Скованные одной цепью

POV Лэйн: В последние ночи меня особенно мучали кошмары. Я просыпалась с таким пронзительным криком, что Анна взирала на меня с неподдельным страхом. — Что должно твориться в душе, чтобы кричать... именно так?.. Всё это время шрам на запястье жёг всё нестерпимее. Однажды я случайно задела его, и ночью мне даже показалось, что кровь, сочащаяся из царапины, — густого, непроглядного черного цвета. Стало жутко, однако накопившаяся усталость и стресс взяли своё — сознание быстро отступило, погрузив меня в тяжёлый сон. Сегодня стало совсем дурно. Я бросила взгляд на часы: 03:00. Воздуха катастрофически не хватало — отчаянно хотелось глотнуть хоть немного прохлады или воды, чтобы прийти в себя. Но, поднявшись с кровати, я обнаружила, что дверь заперта. Отношения с Анной складывались весьма отстранёнными; здесь мне не доверяли — это было очевидно. Наверное, поэтому она решила запереть меня на ключ. Хорошо, что я предвидела нечто подобное — на такой случай в кармане куртки лежал запасной ключ. Я спустилась в гостиную, где ещё тлел камин. Устроившись напротив огня, поджала ноги, обхватила колени руками и, положив на них подбородок, застыла в тягостном раздумье.

****

Камин потрескивал, разбрасывая золотые искры. Тепло от огня обволакивало кожу, но внутри по-прежнему оставался холод. Лэйн сидела неподвижно, уставившись в пламя, пытаясь согреть озябшие пальцы. Отблески огня танцевали в её пустых светло-серых глазах, делая их почти прозрачными на фоне тёмных ресниц. Шаги за спиной были бесшумны, но она ощутила его присутствие ещё до того, как он возник в проёме. Научилась различать — слишком быстро, тревожно быстро. Будто этот ритм отзывался в ней давно знакомой, забытой мелодией. Он скользил по теням, словно был их частью — призрачным и нераздельным продолжением полумрака. – Не спишь, – голос ангела был ровным, констатирующим факт. Лэйн не повернулась. «Ты же видишь. Зачем спрашивать...» Он прислонился к косяку, скрестив руки. – Кошмары? – Чего тебе? – спросила она немного резче чем предполагала, накопившаяся усталость и раздражение давали о себе знать. Лэйн не хотела говорить. Не хотела, чтобы кто-то видел её сейчас – разбитую, сгорбленную, изнемождённую. Каин молчал пару мгновений, изучая её профиль. – Твоя дрожь видна даже отсюда. И ты бледная... Даже по сравнению с вчерашним днём. – Освещение плохое, – отрезала она, натягивая рукава свитера на ладони. Мужчина сделал несколько неторопливых шагов вперёд и остановился у противоположного кресла, но не садился. Его взгляд был тяжёлым, аналитическим. – Твой организм пытается отторгнуть то, что ему не принадлежит, – произнёс он, и голос его звучал отстранённо, будто он размышлял вслух над интересной загадкой. – Или, наоборот… принять. Лэйн медленно подняла глаза на ангела. В них вспыхнула искра – не страха, а настороженности. – Ты о чём? Он замер на мгновение, его алый взгляд быстро скользнул к её запястью, скрытому под свитером, но тут же вернулся обратно. «Оно сводит тебя с ума по ночам?..» – промелькнуло у него в голове. Но он не произнёс этого вслух. Она должна прийти к этому сама. Ещё не время. Рано. – Ты разлагаешься изнутри. И пытаешься это скрыть. Плохо пытаешься. Сердце Лэйн гулко ударило в груди. Она хотела прошипеть «не лезь не в своё дело», «отстань», но слова застряли в горле, сдавленные леденящим пониманием. От этой недоговорённости, от ощущения, что он видит насквозь то, чего не должен видеть, перехватило дыхание. – Почему тебя это вообще волнует? – выдохнула она вместо этого. – Твоя задача – привести меня в Оксфорд. Живую. Всё. Уголок его губ дрогнул – не в улыбке, а в чём-то похожем на усталую усмешку. – Потому что сломанный инструмент бесполезен. А ты трещишь по всем швам, Лэйн. Это видно невооружённым глазом. По крайней мере, мне. – Я справлюсь, – прошипела она, вцепившись в подлокотники. – Справишься? – он наклонился немного, и огонь камина отразился в его алых зрачках, сделав взгляд горящим и безжалостным. – Позволь мне объяснить, как я это вижу. Ты не ешь. От еды тебя воротит, и ты прячешь это. Почти не спишь, а когда спишь – кричишь. Ты в гостиной в три часа ночи не потому, что не можешь уснуть, а потому, что боишься закрыть глаза. Боишься, что увидишь в темноте. От удивления Лэйн было открыла рот, чтобы возразить, но Каин не дал ей этого сделать. – Дальше, – продолжил он, и его слова падали, как удары кинжалом, точные и безжалостные; в них не было сочувствия, только холодная, раздражающая правда. – Ты заперта в своей комнате, как опасный зверь. Переводишь книгу, но не даёшь отряду и половины того, что на самом деле понимаешь. Ты не работаешь с отрядом – прячешься от них. Это не справляться. Это — гнить заживо. Ты становишься слабым звеном, Лэйн. А слабые звенья в цепи рвутся первыми. Он замолчал, давая последним словам осесть в воздухе. – Да? А что ты предлагаешь?! – голос Лэйн сорвался, в нём зазвенела давно копившаяся горечь, однако она быстро понизила голос, чтобы остальные не смогли случайно подслушать их разговор. – Довериться? Анне, которая докладывает генералу каждый мой вздох? Дмитрию, который видит во мне только угрозу? Или может, тебе? Бессмертному, который смотрит на меня как на интересный эксперимент? Впервые за весь разговор её глаза вспыхнули не призрачным отблеском огня, а настоящим, живым и яростным огнём. Каин выпрямился. На его лице не было ни обиды, ни гнева. Только всё та же бесконечная, всепоглощающая скука, теперь слегка разбавленная интересом. – ...Хотя, если честно, я вообще не понимаю, что у тебя на уме, – медленно произнесла Лэйн, не отрывая от него горящего взгляда. – Что ты такое. Держишься особняком. Всегда отдельно от остальных... – Как и ты. Уголок губ ангела дрогнул в едва уловимой ухмылке. ... Спустя некоторое время, после повисшего между ними молчания, он ответил: – Я предлагаю тебе перестать врать самой себе, хотя бы для начала, – Ты ведь не хочешь их спасать. Ты хочешь понять, что случилось с тобой. Он сделал паузу, дав словам просочиться в тишину, нарушаемую лишь треском поленьев. – И это… единственная умная мысль, которую я пока от тебя слышал. То, что Лэйн поставила своё выживание и своё понимание происходящего выше «великой миссии» по спасению человечества, — в глазах Каина не являлось предательством. В его перевёрнутом мире это казалось вполне рациональной позицией. Девушка замерла. Всё её нутро сжалось в ледяной ком. Он попал в самую точку. В ту самую червоточину, которую она так тщательно скрывала ото всех. – Почему?.. – прошептала она, и в этом шёпоте было обезоруживающее недоумение. – Как ты это видишь? Каин наконец опустился в кресло напротив, откинувшись на его спинку. Движения ангела были плавными и беззвучными. Пряди белоснежных волос упали на лоб, оттеняя алые глаза, создавая почти болезненно прекрасный контраст. – Неважно, – просто ответил он. – Предположим... это знакомо. Он не сказал «мне знакомо». Но это висело в воздухе между ними. Лэйн долго смотрела на него, на это прекрасное, холодное, нечеловеческое лицо. И вдруг поняла, что в его бесстрастии было больше честности, чем во всей показной заботе Анны или грубой прямолинейности Дмитрия. – И что мне делать? – спросила она, и это уже не было вызовом. Это был вопрос, вырвавшийся из самой глубины истощения. Каин задумчиво взглянул на потухающие угли в камине. – Переводи. Ищи свой диагноз. Но будь готова к тому, что найдешь. На мгновение показалось, что взгляд ангела стал пустым. В нем проглядывалась бездна. Однако он мгновенно собрался, притворным жестом поправив складку на рукаве. Привычная, отстранённая усмешка вернулась на его лицо, словно той пугающей пустоты и не было вовсе. – А пока… научись скрывать трещины лучше. Или они разорвут тебя на части раньше, чем ты найдешь ответы. Он поднялся. Разговор был окончен. Сделав пару шагов к выходу, мужчина обернулся. – А, да. Ещё... Дверь в восточном крыле. Она не запирается. Если станет невмоготу – можешь выйти подышать туда. Это лучше, чем сидеть тут и трястись над огнём. И затем он растворился в темноте ночи так же бесшумно, как и появился. Лэйн осталась одна. Тепло от камина больше не достигало её. Но внутри, где раньше была лишь ледяная пустота, теперь тлела крошечная, едва уловимая искра. Не надежды. Нет. Но странного, тягостного понимания. Он видит. И, кажется, ему всё равно. Всё-таки в этом мире, полном подозрений и скрытых мотивов, такое равнодушие было самой чистой валютой из всех возможных. Но в то же время он дал действительно дельный совет. Почему? Какая его выгода во всём этом? Ангел явно знал гораздо больше, чем говорил. Ладно, с этим предстоит разобраться позже. А пока... стоило прислушаться к его словам.