Сахарная сказка

С того дня, как бесследно пропал Чимин, прошло одиннадцать лет. Ещё долгие месяцы и года Чонгука преследовали кошмары. Во снах он видел широкую жуткую улыбку, тот злополучный сахарный дом, который теперь пугал до дрожи в пальцах, видел кровь и Чимина, которого боялся увидеть больше всего на свете: выпотрошенного, расчленённого, растерзанного. Мозг ребёнка подкидывал ему образы, какие при свете дня Чонгук никогда не осмелился бы представить, но какие видел в глубине своего травмированного сознания. Он вырос в красивого, крепкого, высокого юношу, отличающегося серьёзностью и хладнокровностью. Родители боялись, что из-за пережитого в детстве их сын замкнётся в себе или, хуже того, станет сумасшедшим, однако опасения были напрасны. Наивность Чимина и его чрезмерная любопытность сыграли с ним злую шутку, но стали хорошим примером для Чонгука, который стал в разы более осторожным и внимательным, чем был в детстве. Он принял, но никогда не забывал И что он делает сейчас? Почему не дома, с родителями, которым как никогда нужна помощь и поддержка единственного сына? Что Чонгук забыл здесь? Все одиннадцать лет после исчезновения Чимина Чона бросал в дрожь лишь один взгляд на тёмный, безжизненный лес, откуда он вернулся, и поклялся себе больше никогда не ступать на его территорию. А сейчас он стоит на рыжих пожухлых листьях возле двери из тёмного шоколада и стучит в неё, мысленно готовясь увидеть того, кто преследовал его в кошмарах, убивал десятки раз самого Чонгука, Чимина и других детей самыми жестокими способами. Тэхён стал настоящей фобией, но Чон достаточно вырос для того, чтобы взглянуть в глаза своему страху и преодолеть его. Дверь скоро открылась, и на пороге показался тот самый Тэхён, не изменившийся ни единой морщинкой на привлекательном, правильном лице. Он поднял взгляд на Чона с тем же удивлением, с каким встретил двух мальчишек много лет назад, и пару мгновений не мог понять, что забыл у его дома неизвестный молодой человек. Однако озарение и радостный блеск быстро отразились в глазах так же, как и растягулась на всё лицо широкая, неестественная улыбка. По телу Чонгука пронеслись табуном мурашки. Тэхён узнал его. — Здравствуй, Чонгуки, — ласково произнёс он. Голос его остался таким же мягким и бархатистым, каким Чонгук запомнил его. — Очень рад тебя видеть. — А я — нет, — ответил холодно Чон. Улыбка тотчас покинула чужое лицо и рот принял обыкновенный размер, стянувшись в шрамы от уголков рта. — Зачем же ты тогда пришёл, раз не рад видеть? Убить решил? — Тэхёна факт скорой возможной смерти ничуть не пугал. — Если да, то затея очень плохая. — Я бы с удовольствием, но нет, — вздохнул Чонгук. — У меня есть некоторые вопросы. — В таком случае, — Ким приоткрыл дверь и улыбнулся вполне мило и человечно. — Прошу ко мне. — Закончишь то, что не закончил в прошлый раз? — флегматично поинтересовался Чонгук, но всё же зашёл за порог дома. Внутри совершенно ничего не изменилось и было ровно таким же, как и в тот день. — Нет. Раз уж ты пришёл за ответами, это будет очень невежливо. Чон сел на диван, и отчётливо вспоминал тот день, когда они с Чимином были здесь. Кажется, словно это произошло вчера, но столько воды уже утекло. Чонгук изменился, а Чимин и вовсе давно... за ответом на этот вопрос Чонгук и пришёл. У него не поворачивался язык сказать о том, что Чимин мёртв, пусть всё и указывало именно на это. И тот крик, последний звук голоса Пака, который слышал Чон одиннадцать лет назад, тоже, вероятно, был ничем иным, как предсмертным криком. Но Чонгук не хотел верить. Он солжёт, если скажет, что не питал крохотной призрачной надежды на то, что Чимин всё-таки остался в живых и вырос в такого же статного юношу, как и он сам. Тэхён поставил на стол перед юношей терелку с шоколадным конфетами, но Чон отрицательно покачал головой, отказываясь. — Я не ел сладкого с того дня, как исчез Чимин. Меня воротит, — фыркнул брезгливо он. — Ты и правда совершенно не изменился, — на лице Кима вновь сияла улыбка от уха до уха. Он убрал конфеты с чужих глаз. — Тогда, может, молока или чаю? — Молока. И если ты что-нибудь туда подсыпешь... — Чонгук сжал челюсти и угрожающе развернулся к хлопочущему на скромной кухне Тэхёну, который большими шоколадными глазами смотрел на него с озадаченностью и совсем не казался опасным. — Зачем мне что-то тебе подсыпать? Я ведь сказал, что не собираюсь с тобой ничего делать. Ты уже не ребёнок и далеко не так наивен, как раньше. Да и раньше ты наивным не был. Даже сумел сбежать от меня. — Потому что чуял неладное. А потом твоя жуткая улыбка. Что ты вообще такое? У людей не такие рты. — Я? — Тэхён поставил перед Чоном чашку тёплого молока, а сам сел напротив с чашкой горячего чая в руках и сделал глоток. — Я ведьма. Знаешь, та, о которой тебе в детстве рассказывала мать. Чонгук удивлённо выпучил глаза и на пару мгновений замер в ступоре под довольным взглядом Кима. — О-откуда ты знаешь о матери? Я о ней ничего не говорил. — Зато я говорил с ней. Ты очень похож на неё, Чонгуки. Такой же смекалистый, недоверчивый, с хорошим чутьём. Чонна тоже почувствовала нехорошее и подтихую сбежала, оставив подругу в одиночестве. Умная девочка. — Моя мама... Она тоже была здесь у тебя в детстве? Тэхён кивнул, и сделал ещё глоток чая. — Именно. Она была первым ребёнком, сбежавшим от меня. Вторым был ты. Возможно, если бы я не узнал в тебе её кровь по внешности и запаху, я не позволил бы тебе сбежать. Её подругу постигла та же участь, что и Чимина. Они были слишком глупы и наивны. — Что ты сделал с ними? — спросил Чонгук с полной серьёзностью. — Меня всю жизнь мучает этот вопрос. Хозяин дома опустил чашку на блюдце и расслабленно прикрыл глаза, облокотившись подбородком о свою ладонь и шире растянув улыбку. — Было очень вкусно. Чон вновь замер и поднял на «ведьму» ошеломлённый взгляд. — Ты серьёзно, что ли? — Абсолютно, — кивнул Тэхён. — Твою мать... — Чонгук опустил голову и закрыл лицо ладонями, только чтобы не видеть ничего вокруг, и главное, чтобы не видеть недочеловека перед собой. Он готов был заплакать от омерзения и страха не за собственную жизнь, а за последние мгновения жизни Чимина. Чону не хотелось расспрашивать Тэхёна о подробностях того, что он сделал с его другом, но остаться без объяснений было бы кощунством. — Скажи, — Чонгук поднял безжизненный взгляд, не убирая ладони с лица, и столкнулся с блестящим взглядом напротив, — он сильно мучился перед смертью? — Если так тебе будет спокойнее, то совру. Нет, не мучился. Но, знаешь, он не умер. — Как? — парень изумлённо уставился на «ведьму», выглядящую ещё довольнее, чем прежде, и явно что-то от него намеренно скрывающую. — Ты ведь его... ну... верно же? — Верно, — Тэхён кивнул и поставил опустевшую чашку на блюдце, выпрямившись, — но душа и тело — сущности разные, отделимые друг от друга. При смерти одной другая может продолжать существовать. Разве что, тело без души функционировать не сможет. Но вот душа без своего тела — да. — Ты имеешь в виду, что ты... как-то отделил душу от тела и избавился от тела? — Именно. Ты очень умён, Чонгуки, — улыбнулся Ким клыкастой улыбкой. — И я встречу тебя с Чимином и отдам тебе его, если ты выполнишь кое-что. — Почему я должен тебе верить? — фыркнул Чон. — Ты ведь тот, кто обманывает детей, убивает их и... чёрт возьми, ест. — И если ты откажешься, Чонгуки, я продолжу это делать, — Тэхён наклонился вперёд, глядя младшему в глаза и продолжая давить. — Дети продолжат бесследно исчезать, а я продолжу наслаждаться вкусом сладкой молодой плоти. И спустя много лет ко мне забредут именно твои дети, и тогда я уже не позволю ни одному из них сбежать. А ты будешь всю оставшуюся жизнь корить себя за то, что не согласился на сделку со мной сегодня. Чонгук тихо рыкнул. Ким был не только хорошим актёром, но и умелым манипулятором, не оставляя иного выхода, кроме как принять его условия. Парень понятия не имел, что нужно от него кому-то вроде Тэхёна, но цена несогласия была слишком высокой. Он упустит возможность встретиться с Чимином и подвергнет большой опасности десятки детей, подозревая, что в ближайшие десятилетия Тэхён стареть и умирать не собирался. — Хорошо, я согласен, — вздохнул Чонгук раздражённо, напряжённо сведя брови к переносице. — Что тебе от меня нужно? Тэхён состроил наигранно невинное выражение лица и вновь нацепил улыбку, подобную человеческой. Встав с кресла, он медленно подошёл к Чону и сел рядом с ним, положив ладонь на его крепкое, сильное бёдро. — Развей моё одиночество, Чонгуки, — произнёс Ким почти жалостливо, поглаживая чужую кожу сквозь плотную ткань штанов. — Я живу в полном одиночестве и вижу людей так редко. У меня тоже есть чувства, и мне хочется чувствовать себя хоть кем-то любимым. Пожалуйста, Чонгуки. Младший понимал, к чему ведёт Тэхён и примерно представлял, чего желает. Его выражение лица абсолютно говорило о том, что Киму хочется ощутить себя в мощных руках, услышать собственные стоны и закатывать глаза от блаженного удовольствия. Но Чонгук сильно этого не хотел. Ему было просто неприятно. Не противно, потому что собою Тэхён хорош, его голос мягок и сладок, но факт того, что представлял из себя он поистине, заставлял Чона испытывать неприязнь. — Ты хочешь, чтобы мы переспали? — спросил парень прямо. Ответом послужил кивок и сближение их лиц. — Да, Чонгуки, — томно прошептал Ким. — Ты даже не представляешь, насколько я чувствителен. Взяв руку партнёра, Тэхён задёрнул рубашку и положил чужую ладонь на свою талию. С розовых губ тотчас упал удовольственный вздох, заставивший и Чонгука внутренне содрогнуться. Тэхён не врал — по его телу пронеслись табуном мурашки, хоть ничего особенного и не произошло. — Поцелуй меня, Чонгуки, пожалуйста... — голос дрожал, словно готовый сорваться на откровенные постанывания. Чонгук гулко сглотнул и коснулся своими нежными губами чужих, неумело и скромно. Но Тэхёну было достаточно даже этого, чтобы промычать от желания и ответить на поцелуй более настойчиво и страстно, захватывая своими губами губы Чонгука. Он старался не отпугнуть Чона и держаться, чтобы контролировать свой облик, но при возбуждении это всегда было проблематично. — Сделай свой рот... нормальным, — брезгливо скривился парень. Ему и без этого не доставляло особенного удовольствия вылизываться с тем, кто убил его лучшего друга детства и других детей и, более того, кто ими питался. О последнем Чон старался вовсе не думать, отвлекая своё внимание на привлекательную внешность Тэхёна. — Ты выглядишь жутко. — А мама говорила мне, что я красивый, — шутливо обиженно надул губы Ким и рассмеялся. Обыкновенная его улыбка выглядела очень и очень привлекательно, и Чонгук, плотно заткнув поток собственных мыслей, вновь влился в мокрый поцелуй. «Быстрее начнём — быстрее закончим» — сказал он самому себе. Тэхён опрокинулся на сиденья дивана, оказавшись под Чонгуком. Старший загнанно, возбуждённо дышал и ждал от Чона действий, но Чонгук тормозил и бегал глазами, ничего не предпринимая. До Кима не сразу дошла очевидная истина, однако, поняв всё, он снисходительно улыбнулся и спросил напрямую: — Ты девственник, Чонгуки? Алая краска растеклась по щекам парня, но тот кивнул, потому что скрывать было бессмысленно. Он примерно представлял, но до конца не понимал, как происходит весь процесс соития, поскольку сам никогда не оставался в уединении ни с кем. Тэхён очень проницателен. — Да, так что... Я толком не знаю, что и каким образом. — Вот и чудесно. Я стану твоим первым. Не бойся, я направлю тебя. Ким развёл ноги шире, так что Чонгук, ещё более смущённый, оказался между ними. — Помоги мне раздеться, — заговорчески прошептал Тэхён. Чон непонимающе свёл брови к переносице. — Ты и сам можешь раздеться. Зачем мне помогать тебе? — Во-первых, — вздохнул мужчина, — ты не имеешь ни малейшего представления о романтике. Во-вторых, я не смогу раздеться сам. Руки. Юноша перевёл взгляд на чужие руки, и те были довольно крепко связаны длинным куском ткани, вероятно, тонким шарфом. Только ещё полминуты назад руки Тэхёна были абсолютно свободны, и когда он успел связать сам себя, совершенно непонятно. — Так что, моя конфетка, раздень меня и делай всё, что пожелаешь, — ухмыльнулся Ким и призывно облизнул губы. От этих слов Чон почувствовал тёплую взбудораживающую волну, дошедшую от паха до самого горла. Он протянул руки к шее и принялся расстёгивать рубашку Тэхёна, который, казалось, отзывался на каждое невинное прикосновение сотнями мурашек и сладкими вздохами, которые постепенно пленяли Чонгука. Ему хотелось слышать, как этот паточный голос вновь произнесёт его имя протяжно и вожделенно, а мягкие, сочные розовые губы раскроются, как бутон розы, в томительной неге. Возможно, всё это лишь магия Тэхёна, и его чарующая внешность — иллюзия, голос — фантом, а желание Чонгука — действие особенных трав, но даже если так, эта иллюзия Чону чертовски сильно нравится. Рубашка была стянута с груди Кима, однако снять её окончательно не вышло — связанные руки мешали. — Пусть будет так, Чонгуки. Чем неудобнее, тем страстнее. Чон этих слов не понял, но перечить не стал. Тэхён лежал перед ним, обнажённый по пояс, связанный и горячий, и от этого внизу живота сладко тянуло. Ким тоже был в ожидании, ещё большем, чем Чонгук. — Теперь поласкай меня, Гуки. Поцелуй не только в губы. Парень слушался и кропотливо выцеловывал карамельную кожу тэхёновой шеи, посылая импульсы электрического тока по всему телу. Старший содрогался, стонал и изящно прогибался, и Чонгук не понимал, что есть настолько взбудораживающего в его действиях. Казалось бы, он только целует шею, ключицы, немного полизывает и покусывает совсем осторожно, но Тэхён реагирует крайне бурно. Не сказать, что это неприятно, но всё же немного смущающе. — Ах, Гуки... Трахни меня... — прошептал Ким, когда Чон, осмелев, спустился ниже и изучал ртом низ живота, касаясь тазобедренных костей, натягивающих тонкую кожу. Юноша прекрасно ощущал затвердевший детородный орган Тэхёна сквозь одежду, и уже собирался освобождать стоячую плоть от лишней ткани. Ким очень вовремя подал голос. Чонгук стянул с Тэхёна штаны с нижним бельём и раздел старшего окончательно, который так выглядел ещё более привлекательно. Узкая талия плавно переходила в бёдра, от которых шли длинные, стройные ноги, скрестившиеся за спиной Чона, прижимая его ближе. — Разденься, я тоже хочу взглянуть на тебя, — выдохнул Тэхён и сомкнулся губами с чоновыми, исследуя шаловливым языком горячий рот. Человек одним движением снял футболку, обнажив крепкую фигуру с рельефными мышцами, прессом и минимумом лишнего веса. На пару мгновений Ким залип, представив, насколько потрясающе выглядели бы крупные капли пота на этой обласканой солнцем коже. — Чонгуки, ты такой красивый, — мечтательно произнёс старший. — Совсем не тот серьёзный мальчик, каким я тебя запомнил. Заставь меня кричать под тобой, Гуки... Чонгук не хотел быть грубым. Хоть он серьёзнен, достаточно холоден и скуп на нежности, но жёсткость и прямолинейность ему совершенно не присущи. И Тэхён, понимая это, имел в рукаве один козырь, который должен был подействовать безотказно. Когда Чон разделся, старший не сумел сдержаться, чтобы не растянуть рот в хищной улыбке. У Чонгука были потрясающие сильные бёдра, медовая кожа, видимые мышцы на руках и спине, перекатывающиеся при любом движении. — Я же сказал: не улыбайся так, — прошипел Чонгук, опустив взгляд, чтобы наткнуться на чужой и свой эрегированный член, а затем закрыв глаза ладонью. — Я не верю, что должен заняться с тобой этим. Ким проигнорировал первые слова партнёра, не скрыв улыбки, но состроив вновь сочувствующее выражение лица. — Я так тебе и не нравлюсь? — Ты мне никогда не понравишься, что бы не делал. Ты убийца, людоед, притворщик и совратитель. — Так уж я тебя и совратил, — закатил глаза Тэхён. — Если я тебе совсем не нравлюсь, мы можем сделать так. Разделся щелчок пальца, и Чонгук изумлённо отстранился. Перед ним лежала обнажённая девушка с тонкой бледной фигурой, шелковистыми чёрными волосами до пояса и точеными чертами лица, совершенно отличающимися от черт Тэхёна. Однако одно осталось неизменным: тёмный, жестокий блеск в глазах и шрамы на лице по краям улыбки розовых губ. — Т-Тэхён?! — Чон судорожно оглядывал незнакомку, в которой, несмотря на полностью отличную внешность, видел смутно знакомые черты. Аура, окружающая её и Тэхёна, была одинаковой. — Он самый, — обаятельно хихикнула девушка звонким голоском. — Так лучше? Я не против, я никогда не получал оргазм в женском обличии. Чонгук вновь оглядел Кима, но уже в его новом обличии, и на удивление для себя покачал головой, отказываясь. — Ты... Лучше будь в обычном виде. Он ведь твой обычный? Ты таким и родился? Через пару мгновений рядом вновь лежал молодой человек с глубокими чёрными глазами, завораживающе пугающей улыбкой и бархатистым, мягким голосом. — Да, это мой настоящий вид. Но я могу принимать обличие любого человека, которого видел своими глазами. И даже так. Щелчок — и Чонгук вовсе опешил. На месте Тэхёна, храни Господь, был сам он точной копией до мельчайших деталей: родинок, ранок, волосков. Точно такой же, только со шрамами от рта на пол-лица. — Может, ты хотел бы попробовать что-то такое? Любая твоя фантазия, я не против. — Нет-нет! — чуть отстранился Чон испуганно. — Лучше давай всё по обыкновению. Ты не такой уж и жуткий. По щелчку пальца Тэхён вновь вернулся к прежнему облику, а юноша вздохнул с облегчением. — Раз так, — протянул Ким и, обвив руками чужую сильную шею, повис на ней, — довольно разговоров. Мне уже не терпится. Вытащи из-под подушки кое-что, — старший снова однозначно кивнул на свои связанные руки. Под подушкой Чонгук обнаружил небольшой тюбик со смазкой и очаровательно покраснел, вызвав улыбку у партнёра. Тэхён раздвинул ноги шире и подвинулся ближе, соприкоснувшись пахом с чоновым, от чего по обоим телам телам пробежали мурашки. — Не волнуйся, меня растягивать не нужно. Я слишком часто скучаю дома в одиночестве и забавляюсь. Просто размажь по своему члену. Чон покраснел ещё пуще, но, не глядя, всё-таки испачкал свой детородный орган в смазке, смущённый откровенным взглядом Тэхёна. Когда подготовка была завершена, Ким откинулся на диван и запрокинул голову, не глядя на младшего и улыбаясь, как довольный сытый кот. Чонгук приподнял чужой таз под упругие ягодицы и, желая поскорее закончить весь процесс, медленно вошёл на всю длину, тут же ощутив, как вокруг его члена, сжались тугие стенки. Тэхён томительно выдохнул, заломив брови «мостиком», и подался бёдрами вперёд, вынудив Чона проникнуть глубже. — Двигайся, Гуки, — прошептал он, прикусив нижнюю губу. — Трахни меня, как следует. Кивнув, Чонгук наклонился ниже, практически нависнув над Кимом и всё так же держа его таз на весу, начал медленно, протяжно двигаться, доставляя старшему столь же томительное, тягучее удовольствие со вспышками ударов тока, когда головка члена внутри касалась простаты и массировала её. — Мх... Гуки... — простонал Тэхён, выгнувшись. Его руки были связаны, а голова откинута, чтобы целиком отдаться ощущениям. Перед глазами Чонгука сверкали острые ключицы, тёмные стоячие соски и часто вздымаюшаяся грудь, так и манящие, чтобы коснуться их кончиками пальцев и ощутить языком. Чон склонился ниже, немного сменив угол проникновения, и участил движения бёдрами, уже откровенно трахая Кима в более удобном положении. Тэхён раскрыл рот, округлив чувственные припухшие от терзаний зубов губы в немом взгласе удовольствия, и не мог даже выстонать усладой для ушей имя Чонгука. Младший провёл языком по солоноватой коже под грудью и прошёлся бабочками-поцелуями выше, до соска, плотно сомкнув тот в кольце своих губ, посасывая и покусывая, в то время как измазанная смазкой рука тянулась к члену Тэхёна, напряжённому настолько, что юноша при взгляде на него питал искреннее желание помочь ускорить процесс. Обхватив орган ладонью, Чонгук принялся водить сжатым кулаком вверх-вниз, на некоторое время перестав двигать бёдрами. Ким болезненно вцепился в его плечи не ногтями, но толстыми когтями, взявшимися из ниоткуда. Впрочем, после увиденного сегодня Чона ничто не могло удивить, и он продолжал стимулировать второй половой орган. Тэхён сам начал подаваться бёдрами вверх, чтобы ощутить больше, пока младший не начал трахать его вновь, медленно, но глубоко, синхронизируя свои движения руки с толчками. Когда Чонгук вновь проникнул внутрь по самое основание, точно попав в простату, он вынудил старшего почти вскрикнуть от пробившей тело молнии оргазма. Тонкий всплеск блестящей мутновато-белой жидкости окропил кимов живот, и пара капель даже небрежно упала на ключицы. Анус сжался вокруг твёрдого члена Чона, и сделав ещё несколько быстрых проникновений внутрь, человек тоже запрокинул голову, кончив на медную кожу широко разведённых бёдер. — Боже, Чонгуки... — выдохнул, тяжело переводя дыхание, Ким всё ещё не освободившийся от оков запястий, но, очевидно, не испытывающий по этому поводу беспокойств. — Это восхитительно. Перевернувшись со спины на живот и облокотившись на локти, Тэхён впился в аккуратные губы с желанием и страстью, запас которых у него был не ограничен. Но Чонгук был вымотан до предела, и потому отвечал лениво и с нежеланием, пока аппетит «ведьмы» не исчерпался до допустимого минимума и мужчина не отстранился с удовлетворённой улыбкой от уха до уха. — Будь моим любовником, Чонгуки, — жалобно проскулил он. — Останься со мной. Будь со мной до конца дней. Чон отстранил от себя назойливого старшего и возмущённо нахмурился, сев спиной к подлокотнику дивана и прижав ноги к груди. — На такое мы не договаривались. Я должен вернуться домой, к моей семье. Ты сказал, что встретишь меня с Чимином. Тэхён отрицательно покачал головой из стороны в сторону, улыбаясь и уже откровенно выбешивая Чонгука. И когда младший уже собирался встать и уйти, чтобы рассказать всем в своей деревне о жутком создании, живущем в лесу, и чтобы привести людей с вилами и факелами, Ким мягко прошептал на ухо, успокоив разгорающийся пыл: — Приходи ко мне раз в три дня. Я буду кормить тебя сладостями, мы будем заниматься любовью и никто, никто из детей или взрослых больше не пострадает. Ты согласен? Чон выдохнул, кивнув. — Согласен. Чимин. Покажи мне его, и я приду снова. Тэхён ухмыльнулся, встал с дивана и, развратно покачивая бёдрами, ушёл ненадолго в соседнюю комнату. Вернулся он через пару минут, и Чонгук слышал, как старший говорил с кем-то в соседней комнате. В чужой руке была небольшая высокая куполообразная клетка, обычно используемая для содержания птиц, но на её дне были рассыпаны опилки, а на этих опилках, сжавшись, сидел маленький белый мышонок с розовым носиком и большими чёрными глазками-пуговками. Увидев Чона, мышонок поднял голову и, словно узнав в повзрослевшем лице родное, бросился к прутьям, к Чонгуку, вцепившись в железные решётки крохотными лапками. Человек нахмурился и взглянул на Тэхёна, который глядел на мышонка с какой-то особенной нежностью, но, зная Кима, Чон сомневался, стоит ли верить этой полунаигранной нежности. — Что ты имеешь в виду? — спросил он хмуро. Тэхён поставил клетку на небольшой столик у дивана и сел рядом с Чонгуком, положив ногу на ногу и любуясь маленьким существом в клетке. — Это Чимин, — спокойно ответил он. Младший глядел то на мышонка, то на Кима, пытаясь понять происходящее и чужие слова, но в голове всё имеющееся не желало складываться в единую картину. — Ты думаешь, я совсем идиот?! — прорычал Чонгук. — Где, чёрт возьми, Чимин?! Если ты убил его, мог не морочить мне голову! Старший смотрел на злящегося Чона с недоумением, не понимая негодования человека. Открыв клетку, Тэхён взял мышонка за хвостик и посадил на свою ладонь, поглаживая по мягкой шелковистой шерстке. — Чимини, — тихо и загадочно произнёс Ким вблизи зверька, глядя на Чонгука темно и неотрывно, — Чонгук не верит в то, что это ты. Докажешь ему? «Чимин» громко и пронзительно запищал, встав на задние лапки, что человеку пришлось даже закрыть уши, чтобы не слышать высокого писка. Смолкнув, мышонок вновь сжался и Тэхён провёл по его шерстке указательным пальцем. — Он может говорить. Попроси его написать что угодно, и он напишет. Чон удивлённо раскрыл глаза, когда зверёк активно закивал, как будто действительно осознавая все слова колдуна. Тот посадил его на стол, но мышонок продолжал смотреть на Чонгука чёрными бусинками, шевеля маленьким носиком. Тэхён достал из ящика в гостиной небольшой листок бумаги и блюдце с чем-то чёрным. Как стало понятно позже, с раскрошенным углём. Когда лист был положен на стол, «Чимин» взял кусочек угля, подходящий по размеру для его лапки, и залез на лист, оставляя чёрные следы лапок. — Напиши-ка мне своё имя, крошка, — улыбнулся Ким, внимательно следя за мышонком. Тот, услышав просьбу, принялся выводить на бумаге небольшие символы, на удивление, очень разборчивые. Через минуту на бумаге Чонгук мог прочесть чёткое «Чимин». — Всё ещё не веришь? — выгнув бровь, спросил Тэхён. Зверёк тоже в ожидании ответа уставился на гостя, стоя на задних лапках. Чон хотел верить, потому что этот мышонок вёл себя совершенно не так, как другие мыши. В нём были человеческие повадки и действовал он так осознанно, словно действительно понимал человеческую речь. — Я никогда не считал тебя глупым, Гуки, — произнёс Ким серьёзно и холодно, разрезав голосом пелену тишины. — Глупым ребёнком был Чимин, но не ты. Я запечатал его душу в теле мёртвого мышонка, и он жил со мной одиннадцать лет. Он всё чувствует и понимает. Спроси у него что угодно, и он ответит. Чонгук наклонился ниже к мышонку и близко встретился с его наивным, выжидающим взглядом. Чимин ждал приказания. — Напиши... — осторожно произнёс человек. — Напиши, сколько лет было тебе, когда ты... умер. Чимин. Крошка оживился и на белой бумаге быстро появилась не очень красивая, но понятная цифра семь. Чон вырос и продолжает взрослеть, а Чимин навечно остался маленьким, добрым, наивным мальчиком, закрытом в тесном теле простой зверушки. Это, может быть, даже хуже смерти. — Это правда ты? — спросил Чонгук с надеждой в глазах. Положив уголёк, Чимин несколько раз утвердительно кивнул и протянул к другу свои крохотные розовые лапки с коготками. Человек наклонился, положив голову на стол, и мышонок положил на большой блестящий чонов нос лапки, коснувшись и своей мордочкой загорелой кожи, прикрыв глазки. — Очаровательно, — выдохнул Тэхён, улыбаясь по-человечески. Его эта картина трогала тоже. — Я думаю, вас уже заждались дома? Чонгук неверяще взглянул на Кима, не понимая, не ослышался ли. — Ты отпускаешь нас? — А что мне ещё с вами делать? — пожал плечами старший. — Разлучить? Убить? Тогда я сам буду чувствовать себя ублюдком. Я, знаешь ли, не кусочек льда. Так что идите в свою деревню. Но тебя, Гуки, я жду снова, — подмигнул он. Чон счастливо улыбнулся и, сам того от себя не ожидая, сжал Тэхёна в объятьях. Отстранившись, он увидел, что с чужих губ пропала улыбка, а на лице появилось некоторое подобие румянца. — Я смутил тебя? — удивился юноша. — Серьёзно? — Меня никто никогда не обнимал, — усмехнулся невесело Ким. — Прости. Странные ощущения. Вместо слов Чонгук без стеснения вновь обнял Тэхёна, в этот раз крепче и дольше. По телам обоих пронеслась волна тепла и спокойствия. — Хоть ты и редкостный ублюдок, но не обниматься ни разу за жизнь — это преступление, — бробурчал Чон в шею старшему. Тэхён провожал Чимина и Чонгука у выхода. Точно так же, как и много лет назад. И когда Чон с Чимином на плече приоткрыл входную дверь, чужая рука коснулась второго его плеча. Обернувшись, он увидел знакомую жуткую улыбку с несколькими десятками острых зубов, но страх и желание бежать его не захватили. Ким прошептал: — Я буду ждать тебя. Ждал одиннадцать лет, и буду ждать всегда. Чонгук улыбнулся и вышел за порог. Тэхён долго глядел ему вслед.