Товарищ Снегурочка и прочие неприятности

Русский язык настолько велик и могуч, что ночник — это светильник, дневник — это тетрадь, а утренник — это мероприятие. Арина придирчиво осмотрела свое отражение в большом зеркале и недовольно поморщилась. Костюм нещадно жал в груди, едва прикрывал руки и самым бесстыдным образом оголял коленки. В общем, выглядел не как наряд добропорядочной Снегурочки, явившейся поздравить малышей в детском саду, а как тематическая одежда работницы из сферы интим-услуг. Женщины с пониженной социальной ответственностью, проще говоря.       — Эльвира Сергеевна, а вы уверены, что это хороший костюм для детского утренника? — недоверчиво поинтересовалась Гордеева, пониже натягивая подол сомнительного наряда.       — Костюм прекрасный! — горячо заверила директор детсада Эльвира Сергеевна. — И очень дорогой, так что вы уж с ним поаккуратней! Костюмы нам спонсор, папа Миши Иванова, подарил, а спонсоры, как известно, не ошибаются… — И тут же деликатно кашлянула. — Только вы, Арина Ильинична, юбочку подлиннее наденьте, и все будет замечательно…       — Замечательно, — пробормотала Арина и подавила тяжелый вздох. После ненормированного рабочего дня, полного приятных неожиданностей в виде мелкого хулиганства, пьяных дебошей и семейной поножовщины, выступать перед детьми и родителями вместо какой-то чересчур активной мамаши… Так себе перспективка, честно говоря. Горькие сожаления о мирном и спокойном, а главное заслуженном отдыхе прервал звонок телефона. Коробицын, такой запыхавшийся и сердитый, как будто только что бежал кросс на День здоровья и занял последнее место, недовольно рыкнул в трубку:       — Гордеева, тебя где носит?! У нас тут бандиты чуть друг друга не поубивали, а участковые прохлаждаются неизвестно где! Давай ноги в руки и к гражданину Комолову, доставь нам этого Аль Капоне недобитого!       — А… — начала было Арина, желая прояснить хотя бы пару вопросов из множества возникших. Например: «А что произошло?» и «А почему именно я?»       — Б! — рявкнул майор, не дав ей и слова вставить. — Бегом, Гордеева! Пока у нас бандиты друг друга не перестреляли! «Не большая потеря для человечества», — мысленно съязвила Арина, глядя на замолчавший мобильник. Убрала телефон в сумку, еще раз неодобрительно покосилась на непристойно одетую барышню в зеркале, сняла головной убор — нечто среднее между кокошником и короной, расстегнула шубку и попыталась стянуть ее с плеч… В ответ раздался душераздирающий треск. Арина, настороженно замерев, подождала пару минут и предприняла еще одну попытку извлечь себя из костюма. Треск прозвучал еще громче. Гордеева, изогнувшись немыслимым образом, взглянула в зеркало. Сверху, тактично прикрытый волосами, на шубке виднелся разошедшийся шов. Арина мысленно застонала. Этого еще не хватало! В отделе разъяренный Коробицын, на улице война группировок, которой позавидовали бы Монтекки и Капулетти, а у нее через двадцать четыре часа утренник сына и разваливающийся на глазах прокатный костюм, за который она отвечает головой. И судя по настрою Эльвиры Сергеевны, это была совсем не метафора…       — Да чтоб тебя! — в сердцах выругалась Арина, махнув рукой на свое отражение. Подхватила сумку и ринулась к выходу, в красках представляя, какими выражениями одарит ее начальство, если неуважаемый гражданин Комолов успеет скрыться.

***

Вжав палец в кнопку звонка, Гордеева не сильно надеялась, что дверь распахнется и Джокер встретит ее с распростертыми объятиями. В лучшем случае — просто проигнорирует визит сотрудника полиции, в худшем — сиганет через балкон и испортит ей выходной незапланированным трупом… Седьмой этаж — это вам не шутки! Однако опасения не оправдались. Долгие пять минут спустя загремели замки, и на пороге возник хозяин квартиры. С голым торсом, трогательно лохматый и немного навеселе. Судя по всему, снимал стресс единственно верным народным способом.       — Кого тут еще… — недовольно начал Комолов, в последний момент проглотив выразительное «черт принес». Уставился в раскрытые корочки и только потом перевел взгляд на их предъявителя. Правильнее будет сказать — предъявительницу. Прелестнейшее, но очень сердитое создание с растрепанными волосами, нервным румянцем и в костюме Снегурочки, открывавшем взгляду все мыслимые и немыслимые достоинства товарища капитана.       — Ух ты, какая красота, — выдал Джокер, рассматривая незваную, но желанную во всех смыслах гостью. — И это все мне? Арина сердито фыркнула, одергивая подол слишком короткой шубки.       — Комолов, не обольщайся, я по делу.       — Ну вот, а я уже настроился, — наигранно огорчился тот, продолжая беззастенчиво пялиться. — А ведь я целый год вел себя хорошо и заслужил подарок от самой красивой и соблазнительной Снегурочки…       — Так хорошо, что ваши с Вороном конкуренты тебя едва не пристрелили? — прищурилась Гордеева, проигнорировав ну очень сомнительный комплимент. — Собирайся, в отдел поедем. Там расскажешь, как хорошо себя вел, что тебя аж заказать под Новый год захотели. Джокер мученически вздохнул и кивнул в сторону комнаты:       — Одеться я хотя бы могу? Не май на дворе… Арина поджала губы, но милостиво кивнула. Однако в последний момент не удержалась, съязвила:       — Мог бы не тратить время. Мое. Не замерзнешь. Ты у нас и так отмороженный… … На улице Джокер как ни в чем не бывало направился к своему джипу, поигрывая ключами и даже что-то мурлыкая себе под нос. Арина, замешкавшись, рванула за ним, с трудом удерживая равновесие на скользком крылечке.       — Комолов, вы куда?       — Товарищ Снегурочка, а как вы меня в отдел доставлять собираетесь? — искренне удивился Джокер, распахивая дверцу. — На ковре-самолете? Или нет… — окинул Арину очередным взглядом сексуального характера и ухмыльнулся, сделав театральный жест затянутой в перчатку рукой, — или нет, на оленях! «Сам ты… олень! — мысленно выругалась Гордеева. — Или нет, козел! Или…» За перечислением всех известных ей представителей фауны Арина очутилась в салоне «гелика». Джокер, выруливая со двора, покосился на голые коленки своей пассажирки и ухмыльнулся шире. Гордеева про себя чертыхнулась, пожалев, что не сообразила устроиться на заднем сиденье.       — Комолов, на дорогу смотри! — шикнула сердито. Вновь попыталась одернуть шубу, вновь услышала характерный треск и махнула рукой.       — Я смотрю, — заверил Джокер, с любопытством наблюдая за ее манипуляциями. Арина молча закатила глаза. За все сегодняшние страдания, начиная от злополучного костюма и заканчивая нахальными взглядами гражданина бандита, начальство просто обязано было выписать премию. В двойном размере. За моральный ущерб. Знала бы Арина Ильинична, что это только начало…

***

Когда до РОВД оставалась какая-то несчастная пара улиц, из темной арки на полной скорости наперерез джипу вырулила неприметная серая «тойота». Джокер, успевший затормозить в последний момент, витиевато выругался в том смысле, что глаза у водителя, судя по всему, анатомически находятся в самом неподходящем для этого месте. Гордеева, нецензурную лексику в принципе не жаловавшая, на сей раз была целиком и полностью солидарна с предыдущим оратором. Выразилась она, правда, куда деликатней.       — Куда прешь, ослеп, что ли! — рявкнула, высунувшись в окно. Риторический вопрос водителю не понравился. Причем не понравился настолько, что задние дверцы распахнулись и из них показались автоматы в сопровождении бритоголовых ребятишек самого сурового вида. Джокер, безуспешно выкручивая руль и пытаясь сдвинуть с места буксующий джип, поминал тихим недобрым словом гололед, нерадивых дворников, жилкосмервис с его начальством во главе и чью-то нехорошую матушку за компанию. Тем временем ситуация накалялась. Недружелюбно настроенные ребятки под прикрытием «тойоты» заняли огневые позиции и принялись палить в белый свет как в копеечку. Колеса «гелика» моментально просели, а стекла покрылись рябью. Арина, тихонько взвизгнув, сползла на пол и закрыла голову руками, пытаясь уберечься от осколочных ранений. И упустила тот момент, что пара бритоголовых морд берет джип в кольцо, намереваясь окружить и «не пущать». Джокер, знавший об изменении обстановки чуть больше, ответил симметрично, то бишь несколько раз пальнул в сторону неприятеля, а затем распахнул дверцу джипа, выскочил сам и выволок слегка контуженную участковую, которая от треска и грохота малость потеряла ориентацию в пространстве. Однако стоило отдать должное, шевелилась вполне бодро, реакция и физподготовка не подкачали.       — Комолов, куда ты меня тащишь? — даже успела возмутиться на бегу, а потом ехидно прибавила: — Мог бы и оставить на растерзание своим товарищам по оружию…       — Арина Ильинична, ты хоть и зараза, но своя, — отозвался Джокер, заметно запыхавшись. — Да и Завьялов не простит, что я его лучшего сотрудника под пулями бросил… Позади что-то просвистело, ухнуло и оглушительно грохнуло, и Арина, вздрогнув, машинально оглянулась. Но тут же чуть не упала, когда неведомая сила поволокла ее вперед.       — Гордеева, не тормози! — тяжело дыша, гаркнула эта самая сила, нечистая во всех смыслах, таща ее как на буксире. — Крутые герои не оборачиваются на взрывы! Живописный фейерверк остался позади, а Джокер, вцепившись в участковую как в родную, юркнул за гаражи и нырнул в сугроб. Арина распласталась по соседству, стараясь не подавать признаков жизни. Это было весьма предусмотрительно, потому что рядом протопало множество ног, а свежий морозный воздух зазвенел легким матерком.       — Куда эти… нехорошие люди… блин горелый… исчезли… — остальные слова, прозвучавшие из уст одного из бритых, переводу и вовсе не поддавались. — Да Лось нам головы оторвет… «И правильно сделает, между прочим», — одобрила Гордеева, застыв в снегу пока еще живой ледяной фигурой. А то взяли, понимаешь, моду нападать на местных звезд криминального мира, честных полицейских обстреливать… Наконец бритые неудачники убрались восвояси. Гордеева, клацая зубами и дрожа всем телом, с трудом нашарила телефон и, кое-как попадая по кнопкам, доложила начальству о происшествии. Выслушала о себе и о Джокере много приятного, за себя обиделась, насчет Джокера согласилась по всем пунктам безоговорочно. Дала детальное описание нападавших и их автомобиля, заверила, что сама не пострадала и передвигаться пока еще в состоянии. Клятвенно пообещала сделать все возможное, чтобы доставить гражданина Комолова в отдел, не обязательно невредимым, главное — способным давать показания. И только после этого начала выбираться из сугроба, попутно подсчитывая потери. За вычетом потрепанного и закопченного гражданина Комолова и собственного обморожения легкой стадии потеря была только одна.       — Черт, костюм… — пробормотала Арина, горестно оглядывая свой карнавальный наряд. Правильнее будет сказать — то, что от него осталось. Джокер сложно посмотрел на нее.       — Гордеева, ты нормальная? Нас только что обстреляли из автоматов, едва не похитили и чудом не взорвали гранатой, а ты о шмотках переживаешь?       — Если бы ты знал Эльвиру Сергеевну, ты бы тоже переживал! — отрезала Арина, потихоньку выкапываясь из снега.

***

Час спустя гражданин Комолов, чисто условно умытый и обогретый, давал Коробицыну показания, акцентируя собственный статус пострадавшего, не превышение пределов необходимой самообороны, наличие разрешения на оружие, свой героизм при спасении самого ценного сотрудника отдела и заодно кровожадность конкурентов Ворона, готовых лишить отчима единственной родной души в лице пасынка. Товарищ майор, которого уже три часа ждала дома супруга за празднично накрытым столом, со стоном закрыл лицо рукой, без лишних слов выражая свое отношение к красноречию главной охтинской знаменитости.       — В камеру? — голосом, полным смирения перед судьбой, поинтересовался Джокер, безошибочно считав всю эту пантомиму. Николай Степаныч отнял руку от лица, взглянул на Комолова, замотанного в плед на манер египетской мумии, потом на Гордееву, выглядевшую так, будто она принимала грязевые ванны, потом снова на Джокера и опять на Арину… Тяжело вздохнул и пододвинул Комолову внушительную стопку бумаг.       — Подписывай. И уйди с глаз моих. В следующем году с тобой разберемся. Гордеева, тебя тоже касается! — повысил голос, и Арина от испуга едва не расплескала чай. — Иди ты уже… домой! Тебя ребенок ждет! … Приятное романтическое безмолвие под луной продлилось недолго. Едва Джокер с Ариной немного отошли от здания РОВД, Комолов, покосившись на участковую, выдал:       — Да-а, Гордеева, с тобой только свяжись… Арина, опешив, развернулась к нему, уставившись во все глаза.       — Со мной?!       — С тобой, Арина Ильинична, с кем же еще? Подвез, называется! Стоило тебя к себе в машину посадить — изуродовали джип, чуть не пристрелили, едва не взорвали… Я уж молчу о том, что теперь Лось и компания мои злейшие враги. И это все просто потому что я в недобрый час подвез участковую, которая нашим коллегам как заноза в одном месте! Вечно с тобой так! То из заложников освобождай, то от хулиганов отбивай, то задержанного ей отдай, то еще что-нибудь… Гордеева, да ты не участковый, ты… Ты мигрень! Хроническая и неизлечимая! Арина, задохнувшись от гнева, только взмахнула руками.       — А ты… Ты!..       — А я самый терпеливый, добрый и понимающий решала во всем районе! — рявкнул Комолов, не дожидаясь, до каких эпитетов додумается гражданка начальница.       — Да ты! Ты!.. Гад! Козел! Сволочь! Бандит несчастный!.. Товарищ капитан, судя по всему, только начала входить во вкус, и дело могло дойти до куда более изощренных оскорблений. Могло бы, если бы Джокер был примерным мальчиком, который никогда не перебивает собеседника и вообще ведет себя как образцовый гражданин и настоящий джентльмен. Но, как известно, ни одно из вышеперечисленных определений Джокеру не подходило, и заткнуть поток красноречия Арины Ильиничны он решил самым простым и действенным способом, банально схватив ее в охапку и закрыв рот поцелуем. Гордеева, опешив на какие-то секунды, пришла в себя довольно быстро, тут же без колебаний проведя боевой прием и отправив неуважаемого гражданина прямиком в снег. Однако не учла, с кем имеет дело: Джокер, пытаясь устоять на ногах, покрепче ухватился за нее, поскользнулся, проехался по обледеневшей дорожке и шмякнулся в сугроб, приземлившись точнехонько на товарища капитана.       — Комолов, встань с меня немедленно! — завопила Арина, отчаянно барахтаясь, брыкаясь и успевая дубасить Джокера по плечам и груди.       — Я не могу встать, когда ты меня лупишь! — пропыхтел Саша, в очередной раз пытаясь подняться и тут же рушась обратно в сугроб. Точнее, прямиком на гражданку начальницу.       — А я не могу тебя не лупить, когда ты распускаешь руки! — оскорбленно взвыла Гордеева, почувствовав на своих вторых девяноста шаловливые ручки гражданина бандита.       — Вообще-то я встать пытаюсь! — возмутился Джокер, безуспешно упираясь ладонями в лед и снова поскальзываясь.       — Пытайся где-нибудь подальше от моего тела! — в тон ему рявкнула Арина Ильинична. Достойный ответ Джокера заглушил вой сирены. Где-то рядом хлопнула дверца машины, и суровый полицейской голос строго осведомился:       — Граждане, у вас все в порядке?       — В полном, товарищ начальник, — прокряхтел Джокер из сугроба, — просто дурачимся с девушкой… В ответ раздался сдержанный смешок и снова хлопок дверцы. Правда, перед этим прозвучало почти отеческое:       — Не замерзните.       — Он и так отмороженный на всю голову, — пробурчала себе под нос Арина.       — Вот щас обидно было! — проворчал Комолов, возясь в снегу. Гордеева нервно хихикнула. Ну и ситуация! Она, добропорядочный сотрудник полиции, далеко за полночь, одетая в стиле Снегурочки легкого поведения, лежит в одном сугробе с самым отмороженным бандитом района, который пытался ее поцеловать… Как говорила незабвенная Людмила Прокофьевна: «У меня настолько безупречная репутация, что меня уже давно пора скомпрометировать»… Арина уткнулась лицом в пальто Джокера и затряслась от тихого смеха. Саша фыркнул, усмехнулся, а потом не сдержался и расхохотался следом за ней.

***

«Эльвира Сергеевна меня точно убьет», — констатировала Арина, рассматривая невнятную тряпку, еще утром бывшую весьма милым костюмом Снегурочки. Некогда голубая ткань приобрела непередаваемый серо-буро-малиновый оттенок в радужных бензиновых разводах, мех местами облез, местами и вовсе отпал, а от сверкающей вышивки не осталось даже воспоминаний. «Говорила мне мама в детстве — не связывайся с плохими мальчиками», — вторично вздохнула Гордеева. И кой черт ее понес выполнять приказание Коробицына? Оперов, что ли, мало? Вот пусть Скворцов сотоварищи отражали бы перекрестный огонь, уворачивались от падающих гранат, зарывались в сугробы, спасали мир и не оборачивались на взрывы… И что там еще положено делать крутым героям крутых боевиков? Звонок в дверь прервал поистине философские размышления товарища капитана, и Арина не глядя распахнула дверь. Все равно все самое страшное с ней сегодня уже случилось.       — Вам доставка, распишитесь, — протараторил донельзя замотанный курьер, сунув ей какой-то пакет. И прежде, чем Арина успела задать хотя бы один вопрос, помчался вниз по лестнице. Гордеева с опаской развернула сверток, морально готовая к чему угодно — бомбе с часовым механизмом, живой гадюке, спорам сибирской язвы. Сегодняшний денек вполне располагал к подобным сюрпризам. Однако из шелестящего полиэтилена выскользнуло нечто серебристо-бело-голубое, шелковистое, пушистое и сверкающее одновременно, и Арина не сразу распознала во всем этом великолепии новенький костюм Снегурочки. Причем на этот раз — точно ее размера. Кажется, у кого-то было время детально снять с нее все мерки, барахтаясь в сугробе… Следом за нарядом из пакета выпал листок бумаги. «Самой красивой и сексуальной Снегурочке Охтинского РОВД», — было выведено знакомым небрежным почерком.       — Придурок, — буркнула Арина, предательски покраснев. Потом тяжело вздохнула, покачала головой и направилась к зеркалу, на ходу разворачивая костюм. До самого важного и ответственного мероприятия оставалось десять часов.