Скованные одной цепью

Всё происходящее до сих пор казалось мне не более чем приступом больной фантазии или нелепым сном — таким, что является в лихорадочном бреду. Я словно наблюдала за собой со стороны, не в силах что-либо изменить. О чём-то похожем я слышала пару лет назад от своей знакомой по университету — Одри. Мы сидели в местной столовой, и она, увлечённо жестикулируя, читала мне импровизированную лекцию со своего факультета: рассказывала о дереализации, деперсонализации… Тогда мне было откровенно плевать, я едва ли слушала ее. А зря. До чего же отвратительное и жалкое это чувство — беспомощность… И какими далёкими кажутся теперь все прежние воспоминания… Словно отголоски чужой жизни, которой никогда и не было. Не было беззаботных дней, повседневной рутины, подобия нормальности. Как человек, всегда стремившийся всё контролировать, я впервые за долгое время ощутила самую настоящую панику. Не знала, что делать, куда бежать… Животный страх, скользкий и мерзкий, стекал по стенкам горла, проникал под кожу. Он заставлял желать чего-то более тёмного, зловещего — толкал на ужасные поступки, лишь бы выжить, получить своё. Без раздумий. Нервы были на пределе. Я будто сидела на иголках, вздрагивая от каждого шороха, готовая в любой миг перейти в атаку — нападение всегда казалось мне лучшей защитой. Тогда, в прошлом… и сейчас, в этой новой, чужой реальности. В то же время шёпот в голове становился всё громче, назойливее. Словно злокачественная опухоль, он медленно разрастался, проникал к истокам, в подкорку и без того воспалённого разума. От нескончаемого скрежета голосов хотелось вскрыть себе череп и вырезать этот рак без наркоза — тот самый, что с каждой минутой пожирал меня всё сильнее. Чёрт. Когда же это кончится? Вопрос эхом отозвался во мне — и так и повис без ответа… Я не доверяла ни людям, что теперь окружали меня, ни бессмертным, ни самой реальности. Как быть уверенной, что это всё не иллюзия?.. Я не могла доверять даже самой себе, если уж на то пошло. Но как бы парадоксально это ни звучало, всё, что у меня оставалось, — это полагаться исключительно на свои знания и умения, работать в одиночку. Нервная усмешка скользнула по губам. Я запустила в волосы чуть дрожащие пальцы — слишком холодные, должно быть, по человеческим меркам, — пытаясь заглушить навязчивый голос в голове и пугающие мысли. Тщетно. Они уже были повсюду — жестокие, жуткие… Нескончаемый и уже запущенный зловещий механизм, от которого хотелось приставить дуло к виску. Ощущение, будто из моей головы вынули пару винтиков, что прежде делали меня собой. Сбой. Ошибка. Неизвестный код. Конструктор приобрёл иной, неправильный, искажённый и пугающе извращённый вид. Я вздрогнула, с трудом вырвавшись из потока гнетущих мыслей. Дыхание перехватило. Совсем неподалёку сидел… ангел. Невозмутимое лицо с точёными, аристократическими чертами. Прекрасное изваяние бога. Как давно он здесь? Я не заметила его сразу... Так сильно была поглощена бурей собственных мыслей и страхов. Мужчина, напротив, казался безмятежным, даже умиротворённым. Он застыл, как идеальная скульптура, и лишь едва вздымающаяся грудь выдавала в нём жизнь. С прикрытыми глазами незнакомец дремал. Во всём этом чувствовалось что-то нездешнее. Один его вид вызвал благоговение и трепет, но в то же время будил что-то смутное, почти тревожное. Я слегка нахмурилась, но продолжила изучать его силуэт с пристальным сосредоточением. Мне вдруг захотелось нарушить это спокойствие, расцарапать это идеальное лицо, вызвать на нём хоть одну эмоцию — увидеть в чертах человеческое тепло, а не пустое и холодное величие. От собственных мыслей стало не по себе. Я вглядывалась ещё внимательнее, сузив светло-серые глаза, — и вдруг ресницы ангела дрогнули. К моей неожиданности, он подал голос, а я резко отшатнулась назад. — Я молчал из вежливости. Думал, сама отвернёшься, — произнёс он спокойно, лениво разлепляя полуприкрытые веки. Он посмотрел на меня своим прожигающим, пустым и беспристрастным взглядом, в котором читалась вселенская… нет, бесконечная скука. Холод и апатия. Мне стало неловко. Я почувствовала себя совершенно уязвимой — будто нагой под этим взглядом; настолько сильным и внушающим казалось одно только его присутствие. Он не давил, он просто был, и этого было более чем достаточно. — Сколько можно пялиться? Я не сразу нашла, что ответить. Прямота и внезапность вопроса ввели в лёгкий ступор. Повисла тишина. — Просто задумалась… Не больше, не меньше, — так же ровно ответила я спустя паузу, не отводя глаз. Выдержать это было не самой сложной для меня задачей сейчас. Есть вопросы куда важнее, и рассыпаться от одного только внимания этого божественного создания я уж точно не собиралась. Мужчина не стал спорить. Ни ему, ни мне не нужны были эти бессмысленные препирательства — тем более когда каждый из нас знал правду. — Это ты… переодел меня? — спросила я. Незнакомец посмотрел на меня так, будто я произнесла нечто совершенно абсурдное. — Нет. — А кто? — Анна. Анна… Кто такая Анна? Ладно, неважно. Да и ангел, похоже, не отличался красноречием. Краткие ответы, вероятно, были его любимыми. Я кивнула, поджав губы и издав нечленораздельное мычание; задавать уточняющие вопросы тоже не стала. И снова наступила тишина — почти неуютная. Захотелось исчезнуть, уйти… Нет. Убежать. От себя, от людей, от этого мира, в котором умерло всё, что я когда-либо любила, в котором теперь стало так невыносимо… Мне не хотелось принимать эту новую реальность. Она была противна до тошноты. Я поёрзала на кресле, прежде чем нарушить вновь образовавшуюся тишину между нами: — Спасибо, что спас меня тогда. Мой собственный голос прозвучал где-то издалека — глухо, слабо, будто чужой. Реакции замедлились, взгляд стал отстранённым. Я смотрела не на ангела, а сквозь него, уставившись в одну точку пустоты. — Не за что. Так было нужно. Его слова прозвучали неприятно отрезвляюще. Как звонкая пощёчина, которая мгновенно возвращает в реальность. Прямо-таки чудотворное действие, — мрачно отметила я про себя. Я сузила глаза и поджала губы ещё сильнее, отчего те теперь скорее напоминали тонкую бледную нить. Бывает, человек сразу вызывает антипатию — и одновременно что-то в нём манит, заставляя жаждать его внимания. Будь то ненависть, влечение или ещё что — неважно. Это был именно тот случай. Ты просто хочешь, чтобы он заметил. Глупо, иррационально, но тем не менее. Войдя в помещение, такой человек заполняет собой всё пространство, и ты вдруг понимаешь, что больше никогда не забудешь этот взгляд. Этот особенный взгляд. — Где я? — В одном из поместий Роткова, — ответил он с той же непринуждённостью, что и прежде. — А ты… кто? Ответа не последовало. Ожидаемо. Проигнорировав мой вопрос, ангел встал с кресла и повёл плечами, разминая тело. Ткань на его груди натянулась, выделяя рельефные мышцы. Мужчина подошёл к окну и отодвинул штору, напряжённо всматриваясь в горизонт. — Как себя чувствуешь? — сухо спросил он, не оборачиваясь; лунный свет красиво играл на его бледном лице, очерчивая точёные скулы, линию подбородка… Я оторопела, но лишь на мгновение. С губ сорвался короткий, сухой смешок. Филигранное умение уходить от ответа. Браво. Хотя что, собственно, я спросила? Настолько неудобный вопрос? Я лишь пожала плечами, ответив рассеянно: — Не знаю… Не помню, как оказалась там. — М-мм… — он сделал пару неторопливых шагов в мою сторону, быстро сокращая расстояние. Наклонился, нависая над креслом, и посмотрел сверху вниз. — Ладно… Поднимайся. Отведу тебя к генералу. — Зачем? Может, ты для начала объяснишь, что здесь вообще происходит? — Молодец. Наконец-то начала задавать правильные вопросы. — В его тоне сквозила снисходительная ирония. — А теперь постарайся удержать их в своей красивой головке. Это ведь не так трудно. Согласна? Я непонимающе выгнула бровь. У кончиков пальцев заныло лёгкое, покалывающее раздражение, которое с каждой его репликой разгоралось всё больше. Неужели все ангелы настолько заносчивые? Ангел лишь закатил глаза и скучающим тоном прояснил: — Спросишь у него лично — зачем, что и когда. И если повезёт, он ответит. Так понятно? Не дожидаясь моей реакции, это высокомерное существо направилось к лестнице, будто не сомневаясь, что я послушно последую. И, как ни странно, он был прав. Ответит на мои вопросы, значит. Серьёзно? Надеюсь. Только желательно — не так, как ты, а более… развёрнуто, — промелькнуло у меня в голове. Пока мы шли по бесконечным коридорам — по-видимому, в кабинет того, кто здесь главный, — я следовала за ангелом вплотную, то и дело ускоряя шаг. Мой взгляд не отрывался от его спины: подтянутой, стройной, отмеченной белизной крыльев. Они сияли в полумраке с такой ослепительной чистотой, что казались почти неестественными. Поддавшись внезапному порыву, я протянула руку к перьям, но тут же одернула себя. Мне вдруг отчаянно захотелось нарушить эту белизну — запятнать крылья пылью, очернить, испачать. Но я пока ещё не знала, что на самом деле они уже давно были грязными.

****

— Спасибо, Каин. Мой спутник лишь едва заметно кивнул в сторону генерала и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. А я застыла у порога, не в силах сдвинуться с места. Передо мной сидел тот самый мужчина, что оглушил меня у разлома ударом приклада. Стоило ему взглянуть на меня — и висок тут же отозвался тупой пульсацией. В ушах зазвенело. — Я Дмитрий. Присядешь? Недоверчиво покосившись в его сторону, я не сразу сдвинулась с места, сделала пару осторожных шагов вперёд и уселась прямо напротив него. Дрожащую руку я накрыла другой ладонью, стараясь унять подступающий тремор. — Не бойся. У нас нет цели навредить тебе. Да что ты. Ну я так и подумала. Я попыталась улыбнуться, но вышло криво; губы презрительно дрогнули. — Вы ударили меня. Зачем? Я бы и так не сопротивлялась. — Времени было мало. Я не мог рисковать, выдавая наше расположение. — Рисковать, выдав его… мне? Я обычный лаборант. Мужчина откинулся на спинку кресла, устало массируя переносицу. — Простой лаборант, говоришь? — Достав из кармана мой бейдж, он небрежно бросил его на стол так, что тот проскользил ко мне. Чёрт! Я не успела его снять! — Когда это у лаборантов были пропуски на закрытый объект с пометкой «секретно», госпожа Лэйн? — Я не могу разглашать информацию. Вы ведь тоже из «Сибири»? Значит, должны понимать. Я старалась говорить спокойно, держать голову холодной, но внутри уже всё сжималось. — Ладно. Как ты оказалась у разлома? — Не знаю. Не помню… Или не могу вспомнить… Ещё ночью я была на базе, работала допоздна как обычно. А открыла глаза уже там. — «Не знаю, не помню», — генерал сухо хмыкнул, но веселья в этом звуке не было. — Как удобно. И опрометчиво. – … — Значит так. Церемониться не стану, поэтому слушай внимательно. Лучше сразу говори правду. Здесь и сейчас. Для твоего же блага. Пока что ни одно твоё слово не сходится с реальностью. Его голос приобрёл отчётливый, осязаемый оттенок угрозы. Вот только здесь и сейчас во мне не оставалось ничего, кроме желания рассыпаться в прах. Я, и без того напряжённая до предела, уже висела на волоске от срыва — ещё чуть-чуть, и паника накроет с головой подобно стремительному цунами. Ничерта не понимаю. Чего он добивается? Я непроизвольно сглотнула. Дышать становилось всё труднее. Напряжение в груди разрасталось со стремительной скоростью, стягиваясь в тугой, болезненный узел. — Вы же забирали остальных? Спросите их. Я вам не вру. Я изо всех сил старалась скрыть дрожь в голосе, сдержать малейший намёк на страх в глазах, но внутри уже поднималось что-то мерзкое, скользкое — предчувствие, что медленно сжимает изнутри. В горле встал удушающий ком. Стало дурно. Дмитрий смотрел на меня изучающе. Затем вздохнул и устало прикрыл глаза. Его голос помрачнел. Следующие слова дались ему тяжело: — Все погибли. Были погребены под завалами заживо. В том числе и ты. Мне на мгновение показалось, что он вновь ударил меня прикладом по голове. Стало критически не хватать воздуха, ноги подкосились, а голова закружилась, но я устояла. Нет, это не может быть реальностью. Сон. Просто. Дурной. Сон. — Ч-что?.. — выдавила я охрипшим шёпотом. Во рту пересохло, до безумия сильно захотелось пить. — Ты числилась погибшей от несчастного случая в «Сибири». До вчерашнего дня. База, на которой ты работала, ушла под землю. Три года назад. Нет. Неправда. Замолч-… Заткнись, чёрт возьми, заткнись!! Хотелось закричать ему в лицо, сорваться в истерику, но из перехваченного горла не вышло ни звука. Всё, что я могла, — болезненно морщиться, впиваясь пальцами в виски. А генерал тем временем продолжал сыпать вопросами, полными подозрения, и забрасывать новыми ошеломляющими деталями. — Так кто же ты такая? Лэйн. Или, быть может, мне стоит называть тебя иначе? Зрачки лихорадочно забегали. Мозг с отчаянной скоростью пытался переварить эту информацию — и не мог. Всё во мне отказывалось верить в такое безумие. Ещё мгновение — и я уже задыхаюсь. Мучительно, беззвучно. Казалось, меня душат медленно и нарочно, не давая потерять сознание. Бесконечная пытка. Сколько времени прошло? Минута? Две? Десять? Не знаю. Не понимаю ничего. Голова кружится, в ушах звон, тошнит и сушит. Отвратительно. — И если ты действительно была на той базе… Где пропадала все три года? Как смогла выжить? — не унимался мужчина, глядя на меня так пристально, будто пытался уловить любую, даже самую мелкую, оплошность — ту, что должна была меня выдать. Но я его уже не слышала. Сердце колотилось так бешено, что гул отдавался в висках. Зрачки лихорадочно пульсировали. Взгляд застыл на одной точке, пока мысли проносились со скоростью падающего камня. Осознание ударило больнее, чем что-либо ещё. Мир больше не казался знакомым. По спине пробежали мурашки. Я вздрогнула и медленно подняла глаза на генерала. Неужели я схожу с ума?.. Изнутри отозвалась пустота, а воздух показался разряжённым. Это не я. Не та прежняя я, которую я помнила… Я прислушалась к тихому шипенью внутри. Словно горячая кровь, стремясь по жилам, что-то нашёптывала мне… Но я не хотела слушать. Пока… Паника и животный страх внезапно сменились волной гнева и отчаяния. Тело кричало о нарастающем ужасе, который я не могла до конца осознать. Я пыталась сдержать внутреннее напряжение, но воспалённый мозг требовал действия. «Беги или умри. Бей первая или сдохнешь, как жалкая псина у обочины. Ну же, действуй, Лэ-э-эйн… ДЕЙСТВУЙ!!» И я поддалась зову. Резко схватила со стола пустой стакан, разбила его о край и выставила вперёд острый зубчатый осколок. — Всё, что вы говорите, — бред! Поверю только тому, кого знаю сама. Немедленно выпустите меня! А потом… спустя какое-то время, даже слишком быстро, нахлынула оглушающая пустота. Абсолютная, всепоглощающая. Кромешная тьма, холод и тупая боль во всём теле. Сделав несколько шагов в мою сторону, Дмитрий осторожно освободил мои пальцы от стакана. Его рука поднялась к моему лицу — и, к моему удивлению, он аккуратно убрал за ухо непослушную прядь, вырвавшуюся наружу во время недавней вспышки. Я подняла подбородок и встретила его удивлённый взгляд. По моим щекам стекали слёзы. Я чувствую лишь беспокойство. Так почему же плачу? Как нелепо… Не было ни боли, ни страха, но слёзы продолжали струиться по лицу, будто душа уже омертвела, а тело лишь по привычке вспоминало, что такое быть человеком. Я отвесила себе звонкую пощёчину, пытаясь привести себя в чувство. — …нам удалось создать замену «Сибири» — новую базу в Оксфорде. Мой отряд оттуда. Мы отбываем сегодня. Ты поедешь с нами, Лэйн. Наконец я окончательно пришла в себя. Слёзы разом отступили, оставляя после себя холодную решимость. Дмитрий ещё что-то говорил, предлагал платок, но мне не нужны были ни его ложная забота, ни поддержка. Я не доверяла ему. И уж точно не собиралась никуда ехать, пока сама не разберусь, что происходит. — Я могу выйти в уборную? Мне нужно умыться. Направляясь к выходу, я нарочно задела папку с документами. В глаза бросилась надпись: «Девушка подстроила крушение и всё это время скрывалась. Мотивы: ???» Перечёркнуто. Поверх уже другие слова: «У неё шок, тут что-то другое.» Но стоило мне потянуться за нужным листом, как его тотчас прижали носком ботинка. Медленно подняв голову, я встретила испепеляющий взгляд генерала. — Я соберу остальное сам. Ступай. — Генерал кивнул солдату у входа, и тот, довольно грубо взяв меня под локоть, проводил до уборной.

****

От кого я бегу? От себя? От людей в форме? Или от этой новой реальности?.. Последнее, что я увидела, прежде чем разбежаться и спрыгнуть с выступа у окна, — своё отражение в разбитом зеркале… Дорожки слёз застыли на каменном лице, а пустой взгляд казался неестественно зловещим. Кажется, в кабинете генерала вместе со слезами из меня вышли последние остатки человечности. Не рассчитала силы, оступилась — и теперь лечу камнем вниз, с пронзительным, сдавленным криком. Зажмуриваюсь. Дура. Отчаянная дура. Холодный ветер больно щиплет лицо, но сейчас это кажется таким пустяком по сравнению с тем, что ждёт впереди. Вероятно, Анна уже хватилась меня, нервно дёргая запертую ручку двери кабинки туалета. Каким будет её удивление — и удивление отряда — когда они увидят моё распластанное тело у склона здания. Так я и умру? Иронично. И даже как-то унизительно… Я почти смирилась с неизбежным — если бы не одно «но». Не успеваю я додумать, как чьи-то сильные руки ловят меня на лету. Медленно приоткрываю веки и встречаю недовольный взгляд уже знакомого ангела. Его глаза полыхают алым. — Не знал, что ты тоже бессмертная, — сердито бросает он, прежде чем аккуратно поставить меня на заснеженную землю, но всё ещё придерживая за талию. Паника, тревога, страх, непонимание и гнев не исчезли — только обострились до предела. Он с ними заодно. Нет, мне нельзя назад! Нельзя! Собрав всю волю в один порыв, я наотмашь ударила Каина по лицу. Бледная кожа мгновенно заалела. Мои щёки тоже горели, но от ярости; зрачки бешено метались, грудь вздымалась. Ладонь пронзило жгучее онемение. Он лишь медленно, с каким-то рассеянным удивлением, дотронулся пальцами до рассечённой губы. Алая капля сорвалась с его нижней губы и поползла вниз, оставляя на коже тонкий кровавый след. В дерзких глазах вспыхнул нездоровый, почти садистский блеск — смесь заинтригованности, удовлетворения и насмешки. Рот искривился в ухмылку, больше похожую на оскал. Больной, — пронеслось у меня в голове, которая в тот момент и сама была далека от здравомыслия. Не думая ни секунды больше, я резко оттолкнула его и побежала прочь — навстречу беспощадному ветру и холоду Роткова, в поисках своих ответов.