Чуи группа, ставшая его семьей, отвернулась от него. Этого хватило, чтобы Чуя возненавидел его.       Он был готов возненавидеть и Мори Огая.       Репутация этого человека производила такое впечатление, будто он — само воплощение зла, демон, которому нет дела до собственных действий, пока они приносят прибыль. А затем Чуя встретил его.       Мори был с ним на удивление честен — он обманом заставил Чую примкнуть к PMR и никогда не делал вид, что это не так. Чуя был ошеломлён. Его мысли с трудом успевали за Мори, который вскользь упомянул, что Чуя — самый одарённый певец, которого он встречал за последние годы, и что с небольшой подготовкой у него будет настоящий потенциал. Чуя бросил скомканное «спасибо», а Мори перешёл к своим планам на него как артиста PMR.       Выпускать музыку прямо сейчас не требовалось — скорее, он должен был больше узнать о бизнесе и вместе с тем развивать свой голос для записи. Чуя лишь кивнул, когда его назначили работать под руководством Коё Озаки, номинированной на «Грэмми» Коё Озаки, и постарался не выглядеть как потерянный пятнадцатилетний подросток, коим и являлся.       Разговор снова переменился, когда в комнату ворвалась Элиc. Она подошла прямо к Чуе, заявив, что обожает Овец, особенно его, и что у него до жути классная причёска. Чуя заметил, как Мори спокойно воспринял это вмешательство с нескрываемым обожанием во взгляде, и тут же одарил её своей самой очаровательной улыбкой.       Мори отпустил Чую после того, как он пообещал вскоре спеть для Элис. Но перед его уходом между делом упомянул, что он также восхищался музыкой матери Чуи. У него даже завалялись несколько её старых композиций, он обязательно их поищет.       Чуя с трудом ответил, что это было бы неплохо, ощущая, как сковало горло. Он никому не рассказывал о своей семье, даже Овцам. И не хотел этого менять. Он крепко сжал запястья, чтобы не упасть.       Мори, не обращая внимания на его явный дискомфорт, вернулся к беседе с Элис о покупке новой одежды. Уходя, Чуя понял, почему Элис показалась ему такой знакомой: он видел её на концерте в небольшом ресторане в Лос-Анджелесе пару месяцев назад, она стояла близко к сцене и попросила исполнить «Золотого демона».       Он невольно улыбнулся и покачал головой, покинув комнату. С Огаем Мори лучше не связываться. Им манипулировали каждую секунду их встречи, да и до этого, и всё же он не мог не уважать его.       Это было два месяца назад, и с тех пор он видел Мори лишь мельком. Каждый раз он старался быть как можно вежливее. Мори всегда сохранял на лице понимающую улыбку и сообщал, что доволен его успехами. Это мотивировало Чую продолжать усердно работать. Сейчас он направляется на встречу с Коё. Он поправляет галстук, шагая по коридорам PMR. Коё заставила его носить костюмы вместо «хулиганской ерунды». Он скучает по своим кожаным курткам. Пиджаки гораздо менее удобны.       Чуе удалось сохранить частичку своего прежнего образа с помощью кожаного чокера. Дазай сказал, что это похоже на собачий ошейник, но Чуя не слушает модных советов от неудачников, которые обматываются бинтами (по причинам, которые Чуя до сих пор пытается выяснить).       Он прибывает в ту часть здания, где неофициально заведует Коё. Интерьер здесь более изысканный, а все сотрудники поддерживают спокойный тон и знают, что не стоит беспокоить женщину, занимающую угловой кабинет.       Кивнув парочке встречных, он приближается к кабинету и несколько раз стучит в дверь. Из-за неё слышится приглашение войти, и он заходит с улыбкой на лице.       Если худшее, что есть в его новой работе — это Дазай, то лучшее — это Коё.       — Чуя, — говорит Коё, словно удивлена его присутствием, словно не велела ему прийти именно в это время (опоздание — это ошибка, которую он однажды совершил и которую больше никогда не повторит). Она отвлекается от чтения бумаг и улыбается ему. — Я как раз заканчивала. Почему бы тебе не налить нам чаю?       Это не просьба. Он всё равно кивает, подходит к её невероятно дорогому чайному сервизу и принимается за приготовление двух чашек. Коё убеждает его, что чай полезен для голосовых связок, и заставляет пить его постоянно.       Он ставит одну из чашек на стол Коё и, держа другую, садится в одно из мягких кресел перед столом. Он дует поверх своей чашки, наблюдая, как Коё делает скрупулезные записи в документах, которые, кажется, не имеют никакого отношения к музыке.       Коё заканчивает свою работу и легко складывает её в папку. Она спокойно отпивает обжигающе горячий чай.       — Как твой голос сегодня?       — В порядке. Я уже сделал утреннюю разминку.       Коё кивает, на вид удовлетворённая ответом. Чуя был напуган, когда его впервые отправили к Коё, полагая, что она сочтёт работу с ним пустой тратой времени. Она же, судя по всему, стала заботиться о Чуе прежде всего как о человеке, а уже потом как о музыканте. Конечно, она была умна, и не дай бог её разозлить. Но она также находила время, чтобы по-настоящему узнать Чую, задать ему вопросы и запомнить ответы.       Может, Чуя и уважает Мори, но Коё ему дороже. Гораздо обиднее разочаровать её как личность, чем как наставницу. Он хочет быть достойным всех тех усилий, которые она вложила в то, чтобы сделать его более сильным певцом.       — У меня кое-что новенькое. Я хотела, чтобы ты взглянул, — говорит Коё. Она перебирает бумаги на столе, достаёт стопку нот и быстро пролистывает её. — Мне бы не помешал взгляд со стороны на второй куплет. Он не звучит.       Чуя берёт ноты, которые она ему протянула, и хватает ручку со стола. Он бегло просматривает начало, чтобы почувствовать мелодию, прежде чем сосредоточиться на том фрагменте, который нужен Коё.       Он хмурится, глядя на страницу — сам он обычно не записывает свою музыку. Он предпочитает слушать, как всё исполняется, а не читать. Это кажется логичнее. Коё пытается отучить его от этих замашек, но пока безуспешно. Она говорит, что это нормально, но тогда другие не смогут исполнить песню так, как он хочет. Он сдержанно отвечает, что не пишет музыку для других.       Их внимание привлекает открывающаяся дверь. Коё недовольна отсутствием стука, Чуя недоволен тем, кто вошёл. Тёмно-карие глаза встречаются с его собственными, и Дазай лениво ухмыляется, шагая по комнате.       — Коё! Извини, что прерываю, — говорит Дазай абсолютно не извиняющимся тоном. Он подходит к столу с папкой в руке и протягивает её Коё. — Мори сказал передать это тебе. Я не знал, что здесь будет Чиби, — он язвит Чуе и прислоняется к стулу рядом с ним.       — Мне пятнадцать, я всё ещё расту, — тут же огрызается Чуя. Он жалеет об этом, когда улыбка Дазая становится ещё шире. Он сдерживает гнев, бросая взгляд на Коё. Обычно он бы прямо сказал Дазаю, куда тот может засунуть свои дебильные игры, но он не хочет выходить из себя перед Коё. Она, похоже, не обращала на них внимания, предпочтя ознакомиться с тем, что ей принёс Дазай.       — Я слышал, что гнев может замедлить рост, — говорит Дазай. Его речь спокойна и непринуждённа, но в глазах видна радость. — Тебе следует поработать над своим характером, Чуя. Вряд ли ты можешь позволить себе терять драгоценные сантиметры.       Чуя делает размеренный вдох, вместо того чтобы ударить. Он бросает на него самый презрительный взгляд, на какой только способен, и возвращается к изучению нот, которые дала ему Коё. Он чувствует, как Дазай читает вместе с ним через плечо, и продолжает игнорировать его.       — Эта последовательность аккордов не сработает, — говорит Дазай. Он наклоняется над Чуей, чтобы зачеркнуть строку украденной у него ручкой, чего Чуя даже не почувствовал. Чуя хочет, чтобы он ошибался, но он прав.       Это самое раздражающее в Дазае. Несмотря на все его оскорбления, придирки и позёрство, он был музыкальным гением. И при этом невыносимым. Он мог прочитать ноты один раз и в мельчайших деталях выявить все проблемы, или легко распознать неверно взятые ноты. Он вечно говорил, что Чуя фальшивит, а это значит, что, вероятно, так оно и есть.       Песни, над которыми работал Дазай, были музыкально безупречны от начала до конца. Но они были чуть ли не стерильными, в них не было ни глубоких эмоций, ни чувств. Это было красиво, но холодно и отстранённо. Чуя не переносил такого.       — Главная проблема — это текст, — утверждает Чуя.       Он забирает ручку у Дазая и зачёркивает строчки, которые кажутся ему неуместными. Дазай хмыкает себе под нос, но не возражает. Чуя щурится, пытаясь подобрать слова получше. Но с одной только бумагой ему не удаётся это сделать.       — Эй, Коё, а можно взять это куда-нибудь, где есть гитара или пианино? Я хочу послушать, как звучит.       — Оставляю это в твоих крошечных ручках, — бодро говорит Дазай. Он выпрямляется, покидая личное пространство Чуи. Затем кивает Коё и издевательски машет Чуе, выскакивая из кабинета.       Чуя закатывает глаза, глядя на удаляющуюся фигуру, и поворачивается к Коё. Она смотрит на него задумчивым взглядом, от которого ему становится немного неловко.       — Я всю неделю ломаю голову над проблемой с этой песней. Вы двое могли бы быть гораздо полезнее, если бы прекратили эти спектакли и начали работать вместе.       — Так он же начинает, — бормочет Чуя себе под нос. Он видит, как Коё неодобрительно прищуривается, и быстро добавляет:       — Да как будто я могу хоть что-то сделать вместе с этим дурацким Дазаем, когда он постоянно плюётся от моих идей и называет меня бездарной фасолью.       — Дазай знает, что ты талантлив, Чуя, — говорит Коё. Она выглядит разочарованной, но как-то иначе, и один этот вид мгновенно заставляет его почувствовать себя ничтожным. Она словно объясняет что-то, что он и так должен знать. — Это он выследил тебя для контракта с Port Mafia Records.       Чуя изо всех сил пытается подобрать слова. Ему приходится сглотнуть, прежде чем он сможет заговорить.       — Я думал, Мори послал Элис следить за мной.       — Не говори глупостей, Чуя, — говорит Коё, качая головой. — Мори, может, и обожает эту девочку, но ей всего девять лет. Он никогда не оставит ей право принимать деловые решения. Под её руководством PMR подписывала бы контракты только с хорошенькими бойз-бэндами. Мори посылает на поиски новых исполнителей лишь тех, чьему мнению он доверяет.       Чуя пытается осмыслить это. Дазай принижал его каждый раз, как они вообще заговаривали друг с другом — с самого момента их знакомства, когда он ещё был с Овцами. Он постоянно высмеивал его рост и всячески старался досадить Чуе. И всё же именно он его завербовал?       Коё продолжает, словно он в данный момент вовсе не переживает личностный кризис у неё на глазах:       — Я удивилась, когда прочла отчёт Дазая о тебе. Никогда прежде не видела, чтобы он так кого-то нахваливал. Он написал, что твоё исполнение «Золотого демона» музыкально необыкновенное и, с небольшими доработками, может затмить оригинал. Он разработал стратегии, чтобы заставить тебя подписать контракт с PMR, и рекомендовал действовать как можно скорее. Нечасто его увидишь таким вовлечённым в задание.       Коё констатирует это всё как данность, и Чуя изо всех сил старается сохранить невозмутимое выражение лица. На самом же деле он был в смятении — Дазай считал его пение музыкально необыкновенным? Он не мог соотнести эти слова с тем Дазаем, которого знал. Затем он уловил суть остальных слов Коё.       — Да ладно, как будто кто-то мог спеть «Золотого демона» лучше тебя, Коё, — говорит он, пренебрежительно махнув рукой. Яркая улыбка Коё даёт ему понять, что он всё сказал правильно. Однако она предпочитает этого не комментировать.       — Тогда давай разберёмся с этим куплетом, — произносит она, вставая и покидая кабинет, зная, что он последует за ней. Она ведёт их в комнату через пару дверей вниз по коридору, где стоит любимое рабочее пианино Коё.       Чуя едва обращает внимание на всё, что происходит вокруг, пока они в пути. Коё читала отчёт Дазая, а это значит, что он всё ещё где-то есть. А значит, его можно стащить. У него уже есть парочка идей, где он может быть.       Чуя повесит его на свою чёртову стену… Нет, секунду, тогда Дазай сможет забрать его и уничтожить.       Придётся сделать миллион копий.

***

Февраль, одиннадцать месяцев до релиза «Порчи»

      Самое раздражающее в Чуе — он постоянно удивляет Дазая (а раздражающих вещей в Чуе предостаточно). С тех пор, как он открыл рот и начал петь «Золотого демона» с невыносимо высоким мастерством и изяществом, Дазай вечно оказывался застигнут врасплох этим маленьким рыжиком.       После этого Дазай решил не недооценивать его, но это не закончилось.       Однажды он застал его и Коё за разговором на японском. Он был в ужасе, узнав, что Чуя не только поёт и играет на пианино — кроме того, он владеет гитарой и пишет музыку.       Музыка Дазая, конечно, была лучше, но Чуя всегда умудрялся выжать из песни больше эмоций, чем он.       Дазай старался удивлять Чую так же часто. Нельзя допускать, чтобы такие вещи были односторонними. Воспоминание о том, как Чуя узнал, что он умеет петь, всегда вызывало у него улыбку. Он до сих пор помнит, какими глупыми глазами рыжик смотрел на него, открыв рот. Он так пискливо обвинил Дазая в хранении секретов.       Однако Чуя всё ещё проводил большую часть времени с Коё. Дазай не понимает, почему Мори держит его на таком коротком поводке. Голос Чуи был слегка грубоват, когда он начинал, но теперь — нет. Его не вовлекали в какие-либо крупные музыкальные проекты, что Дазай считал пустой тратой времени.       А Дазай, тем временем, работает больше, чем когда-либо. Ему дают песню за песней на редактирование, чтобы сделать её менее ужасной. Он утверждает обложки альбомов и маркетинговые стратегии. Его стол — это бесконечная стопка задач, которые не дают ему заскучать, а то и вовсе сводят с ума.       Поэтому Дазаю нужно развлекаться, когда есть возможность. Вот почему он пропускает совещание, чтобы в пятый раз победить Чую в аркадном файтинге.       Чуя выкрикивает уморительное количество нелестных выражений, глядя, как его персонаж снова умирает. Дазаю почти не пришлось издеваться над ним, чтобы он пришёл. Он небрежно намекнул, что Чуя слишком глуп, чтобы победить его, и Чуя практически силой затащил его сюда.       — Блять, — снова ругается Чуя. В своём костюме он выглядит неуместно среди других посетителей игрового зала. Они оба выглядят неуместно. Все остальные обходят их стороной, что нравится Дазаю.       — Неудачников никто не любит, Чу-уя, — злорадствует Дазай. Он ухмыляется разъярённому рыжику. — Что я опять выиграл? Ты у меня на побегушках на месяц?       — Заткнись нахуй, — Чуя сверлит взглядом игру, словно это она виновата в его поражении. Огни игрового зала светятся на его коже, делая её красной, как его волосы.       — Или думаешь, что сможешь победить? Мне бы пригодился слуга на два месяца, — Дазай хватает ещё горстку четвертаков, уже готовый снова вынести Чую.       — Два месяца меня тут не будет.       Дазай чуть не роняет монеты. Он не может сдержать нахмуренное выражение лица. Чуя, кажется, удивлён, что он не знал.       — У Коё турне по Азии, — говорит Чуя. Он пожимает плечами. — Она попросила меня поехать с ней.       Дазай смутно помнит, что слышал о планах организации этого турне. Он не участвовал в планировании, но знал об этом. Ничего шокирующего в том, что она позвала Чую с собой. Коё обожала Чую.       Но это шокировало. Чуя уезжает на несколько месяцев. Дазай рассеянно играет монетками в руке. Вообще, это не так уж и важно. Можно найти новые развлечения. Можно…       — Можешь поехать с нами, — Чуя, кажется, так же удивлён собственными словами, как и Дазай.       Ну? Это он и имел в виду. Несмотря на все его старания, Чуя продолжает делать неожиданные для Дазая вещи.       Это раздражает.       Дазай быстро моргает, пытаясь осмыслить предложение.       — В отличие от тебя, у меня тут есть работа, — говорит Дазай, легко отмахиваясь от этой идеи. — Я не просто таскаюсь за Коё как комнатная собачонка.       — Скажи Мори, что хочешь изучить новую сторону бизнеса, — произносит Чуя, игнорируя попытки Дазая его разозлить. Он выглядит расчётливым и серьёзным. Таким Дазай его нечасто видит. — Хочешь услышать, как музыка звучит на сцене, чтобы брать это в учёт. Хочешь узнать больше о международном рынке, чтобы добиться большего успеха в продажах PMR за рубежом.       Всё вышесказанное с той же вероятностью могло быть предложено Дазаем и одобрено Мори.       Дазай хмыкает, обдумывая сказанное. Чуя напряжённо наблюдает за ним, как вдруг Дазай расплывается в улыбке.       — Ну, думаю, я могу составить компанию, если без меня Чуя будет скучать.         Он тут же хмурится.       — Забудь, оставайся и загнивай, — он закатывает глаза и уходит.       Дазай идёт за ним следом, засовывая монетки обратно в карман.       — А ведь в этом есть смысл — я тебе нужен, собак же не пускают за границу без присмотра… Ой! У Чуи такие острые локти!