Ловушка для легилимента

Расследование.

Путь Грейнджер лежал через коридор библиотеки, главную лестницу, вестибюль и двор Хогвартса. Преодолев пару этажей, на самом первом она встречает близнецов Уизли, которые, увидев ее, тут же направились к ней. У одного из них в руках был странный прибор, похожий на медный гироскоп, а другой лихорадочно записывал что-то в свой блокнот. — Грейнджер! Как удачно. Нам как раз нужен экспертный мозг, не затуманенный излишним оптимизмом, — завязал разговор Фред. — Скажи, как ты считаешь, если объект обладает отрицательной плавучестью, но при этом движется под воздействием импульсного заклинания… — …он сдетонирует при контакте с розовым цветом или просто превратит всё вокруг в клубничный пудинг? — продолжил первый близнец. Гермиона замирает, глядя на их «прибор». Ее новоявленная легилименция тоже не дала особых плодов — их мысли идут слишком одновременно, превращаясь в хаос по достижению ее мозга. «Розовый…детонация… Амбридж…только бы Гермиона не посмотрела в сторону кухни…». — О чем вы говорите? Какой объект? Если это очередной ваш розыгрыш, то сейчас не время. — Розыгрыш? Грейнджер, мы говорим о прорыве в прикладной магии. Нам нужно знать критическую массу для… э-э… «сахарного взрыва», — ответил ей Джордж, изображая притворный ужас. — «Сахарный взрыв»? Вы что, хотите распылить липкую массу по всему Большому залу во время ужина?! — а вот у Гермионы ужас был настоящим. Она не могла допустить взрыва в Хогвартсе. Даже пусть и сахарного. — Нет-нет, мы просто… проводим замеры. Послушай, ты ведь староста, у тебя есть доступ к архивам температурного режима замка. — Нам нужно знать, какая температура сейчас у кромки Запретного леса. Если там ниже пяти градусов, наш «объект» может стать нестабильным. Все-таки там же холода и сугробы. Сбегаешь, проверишь? Ты ведь как раз туда шла с Малфоем на прогулку, верно? — как ни в чем не бывало бросил второй близнец. Близнецы лишь подтвердили ее опасения. А еще их слова идеально дополняли записку от Малфоя, прочитанную Гермионой пару минут назад. Они все здесь точно в каком-то масштабном сговоре между Гриффиндором и Слизерином. — Я проверю это. И если я найду там хоть грамм вашей взрывчатки, я лично превращу вас обоих в садовых гномов! — наспех сказала девушка, побежав дальше. — Эх, какая женщина. Такая страсть к технике безопасности… — мечтательно вздохнул Фред, провожая ее взглядом. Ей срочно нужно как можно быстрее к этой кромке Запретного леса, и черта с два у них что-то выйдет. — Беги к лесу, Грейнджер, — мысленно пропел Малфой, и Гермиона едва не споткнулась от наглости этого внутреннего голоса. — Пока ты не начала измерять температуру в моей голове. Ее передернуло. Температура его мыслей сейчас явно зашкаливала от самодовольства. Она была уверена — он радуется, что ей придется мерзнуть, пока его подельники готовят «взрыв». Путь до выхода занял больше времени, чем она рассчитывала. Сначала лестница на мгновение изменила направление, заставив ее потерять драгоценные секунды, а затем в вестибюле ее перехватили близнецы Уизли со своими безумными идеями. Диалог с ними, полный намеков на «сахарные взрывы» и «температурные режимы», отнял еще несколько минут. Она злилась. Да! Гермиона Грейнджер злилась на всех и вся. Сейчас она очень зла, особенно на этого несносного хорька Малфоя, которому сегодня в голову отчего-то взбрело, что он сможет целый день водить ее за нос. А она еще и ведется на все его очевидные провокации. «Слишком правильная»… — мысленно передразнила она его слова, вспоминая записку. — В представлении Малфоя она была скучным дополнением к правилам Хогвартса, ходячим уставом, не способным выйти за рамки. Это-то ладно, шатенка могла смириться с тем, что этот чистокровный придурок считает ее грязнокровной заучкой и тихоней. Но больше всего ее бесило то, что он назвал Гарри и Рона «ее идиотами», — она остановилась лишь на пару секунд с целью набрать в свои легкие как можно больше кислорода, — этот невыносимый слизеринец еще пожалеет о своих словах. Я не просто «правильная», я — чертовски умная, и я раскрою этот идиотский заговор раньше, чем они все успеют моргнуть. — С таким твердым настроем Гермиона уверенно зашагала дальше, яростно наступая на сугробы под ногами. Гриффиндорка сначала не поверила своим глазам. У кромки Запретного леса она действительно увидела синие искры, в точности как и в послании. Синие искры… Синий огонь — это обычно признак высокой концентрации магической энергии, или…— она замерла на лестнице, —…или это след от заклинания Замораживающего пламени. Но зачем оно Гарри? Следом волшебница заметила и странную пыль на снегу. Наверняка это какая-то полезная в зельеварении пыльца. Она опустилась на колени, пачкая свою чистую мантию, ту самую, о которой ей совсем недавно писал Драко, и начала собирать образцы в маленькую баночку, которая, по счастливому случаю или везению, оказалась в кармане ее одежды. Как бы ей сказать-то, что на самом деле это Драко заранее наложил на несколько кустов заклинание Искр Люмоса с задержкой, отчего она чувствует себя великим детективом. У нее в кармане улики в виде блесток, она раскрыла местоположение базы у леса и подтвердила связь Малфоя с Гарри. Подозрительность Гермионы с каждой минутой все росла и росла, подпитываясь каждой мелочью: начиная от странного запаха типографской краски, которыми подозрительно пахли и ее друзья и ее враг, и заканчивая наглостью Малфоя. К тому моменту, как она добралась до этой несчастной кромки у леса и увидела эту пыльцу, она уже словно была готова к встрече с самим Волан-де-Мортом, не меньше. А сам блондин в это время стоит рядом за широким деревом, изображая скуку, на случай, если она его заметит, хотя на самом деле замерзающими пальцами проверяет часы. Недурно, Грейнджер, недурно, десять минут. И следом: Мерлин, она действительно собирает это в баночку… Грейнджер, это просто блестки для спецэффектов, но ты выглядишь так, будто нашла философский камень. — Недурно, Грейнджер. Десять минут на то, чтобы забыть о гордости, чистоте мантии и здравом смысле. Я ставил на пятнадцать, — девушка резко обернулась на знакомый голос, чуть не выронив баночку из рук. Хоть она и шла сюда, зная, что встретит хорька, почему-то в самый последний миг она из-за чего-то решила, что его уже не увидит. Или просто в этот самый момент он бесил ее чуть ли не больше самого Темного Лорда, против которого они все дружно сражаются. — Ты проиграл свою ставку, Малфой, как и все остальное, — Грейнджер встала, вскинув руку с флаконом, — ты бросил мне эту записку, потому что испугался, что Гарри и Рон зайдут слишком далеко. Ты лидер дружины, но ведь ты же понимаешь, что «сахарный взрыв» — не просто шутка близнецов. Это все равно что нарушение Статута о секретности, только в стенах школы! «Мерлин, ты все перевернула с ног на голову. При чем здесь вообще Статут о секретности? Ты действительно думаешь, что мы готовим переворот? Бедная Гермиона, твой мозг — твое проклятье. Ты ищешь яд там, где мы пытаемся смешать праздничный пунш, пока ты не видишь. Как же мне отвлечь тебя от всего этого?». — Ты всегда так драматизируешь? — он подошел к ней ближе, а затем указал на перламутровые блестки на белоснежном фоне, — это просто пыль на снегу, а ты уже готова составить список обвинений для Визенгамота. Вот скажи, тебе не надоело быть единственным взрослым человеком в этой компании детей? — Мне надоело, что ты считаешь меня слепой! Ты думаешь, если ты поцеловал меня в коридоре, я забуду о том, что ты — Малфой? Или о том, что ты пошел на сделку с Гарри за моей спиной? — она отвернулась, явно обидевшись на него. — Грейнджер, тебя так злит не мой поцелуй. Тебя злит то, что ты — единственная, кто не в курсе событий. Ты чувствуешь, как твой идеальный мирок дал трещину. И ты обвиняешь меня в этой сделке с Поттером просто потому, что не можешь признать — твои друзья наконец-то научились обходиться без твоих ценных указаний. Гермиона уже начинает чувствовать, что ее необычная легилименция — это не преимущество, а ловушка, в которой Драко расставляет ложные знаки. Он думает одно, а говорит и делает совершенно другое. Она была не просто зла, а разочарованна в собственном даре. И самым раздражающим было то, что девушка была вообще без понятия, как снять это заклятие. Ей уже не хотелось слышать чужие мысли в своей голове, где и без этого сегодня будто собирались все проблемы мира. Волшебница не стала кричать. Вместо этого Грейнджер вдруг замолчала, и это молчание было тяжелее любого обвинения. Она посмотрела на свои покрасневшие от холода пальцы, испачканные в блестках, и медленно разжала руку. Флакон со всем собранным упал в мягкий сугроб. — Знаешь, что самое противное, Малфой? — повернувшись, тихо произнесла она, и ее голос дрогнул от усталости, — я весь день слышу чужие мысли. Я слышу, как Симус злится на погоду, как Лаванда переживает из-за пустяков, как Рон и Гарри второпях придумывали отмазки…а еще я слышала тебя. Там, в коридоре. Мне показалось, что за твоим ядом есть что-то…по-настоящему значимое. Но теперь я понимаю, что ты просто использовал это, чтобы заглушить мои подозрения. Ты превратил поцелуй в стратегический маневр. А это…это даже ниже всего, что ты делал раньше. Она снова повернулась к нему спиной, глядя вглубь темных деревьев. В этот момент Грейнджер выглядела не всезнайкой, коим всем обычно и казалась, а просто очень одиноким подростком, который запутался в паутине чужой лжи. Драко осознал, что перегнул палку. Ее тихий голос ударил по нему сильнее, чем любая пощечина, которую она давно могла бы ему отвесить, мотивов у нее было достаточно за сегодняшний день, но пока по неизвестным причинам не сделала, чему он был сильно удивлен. В его голове пронеслось растерянное «Черт, Гермиона, не смей так на меня смотреть. Я не хотел, я…просто тянул время, хотя и догадывался, что ты видишь меня насквозь». Блондин сделал шаг к ней, но вовремя остановился. Парень, чувствуя, что дело сейчас затянется, и Гермиона просто замерзнет от холода, стоя долго в одном месте, понял, что нужно перевести ее внимание на что-то другое. Однако просить прощение не в духе Малфоя, поэтому он решил использовать тактику совместного дела, чтобы спасти ее от грустных мыслей и одновременно увести от замка. — Грейнджер, прекрати строить из себя мученицу. Если бы я хотел просто тебя отвлечь, я бы запер тебя в библиотеке Коллопортусом. А теперь… — он резко сменил тон на деловой и указал палочкой под странный куст у самой кромки леса, — вместо того чтобы анализировать мои моральные качества, посмотри-ка лучше вот на это. Видишь эти бурые пятна? — он понижает голос до заговорщицкого шепота, — это кровь саламандры. Свежая. Судя по площади ожога на снегу, Поттер притащил сюда целый галлон. Ты ведь знаешь, для чего ее используют в таких количествах? — Он не сомневался в ее знаниях, и не зря, ведь она была лучшей из лучших и прекрасно имела понятие об этом ингредиенте. Кровь саламандры — мощнейший катализатор. В сочетании с «дыханием дракона» она создает неугасимый огонь, способный проплавить даже камни Хогвартса. Если они пролили ее здесь, значит, они заправляли…снаряды? — шатенка не могла поверить, что ее друзья способны на такое. Ей просто в голову даже близко не приходили такие мысли, не говоря уже о том, что ребята собирались устроить восстание против Амбридж. Она опускается на колени, опять-таки не заботясь о чистоте мантии, которая итак уже успела побывать в сугробе за время ее нахождения на улице, и подносит палец к алым разводам. Снег под жидкостью не просто растаял, а просел, как от кислоты. — Малфой, это…это же опасно! — восклицает она, оборачиваясь к нему, — если Амбридж найдет это, она решит, что Гарри готовит поджог замка. — Именно поэтому, — Драко небрежно поправляет воротник, — тебе стоит заняться дезактивацией этого участка. А я пока проверю, не оставил ли Уизли еще каких-нибудь «кровавых» следов дальше по тропе. «Давай, Грейнджер, изучай этот сироп… Поверить не могу, что Долгопупс умудрился разбить бутыль с концентрированным гранатовым сиропом для пунша. Хорошо хоть он обжигающе горячий — проплавил снег в точности как кровь рептилии. Если она сейчас его попробует на вкус, нам конец…» — Странно, лакмусовые чары показывают кислотность, хотя кровь саламандры должна давать густой синий цвет в щелочном спектре… — Гермиона просто не могла понять, раз ее пытаются убедить, что это щелочь, хотя все признаки заведомо указывают на наличие кислоты, то для чего тогда нужен весь этот длинный спектакль? Обычно, кровь саламандры используется как стандартный ингредиент для фейерверков и искрящихся напитков из-за их яркого алого света при нагревании. Но никто в здравом уме не станет запускать фейерверки под носом у Амбридж, — рассуждала она, — значит, эти взрывчатые вещества нужны им для бомбы. Они хотят подорвать кабинет инспекционной дружины или разрушить стену Выручай-комнаты. Кажется, ее негромкое бормотание было услышано Малфоем, блуждавшим неподалеку, что тот быстрыми шагами вернулся к ней, явно поняв, что до нее дошли несостыковки в фактах, которые он просто обязан всеми силами оправдать. — Кхм-кхм, это не чистая кровь, а алхимическая смесь на основе крови саламандры, — поспешил он заверить ее. Это должно оправдать любые странные химические реакции, и видимо, Грейнджер не особо поверила ему, учитывая их недавний конфликт и неподтвержденные сведения, но спорить не стала. Вероятно, она поняла, что это будет бессмысленно, ведь Драко наверняка каким-то непонятным ей образом убедит ее в том последнем факте, в который, кажется, он и сам тоже не верит. Но что ж поделать, видимо, у него такая задача. Хорек замечает, что Гермиона начинает дрожать, когда порыв ветра со стороны озера ударяет им в лицо. Ее пальцы, которыми она совсем недавно собирала улики, давно покраснели, и вовсе не от того, что девушка касалась ими красной субстанции, которой они и сами не решили, что это: кровь саламандры или смесь на ее основе. — У леса довольно холодно, — он делает шаг к ней со спины, почти касаясь ее мантии своей. Вместо того чтобы предложить свой шарф или совершить какой-нибудь другой героический поступок в стиле джентльмена, он небрежно взмахивает палочкой, накладывая на свою спутницу согревающее заклинание высшего порядка. Гриффиндорка чувствует, как ее окутывает уютное тепло, пахнущее хвоей и дорогим одеколоном слизеринца. — Грейнджер, перестань стучать зубами. Этот звук мешает мне сосредоточиться на твоих… гениальных теориях заговора. Если ты упадешь здесь с обморожением, мне придется тащить тебя в замок на себе, а у меня нет ни малейшего желания пачкать мантию, — несомненно, им двоим пора возвращаться обратно в Хогвартс. Однако в своей голове она слышит его внутренний монолог, идущий совершенно вразрез с его словами: «Проклятье, она сейчас превратится в ледяную статую. Почему Гриффиндорцы такие идиоты? Выбежала на мороз в одной мантии, даже не догадалась наложить согревающие чары. Если она заболеет, Поттер меня живьем закопает в этой самой опушке… Да и я сам… не хочу видеть, как у нее синеют губы. Тепло ли ей сейчас? Надеюсь, она не заметит, что я вложил в заклинание слишком много силы. Только бы Уизли закончил с этим чертовым пуншем быстрее…» На фоне белого снега и ледяного воздуха лицо Гермионы кажется Драко ослепительно ярким. Он ловит себя на мысли, что хочет коснуться ее щеки, чтобы проверить, согрела ли ее его магия. И кто бы мог подумать, но благодаря свои нынешним навыкам чтения мыслей она замечает, что слизеринец сам стоит без согревающих чар, отдав всю энергию заклинания ей. Это своеобразная молчаливая жертва в манере хорька говорит ей о чем-либо больше, чем любые его слова, которые так и не будут произнесены. Ох уж эта малфоевская гордость… — Ты же сам замерзнешь, Драко. Ты вложил в заклинание почти весь свой резерв…зачем? — Не говори глупостей. Моя мантия стоит больше, чем весь твой гардероб вместе с учебниками, она заколдована на любую погоду. А ты…ты просто мешала мне думать своим стуком зубов. Это был вопрос тишины, а не…благородства. «Проклятье, она заметила. Думай о чем угодно, только не о холоде. Ноги уже как ледяные глыбы… Но если я сниму чары, она снова начнет дрожать, и я не выдержу этого вида. Путь до замка займет еще семь минут. Я справлюсь. Только не смотри на меня так, Гермиона, не сочувствуй мне. Твое сочувствие хуже любого твоего обвинения». А шатенка, несмотря на всю свою злость, не может игнорировать тот факт, что Малфой, ее заклятый школьный враг с незапамятных времен, отдал ей все свое тепло. Вот такая вот она сочувственная гриффиндорка, что ж поделать. — Ты лжешь. Даже в своих мыслях ты пытаешься строить из себя ледяного принца, но у тебя губы посинели. Подойди…ближе. — Это предложение, Грейнджер? Ты решила, что лучший способ согреться — это гриффиндорские объятия на глазах у половины школы? — Это способ не дать тебе свалиться с магическим истощением прямо здесь! — девушка почти насильно сокращает дистанцию, хватая парня за холодные ладони, — если ты упадешь, я не смогу дотащить тебя до большого зала, и тогда наш «заговор» точно раскроют. Ты этого хочешь? Драко не отстраняется. Он смотрит на нее сверху вниз, и в этом взгляде — все то, что он никогда не напишет ни в одной записке. — Идем, — наконец выдыхает он, — пока мы оба не стали экспонатами для кабинета истории магии. По дороге, к счастью или не очень, им встретилась абсолютно точно очень хорошая организация под названием инспекционная дружина, коим лидером ее спутник и являлся. А это означало, что ее ждали большие проблемы, даже днем, по крайней мере, по мнению проходящих мимо Пэнси Паркинсон и Теодора Нотта, закончивших бурное обсуждение чего-то при виде нашей пары. Драко слегка кивнул им, как и они ему. «Опять она. Почему он тратит на нее столько времени? Грейнджер выглядит так, будто провела ночь в Запретном лесу — мантия в грязи, волосы как у взорвавшегося книзла. И Драко…он смотрит на нее не так, как на нас. В его взгляде нет той ленивой скуки, которой он одаривает меня». — Драко, дорогой, почему ты все еще возишься с Грейнджер? — слизеринка брезгливо оглядывает грязную мантию Гермионы, — мы же договаривались встретиться в подземельях через пятнадцать минут. Блейз уже там. «Пэнси, уйди с дороги, пока ты не выболтала ей все про список гостей. Блейз ждет тебя? Прекрасно, иди к нему и не возвращайся до ужина. Если она сейчас спросит тебя про «розовое», я тебя прокляну». — Договаривались встретиться? О чем это она, Малфой? Какой сбор в подземельях? — неожиданно решила спросить лидера дружины его успевшая изрядно устать спутница. — Не твое дело, Грейнджер. Пэнси просто…слишком буквально понимает график патрулирования. Иди, Паркинсон. Я веду Грейнджер на досмотр, — и словно бы для большей убедительности вытянул руку, держа в ней небольшой флакончик с весьма подозрительными блестками. Тот самый, который еще пару минут назад побывал в снегу по заботливости Гермионы. «Обмануть министерского инспектора, чтобы устроить вечеринку в благодарность за юридическую лазейку… Это лучший сценарий года. Мы все по уши в долгах перед Грейнджер, и Драко придумал самый извращенный способ их вернуть. Это почти гениально, что я прямо готов ему аплодировать стоя». Почему Паркинсон хочет меня проклясть — понятно. Но Нотт…почему он смотрит на меня так, будто я — часть какого-то эксперимента, который вот-вот взорвется? И что это за странный образ Драко на кухне? Моя легилименция точно дает сбои от этого мороза. Прибывшие в Хогвартс свернули за поворот, скрывшись за стенами от одних возможных пар глаз, и при этом наткнувшись на другие, чьи-то маленькие и темные карие глаза. Они принадлежали Крэббу и Гойлу, которые, возомнив себя чуть ли не богами школы, вальяжно шли навстречу. Драко также слегка кивнул им, но в этот раз это будто бы было больше для вида, чем для какого-нибудь тайного указания. Он словно резко стал закрытой каменной стеной, и холодным тоном повторил ту же отговорку, что ведет Грейнджер на конфискацию подозрительных предметов. Те без проблем поверили своему лидеру и ответили, что проверят кого-то дальше. Видимо, Гойл и Крэбб просто были примерными слизеринцами, что не попали в исключительный список Амбридж. Лидер дружины повел ее дальше вглубь замка, вероятнее всего в старый читальный зал. Это была заброшенная часть библиотеки в восточном крыле. И как раз находилась вдали от патрулей Амбридж и основной суеты. Именно то, что нужно Малфою. А еще это место также было одним из тех мест, где Гермиона чувствовала себя почти как дома, находясь между стеллажами книг по истории магии. Пройдясь дальше можно было заметить глубокие, старые кресла с высокой спинкой, которые почти полностью скрывают сидящего. Просто идеально. Неужели Малфой решил завести ее именно сюда, чтобы спрятать ее или скрыть какую-нибудь тайну от Грейнджер? Ему и так не удалось сохранить свое соучастие в секрете от этой проницательной ведьмы столетия, чему он был то ли рад, то ли огорчен — непонятно. Здесь пахло старым пергаментом и легким сладковатым ароматом ванили. Гермиона почувствовала расслабленность и всю накатившую за день усталость, сев в кресло. Еще немного — и, кажется, можно будет считать, что она уснула. Что в это время будет делать Малфой? Наверное, она так и не узнает… Спустя пару минут, так и ничего не сказав своему спасителю, и по совместительству мучителю, отважная гриффиндорка все-таки уснула, позволив утомлению взять над ней вверх. А хорек, приведший ее сюда, на соседнее сиденье неподалеку от спящей красавицы. Он отстегнул свою мантию, и осторожно, стараясь едва касаться, укрыл девушку. Ткань легла на ее плечи мягким грузом, окутывая ту теплом и ароматом его парфюма, что останется с ней при пробуждении. А затем Драко опустился на корточки перед креслом Грейнджер, оказавшись на одном уровне с ее лицом. В тишине зала его голос прозвучал как шелест страниц, так сильно обожаемый ею. — Прости меня, Гермиона, — прошептал он, и это слово, казалось даже, физически тяжело далось его горлу, — прости за то, что заставил тебя бегать по сугробам. За то, что заставил тебя сомневаться в твоих друзьях…и в себе. Ты ведь и правда единственная, кто здесь все понимает, и именно тебя мы заставили верить, что ты сошла с ума. Он коснулся кончиками пальцев ее руки, которая теперь была согрета его мантией. — Прости за тот поцелуй в коридоре. Ты права, это был…гнусный маневр. Но, видит Салазар, это была единственная правда за весь мой бесконечный день лжи. Я просто хотел, чтобы ты замолчала хотя бы на секунду и перестала искать во мне врага. Хотя бы в тишине. Хотя и Гермиона спала, казалось, будто она тоже чувствовала его извинения. Его попытки защитить ее за весь этот день, пусть и своими способами от того, ответы на что она так долго искала. Ее дыхание выравнивается, когда она чуть-чуть поворачивает свою голову и ткань немного съезжает с ее плеч. Он положил на край стола, небольшую коробку, завязанную розовой шелковой лентой, да-да, той самой, о которой так много шептались ее друзья и сам даритель. — Спи, Грейнджер. Через два часа ты проснешься, и все твои «улики» окажутся всего лишь сахаром и лентами. Ты будешь злиться, ты будешь называть нас идиотами… и ты будешь права. Но сегодня… просто будь счастлива. Даже если это будет стоить мне репутации. Слизеринец заботливо поправляет «одеяло», возвращая его на прежнее место. И следом расстается с ней, чтобы сбегать проверить, как идут дела в большом зале, и успеть вернуться к моменту ее пробуждения. — И…спасибо тебе за все, — произнес он одними губами, прежде чем выйти в коридор патрулировать ее сон. Тем временем Гермиона спала, однако сквозь сон она слышала голос Драко, в тот момент, когда он что-то ей шептал. Этот звук — тихий, почти неразличимый. Он не принадлежал ее сновидению, он шел извне. «Прости…» — это слово донеслось в ее сознание, упав, словно камень в воду, пуская в нем круги. Она хотела открыть глаза, спросить «за что?», но сон был сильнее, затягивая ее все глубже, и обещая, что все ответы придут вместе с темнотой. Ей снится один из самых напряженных дней, когда озабочена была не только она одна, но и все остальные ученики. Хогвартс будто погрузился в вечную тьму, непроглядную ночь, а пустые классы превращались в тюрьму или допросную, и только спальни учащихся были спасением. Когда после отбоя находиться или просто блуждать по коридорам старинного замка было запрещено и почти приравнивалось к исключению и огромнейшему позору. Страх и ужас сидел в каждом из них. Все они, если внешне не боялись и не показывали вида, небольшая из частичек ужаса присутствовала в любом, даже самом напыщенном волшебнике вроде Малфоя. Каждый знал, что могло последовать его наказанием. Даже маленькая безобидная шалость, наподобие послания, свернутого в самолетик при помощи заклинания, и брошенного кому-то на уроке, могла влечь за собой последствия в виде конфискации имущества, отработок у Филча, допроса с применением сыворотки правды или самого худшего — слома палочки с последующим исключением, чего, естественно, никто не хотел. Сама атмосфера наводила ужас, ведь постоянные допросы и доносы изматывают любого, не говоря уже о тех особо впечатлительных, кто уже подхватил паранойю из-за этого. В тот день весь день шел сильный ливень с грозой. Будто сама погода решила поиздеваться над бедными учениками, нагнетая атмосферу безысходности и обреченности. Амбридж ввела декрет о тотальном досмотре личных дел, что означало — будут осматривать личные дела каждого из ребят. А если ей не понравится чье-то дело, она могла просто аннулировать результаты всех прошлых экзаменов и признать студента исключенным без права апелляции. В таком случае бедный ученик не мог рассчитывать ни на что. Введенный ею декрет позволял исключать студента не сколько за его личный проступок, а на основании «сомнительной репутации семьи». Просто так, потому что этой розовой жабе что-то не угодило: записи о нарушениях, письма родителей, отчеты о магических сбоях в детстве, сведения о чистоте крови или даже «политической благонадежности» семьи. Гриффиндорка снова и снова перелистывала страницы пожелтевшей книги, упорно ища то, что ей поможет выкрутиться из этой ситуации. Спасти всех. В этот раз Амбридж собиралась исключить довольно большую группу студентов. Удивительно, но в ее список попали даже слизеринцы, просто чьи родители попали в немилость, а также включали полукровок с других факультетов. И девушка уверена, все обвинения были сделаны безосновательно, хотя доказательств этого у нее нет. Однако она не сдавалась, продолжая усердно трудиться, ведь от этого зависела судьба многих ребят, и некоторых ее друзей в том числе. Гермиона, это их последняя надежда. Если ты не справишься, то их исключат. Такими вот неоптимистичными мыслями она старалась себя подбодрить, но выходило очень плохо. Она уже пару дней как не спала, все пытаясь найти хоть что-то стоящее. И видимо, судьба не щадила ее, раз та уже третий час перелистывала старинный фолиант. Гермиона не читала — она вгрызалась в строки. Пальцы, испачканные в чернилах и библиотечной пыли, лихорадочно перелистывали пергамент. Каждый параграф казался тупиком, пока она не наткнулась на сноску, написанную мелким почерком на полях. Кажется, Мерлин все же решил сжалиться над ней. — Прецедент 1482 года…неприкосновенность архивов под защитой крови основателей, — сердце пропустило удар. Вот оно. Юридический щит, который Амбридж не сможет пробить своим розовым кулаком. И вот надо было вообще этому чёртову Малфою подделывать пропуска запрещенной магией? Как рассказывала Падма, Драко решил проявить инициативу, выдав своим слизеринцам и еще паре человек с других факультетов зачарованные пропуски после шести за определенную плату. Но не учел, что Амбридж наложила на замки и коридоры Хогвартса заклинание следящего глаза и следовательно, система зафиксировала «несанкционированное использование министерской магии». А ведь сначала все шло как по маслу, никого не ловили, не допрашивали. Кто же знал, что эта садистка в розовом бархате приравняет это небольшое происшествие к государственной измене. Амбридж восприняла это все как заговор и подделку документов Министерства. Она была в просто ярости. Ее предал сам «золотой мальчик» Малфой. Организаторам этой идеи грозило не просто исключение, а сразу передача в департамент магического правопорядка и слом палочек, что означало полную катастрофу и их несостоятельность как волшебников. Остальным же повезло куда больше, хотя и они все также оказались под ударом. Амбридж уже подготовила приказ об исключении группы заговорщиков, когда Гермиона сказала, что работая в библиотеке над древними фолиантами, нашла «Хартию основателей о неприкосновенности ученических инициатив», доказав, что по уставу школы действия студентов по «улучшению патрулирования» считаются добровольной практикой, если они заверены хотя бы одним старостой. Конечно же, ей пришлось задним числом вписать имена всех заговорщиков в свой журнал старосты и подделать дату, рискуя собственной головой, что в итоге сработало. Ведь Амбридж не смогла их исключить, так как юридически они «выполняли распоряжение старосты гриффиндора». Большой зал. Тишина такая, что слышно, как падает снег за окном. Слизеринцы стоят в центре, их палочки лежат на столе перед розовой фигурой. Драко выглядит так, будто его уже приговорили к поцелую дементора — он не смотрит ни на кого, его челюсти сжаты до белизны. Грейнджер выдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях, и сделала шаг вперед. Ее голос, обычно звонкий и торопливый, сейчас звучал сухо и официально, словно она зачитывала приговор. Хотя от ее действий сейчас зависела не одна судьба в этом зале. — Позвольте, мадам, — слово гриффиндорки упало в тишину зала, как тяжелый камень в воду. Амбридж замерла, ее палочка, зависшая над палочкой Малфоя, дрогнула. В ее выпученных глазах отразилось бешенство — никто в этой школе не смел прерывать ее так…вежливо. Конечно, зная Амбридж, возможно дело было рискованным, но хотя бы попробовать стоило. На то Гермиона и гриффиндорка, чтобы не бояться рисковать. — Я нашла параграф, который вы, вероятно, упустили из виду при подготовке приказа об исключении… — она указала на фолиант, — согласно параграфу 12 Устава Хогвартса, любые магические артефакты, созданные внутри школы для обеспечения порядка, находятся под юрисдикцией старосты школы, а не Министерства. Я, как староста, официально заявляю, что эти пропуски были моей инициативой по тестированию систем защиты. Вы не имеете права их исключать, если только не хотите признать, что Министерство нарушает договор с основателями. — Мисс Грейнджер, какое…очаровательное рвение. Вы, как всегда, суете свой нос в дела, которые касаются исключительно высшего руководства Министерства. Хе-хе. Неужели вы полагаете, что ваша маленькая вылазка в библиотеку дает вам право перебивать генерального инспектора? Она делает шаг вперед к девушке, сжимая в руке свою палочку. Девушка видит волнение своей собеседницы. Значит, она делает все верно. — Ваш устав основателей — это пыльный пережиток прошлого, мисс Грейнджер. Министерство существует для того, чтобы привносить порядок там, где старые правила подвели нас. Эти студенты совершили проступок, граничащий с мятежом. И если вы пытаетесь их выгородить, я могу начать задаваться вопросами о вашей собственной благонадежности, — ее глаз начал дергаться, выдавая перемену в настроении женщины. Эта ученица заставила ее серьезно понервничать. Но Гермиона не отступает. Она раскрывает книгу на нужной странице и водит пальцем по строчкам. — Безусловно, мадам. Но параграф 12, пункт «Б» четко гласит: «Любое изменение статуса студента на основании внутришкольных магических разработок требует подписи всех четырех Старост факультетов и одобрения Попечительского совета». Без моей подписи, как старосты гриффиндора, этот приказ — просто лист бумаги. Если вы его подпишете сейчас, это будет прямым нарушением договора с Министерством от 1709 года. Я уверена, что министр Фадж не хотел бы судебного иска от старейших семей магической Британии из-за простой формальности. Амбридж застывает, ее глаза сужаются до щелочек, а улыбка становится похожа на оскал. — Вы очень умная девочка, не так ли? Слишком умная для своего же блага. Хорошо. Хе-хе. Считайте, что вы выиграли…временную отсрочку для своих новых друзей. Но помните, мисс Грейнджер: правила меняются. И я позабочусь о том, чтобы к завтрашнему дню ваш пункт Б перестал существовать. Наверняка она нажила себе врага в лице Амбридж, выставив ту в свете незнания устава школы. Но на стороне Грейнджер был закон, и та была вынуждена отступить. Гриффиндорка победила, но знала — теперь она будет целью номер один. И Амбридж не пожалеет сил и времени, чтобы разобраться с ней. У нее как тогда, так и сейчас возникает один и тот же вопрос: ради чего было все это представление? Чтобы спасти ее врагов от отчисления? Она и сама не знала однозначного ответа на этот вопрос. Гермиона чувствовала, как ее сознание медленно растворяется, словно капля чернил в стакане воды. Образ яростной Амбридж во сне начал бледнеть, а ее розовый жакет рассыпался лепестками увядших пионов. На смену кошмару пришло странное, густое спокойствие. Оно пахло библиотечной пылью и тем самым малфоевским парфюмом, который теперь окутывал и ее тоже плотным коконом. Она скоро проснется, и у нее уже есть какие-то догадки относительно своего мини расследования...