Дом, в котором

Сначала был только мягкий свет. И ленивое колыхание. Гарри как будто дрейфовал посреди спокойного, нежного моря. Он понимал, что не чувствует своего тела, но эта мысль странным образом не вызывала беспокойства. Хотелось просто поддаться и оставить всё как есть. И Гарри поддался. Тут тепло и спокойно. И настолько хорошо, что Гарри искренне не может вспомнить ни одной из своих многочисленных проблем, которые не прекращали разрывать его разум ещё…час? День? Месяц назад? Очередное колыхание получилось слишком резким, и Гарри нахмурился. Вернее, он подумал о том, чтобы нахмуриться. Тело ощущалось совсем безвольным, и если ещё недавно мысль о безволии не вызывала отторжения, то сейчас Гарри вдруг ощутил лёгкое волнение. Гарри не знал сколько времени ушло на то, чтобы начать ощущать свои всё ещё безвольные конечности, но когда это произошло страх немного успокоился, впрочем, предусмотрительно продолжая метаться из стороны в сторону на задворках сознания. Мягкий свет никуда не исчез, но Гарри потребовалось буквально заставить своё тело ощутить глазные яблоки и плотно опущенные веки. Открыть глаза не получалось, какие усилия бы Гарри не прилагал. Паника вновь начала поднимать голову. «Всего помаленьку. Скорее всего, на то, чтобы вернуться потребуется время. Ты уже чувствуешь, что можешь пошевелить пальцами ног. Просто жди дальше». И Гарри стал ждать. Свет становился всё более тусклым, и подросток воспринимал это как хороший знак. Наверное, он просто просыпается вот и всё. Веки всё ещё даже не дрогнули, но у Гарри уже получалось сжимать пальцы в несмелый кулак. Свет продолжал угасать, словно кто-то плавно понижает яркость экрана телевизора, погружая всё пространство рядом во мрак. Но когда беспросветный мрак всё же наступил, долгожданного пробуждения не случилось. Гарри ждал, ждал и ещё раз ждал, но вокруг по-прежнему была только мгла и оглушительная тишина. До первого касания. Холодные, длинные пальцы любовно провели от груди Гарри до живота, под конец слегка царапая кожу подростка длинными ногтями. По коже побежали противные мурашки. Следующее прикосновение Гарри почувствовал спиной: всё те же длинные пальцы, всё тот же холод. А потом новая рука вцепилась в плечо. Другая очертила ключицы и кадык, прежде чем сжать горло Гарри в собственнической хватке. Гарри попытался пошевелиться, прекратить этот кошмар, но мог только слабо дёргаться. А руки снова и снова касались, царапали тонкую кожу, обжигали тело Гарри холодом и изучали его, абсолютно безвольного, по кусочкам. Внутренняя сторона бедра загорелась от нового прикосновения – на этот раз от чужих губ. Почти целомудренный поцелуй не вязался с исступлением, с которым незнакомые руки, хватали, любили, ласкали или со злостью наказывали неподвижное тело подростка. Галимая нежность, смешанная с первобытным гневом. Уже знакомая рука зарылась в волосы Гарри и грубо потянула только для того чтобы отпустить через секунду и нежно очертить контур щеки. Дышать стало тяжело, когда хватка на шею снова усилилась, а другая рука обвила талию подростка. Гарри трепыхался, как мотылёк, на чьи крылышки попала вода и который теперь едва может оторваться от земли. Сердце громко билось в висках, сочетание ненормально горячей кожи Гарри и ледяных рук, захвативших его тело, просто сводило с ума, заставляя Гарри ощущать страх, растерянность и неприязнь на одном уровне со стыдливым облегчением. Разум бил в набат, в голове осталась лишь одна сигнальная мысль: «Пусть это закончится, пусть это закончится, пусть это закончится..» В конце концов, Гарри услышал странное шипение и горячее дыхание обожгло правое ухо. Шипение было повсюду, сливаясь в обрывки свистящих фраз и превращаясь в какофонию. От страха веки всё же дрогнули и приоткрылись сталкиваясь с привычной темнотой. Он ослеп? Когда терпеть это стало просто невыносимо, лихорадочно бегающий взгляд Гарри зацепился за проблеск света. Маленькое светлое окошко. Гарри стал тянуться к нему всей своей сутью, понятия не имея как добраться до него, если тело до сих пор не слушается, и едва не рассмеялся, когда оно стало приближаться – медленно, но всё же. Свет становился всё ближе, а касания рук всё реже. Темнота пространства растворялась и проигрывала. Шипение стало сходить на нет, но среди обрывков шершавых фраз Гарри уже мог различать разные слова. «Гарри», «душа моя», «мой», «вечность»… Свет ослепил на секунду, а потом Гарри жадно вдохнул так много воздуха, будто до этого не дышал вовсе. И тело наконец обрело чёткую форму и тяжесть, свалившись куда-то на пол как мешок картошки. Гарри сотрясала дрожь от пережитого напряжения, но место, в котором он очутился было таким привычным, знакомым и родным, что страх остался где-то позади и Гарри позволил себе отдышаться. Чулан под лестницей стал таким тесным, таким невообразимо маленьким с тех времён, когда Гарри ещё проводил тут всё время. Когда Гарри встал в полный рост, голова коснулась деревянного склона, а одинокая лампочка закачалась. Дверь была открыта, лучи солнца пробивались сквозь шторы и освещали коридор и часть чулана. Гарри не мог понять как очутился здесь и что произошло там. Последние воспоминания были размытыми и нечёткими, более того, напоминали какой-то сюрреалистичный сон. В голове был полный бардак, из-за чего выходить из чулана совсем не хотелось. Почему спустя столько лет жизни на втором этаже именно чулан до сих пор ощущается как то место, где он и должен быть? Его безопасный уголок. Гарри не дал меланхолии захватить себя, у него не было на это времени. Нужно принять душ, почистить зубы и привести свои мысли в порядок. Но как только он сделал шаг и вышел из своего маленького убежища, Гарри понял, что сделал что-то не так. Совсем не так. Тело буквально ощущало чужое присутствие, чувствовало чей-то пронзительный взгляд. Волоски на руках встали дыбом, и Гарри, как в какой-то сцене из дешёвого ужастика, медленно повернулся в сторону гостиной. Тётя Петуния стояла ненормально прямо, словно по стойке смирно. И без того длинная шея сейчас казалась ещё длиннее и неестественнее. Но Гарри парализовало от ужаса не из-за этого. Глаза тётки были закатаны. Полностью: только склеры белели в почти круглых глазных яблоках. Гарри буквально заставил свои лёгкие дышать. Покалывание в конечностях напомнило о том, что тело отошло от шока и может реагировать. Что с ней? Стоит ли вызвать скорую? Или позвать родственников? Беспечный солнечный свет и привычная, комфортная обстановка сбивали с толку, заставляя Гарри сомневаться в реальности и с тревогой искать ещё хотя бы один подвох. Говорить было страшно, но ничего не говорить почему-то ещё страшнее, поэтому Гарри выдавил: – Что ты.. Едва его хриплый голос разрезал звенящую тишину дома, глаза тётки стали выкатываться обратно с неприятным щелкающим звуком, в то время как рот плавно открывался всё шире и шире. Как будто она автомат или механизм обёрнутый в идеальную человеческую кожу. Гарри попятился, но не смел отвести взгляд. Подбородок тётки вытягивался, показывая только абсолютную черноту рта, и когда прозвучал последний щелчок, а глаза встали на место, образовавшуюся вновь тишину разрезал истошный крик. Словно тысячи несогласованных криков голосом его тёти слились в одну грандиозную какофонию. Последнее что Гарри увидел, когда юркнул в темноту пыльного чулана и захлопнул дверь, это эластичные и упругие руки тёти Петунии, тянущиеся к подростку от самой гостиной через весь коридор. Едва Гарри открыл глаза и увидел прямо перед носом знакомую, сухую ладонь с мутным обручальным кольцом, как паника тут же всколыхнула сознание и Гарри резко подался в сторону с приглушённым криком. Сердце бешено колотилось о грудную клетку, пока Гарри вжимался в свою кровать спиной и загнанно смотрел на свою тётку, выискивая что-то неправильное или настораживающее в её открытой, выпрямившейся фигуре. Если тётя Петуния и удивилась, то не показала этого, холодно смотря на сжавшегося на полу племянника. – К тебе приходили из школы, - ровно сказала она и швырнула через порог какой-то конверт. Гарри тупо моргал, чувствуя как адреналин угасает, а дыхание приходит в норму. Господи, до чего реалистичный сон.. Стоп. Какая ещё школа? – Чего? – голос всё ещё был хриплым после сна, –Кто приходил? Зачем? Сейчас же лето. – Заместитель директора, - лицо тёти скривилось, – Ты не упоминал, что у тебя будет пересдача по биологии. Лицо Гарри наверное сказало всё само за себя, потому что тётя возмущённо раздула ноздри. – Видимо опасения руководства школы о том, что ученик даже не вспомнит о такой незначительной мелочи, как пересдача, были обоснованными, –её голос сорвался на злой скрежет, – Раз к нам пришёл аж заместитель директора. Чтобы напомнить великому Гарри Поттеру.. Гарри потянулся к конверту, начиная понемногу раздражаться. Проигнорировав неприятные ощущения во всём теле и головную боль, он всё же смог подняться во весь рост с конвертом в руках. – Что за бред, нет у меня никакой пересдачи... Гарри повертел пустой конверт в руках. Печать на конверте оказалась вскрытой и Гарри вопросительно посмотрел на тётю. Та пожала плечами и выдала привычную базу: – Просто, чтобы удостовериться, что ты не промышляешь какими-то мутными делишками, – Гарри едва не закатил глаза, – Хотя мистер Крауч произвёл приятное впечатление и сомнений у меня почти не было. Гарри недоумённо выгнул бровь и вновь осмотрел пустой конверт. Ни получателя, ни отправителя указано не было. Не похоже на школьное письмо. А Гарри точно помнит, что замдиректора звали мистер Гаррисон и очень сомневался в том, что тот пришёл бы сам, посреди лета, чтобы напомнить ученику о какой-то там пересдаче по биологии, которая, на секундочку, была любимым предметом Гарри. В голове заскреблось смутное понимание вперемешку с каким-то тёмным, приятным волнением. – Как ещё раз зовут заместителя директора? – протянул Гарри. Ответ всё же последовал, хотя перед этим тётя Петуния всё же возмущённо цокнула языком и выдержала тяжёлую паузу. – Мистер Крауч. Бартемиус Крауч. Как это вообще возможно – не помнить имена преподавателей? Всплеснув руками, тётя Петуния удалилась, что-то бормоча себе под нос.

***

Лёжа на кровати, Гарри проклинал Тома, Батильду, тётку, Дадли, загадочного Бартемиуса Крауча и вообще весь свет. Его всего ломило невообразимо – каждую клеточку. Болели даже зубы, от чего кратковременно помогал только тёплый чай или вода. Перед отдыхом Гарри буквально заставил себя принять душ и почистить зубы, но облегчения, как бывало обычно после водных процедур, это не принесло. Лишь слабое удовлетворение. Гарри перевернулся на бок, чувствуя тошноту и стараясь избавиться от ощущения, что его вот-вот вывернет наизнанку. Было бы чем: в желудке была только куча воды и несчастная булка. Если это расплата за минувший «кайф», то спасибо, но в следующий раз при очередной паничке Гарри просто закинется бутыльком почти бесполезной, в его случае, валерьянки. Или как обычно – просто переждёт, чтобы потом, обессиленному, втянуться в тревожный сон. Хотя и назвать полученный - опыт? – кайфом можно было с очень большой натяжкой. Уровень спокойствия и умиротворения, которое он испытал, начертив эту странную руну на коже, был каким-то неправильным, неестественным. Слишком странно и чужеродно. Люди не должны так себя чувствовать. Как будто полученные ощущения были чем-то бо́льшим, чем человеческий организм может выдержать. Рассуждения Гарри даже его на миг заставили усомниться в своём рассудке. В Бога он не верил, а что-то выше человека слишком сложно было представить, чтобы тратить на это умственную энергию. Письмо, которое вручила ему тётя Петуния, лежало на тумбочке и уже было прочитано два раза. В первый раз через силу и с невнимательностью, во второй раз уже тщательно и с великим подозрением, потому что написано было от лица нового человека, который раньше в истории с домом номер три не появлялся. А Гарри привык не доверять людям, о которых тётя Петуния отзывается положительно (таких по пальцам пересчитать и все они какие-то фрики, просто в хороших костюмах и с невероятным актёрским мастерством). Не говоря уже о том, что та даже не догадывается о реальном содержании письма. Для неё там было написано совсем другое - очевидно, что-то про несуществующую пересдачу по биологии. Из-за магии. Гарри поежился, понимая, что к таким приколам остаётся только привыкнуть. «Дорогой Гарри, рад поприветствовать Вас впервые. Милая Батильда и Том ужасно заняты в последнее время, поэтому делегировали мне, как ближайшему помощнику мистера Реддла, заботу о выполнении Ваших обязанностей и последующей выдаче наличных средств за первую неделю работы в размере *нная сумма* Прошу Вас 21.06.1997.(суббота) прийти по указанному адресу (дом №3 по Тисовой улице, Литтл Уингигнг) к 15:00, я объясню условия работы при встрече. Искренне Ваш, Бартемиус Крауч». Почерк был красивым, почти каллиграфичным, но немного отталкивала резкая угловатость букв. Почерк Тома был красивее, живее. Что по-своему забавно, учитывая его положение. Гарри был слишком усталым, чтобы как следует беспокоиться о новой отработке, которая начнётся уже часов через семь. Ну и что, что у куклы есть какой-то там ближайший помощник, и судя по всему не один? Не всё ли равно? Вместо того, чтобы мусолить в голове непонятную кашу из обрывочных фактов, Гарри предпочёл заняться собой. Он очень надеялся, что состояние побитой собаки пройдёт к тому времени, когда придётся опять идти в дом. Эта ночь была адской: наполненная психоделическими снами, частыми пробуждениями, лихорадкой и сильным ознобом. Мысли крутились только вокруг базовых вещей: лишь бы не было больно, лишь бы стало легче дышать, лишь бы поскорее уснуть… Немного отпустило, только когда съеденная на ужин еда всё-таки вышла наружу. Пустота в желудке не была приятной, но Гарри почувствовал себя так, будто выблевал отраву и теперь настало время, наконец, перевести дух. С первыми лучиками рассвета тремор стал понемногу проходить, знобить стало меньше, а разум прояснился и хотя бы примерно разложил по полочкам случившееся ранее. Гарри вернулся домой поздно вечером. Взволнованным и паникующим. Случайно довёл тётку до нервного срыва, который напугал его не меньше мутных соседей, живущих напротив. И, вероятнее всего, вся дичь, которая происходила с ним на протяжении дня сработала неким триггером, раз Гарри вновь окунулся в свой похороненный в далёком детстве кошмар. А потом случился этот дурацкий символ в виде флажка. Гарри и сам не до конца понял зачем скопировал незамысловатые движения за Томом из воспоминаний. Тогда это казалось правильным. Гарри очень не хотелось признавать, что какая-то его часть – очень наивная, отчаянная и одинокая – похоже и правда надеялась на что-то лучшее. На какой-то выход. Ведь не просто же так Том показал именно это воспоминание. Но корчась сейчас на влажной, холодной и взлохмаченной постели в позе эмбриона Гарри вообще не чувствовал себя победителем. Даже если он способен делать какие-то магические штучки, опыт наглядно показал, что за это приходится жестоко платить. Вся магия такая… сложная? В таком случае, если не научиться её контролировать, она скорее сделает его жизнь хуже, чем поможет Гарри разгрести все свои проблемы. И тогда во всём, что происходит в его жизни в последнее время, нет никакого смысла. Но Гарри уже знает, что пойдёт в дом номер три ещё раз. А потом ещё и ещё, если потребуется. Это уже что-то на грани между благоразумием и полной неадекватностью. Гарри только-только немного оправился от пережитого, а уже хочет всё повторить. Чтобы разобраться. Чтобы подчинить. Упёртости Гарри не занимать.

***

«По запросу Лили Эванс ничего не найдено. Убедитесь, что все слова написаны без ошибок». Да ладно. Гарри устало потёр переносицу и покосился на время в правом уголке экрана компьютера. 14:03. Пора сворачиваться, запихнуть в себя обед и морально подготовиться к очередной психоделической ахинее. Но глаза снова вперились в монитор, взгляд жадно заскользил по заветному имени. «Ну не может быть такого, что нет информации ни об одной Лили Эванс». Гарри попробовал набрать имя только строчными буквами, потом только капсом, но ответ интернета был тот же самый. В следующую секунду Гарри с трудом удержался от того, чтобы ударить себя ладонью по лбу. Конечно, его мама ведь скорее всего сменила фамилию, когда вышла за его отца. Голова всё ещё соображала плохо после почти бессонной ночи. Гарри набрал «Лили Поттер» и зло выдохнул весь воздух из лёгких, когда запрос снова не дал никакой информации. Особо не надеясь на результат Гарри напечатал: «Лили и Джеймс Поттеры». «Может быть, вы имели в виду Годрикова впадина?» Гарри нахмурился. Может быть, он именно это и имел в виду, зависит от того, что даст ему сейчас поисковик. По этому запросу нашлось лишь три ссылки сомнительного происхождения, где это место (небольшая деревушка, как оказалось) только упоминалось вскользь, и три очень плохо сделанных фотографии. Гарри вгляделся в размытые пиксели. На двух изображениях были очертания деревенских домиков; на одном фото даже вместился маленький фонтанчик посередине небольшой площади, разделяющей ряды жилых домов. Вдоль узких улочек расстелились массивные деревянные столы, которые ломились от обилия овощей и фруктов. Люди шли по своим делам или придирчиво оглядывали товар на лавках, всех их было не так уж и много на этом импровизированном рынке. Но интереснее была последняя фотография. Очень размытая, как будто кто-то сделал фотографию фотографии, да ещё и на очень посредственный фотоаппарат. Статуя. Два человека стоят прямо – мужчина и женщина – а на руках у женщины, кажется, ребёнок. Ну, или кошка, кто его знает? Понять было действительно трудно – настолько плохое качество изображения. Сколько Гарри ни вглядывался в снимок, взгляд сам собой как-то перемещался со статуи на фон, а лица скульптур чуть ли не делались ещё более размытыми, чем при первом просмотре. В конце концов Гарри сдался и обратил внимание на то, что было позади. Грудь сжало, как будто бы от какой-то детской обиды, когда Гарри приметил в заснеженном поле вполне однозначные деревянные кресты. За статуей распростёрлось кладбище, огороженное лишь небольшим витиеватым, чёрным заборчиком.

***

Гарри уже чувствовал себя вполне неплохо, когда стоял на пороге дома номер три. Прямо перед визитом он успел принять холодный душ. Правда гель для душа предательски закончился, и Гарри скрепя сердце пришлось взять вместо него гель тёти Петунии. Вообще аромат персика и розы ему даже нравился, однако этот «аргумент» вот вообще никак не сработает, когда он будет вынужден объяснить родственнице ситуацию. Тётка ненавидела, когда он пользовался чужими вещами, и порой Гарри казалось, что она только и ждёт, чтобы поймать его на этом и устроить очередную истерику. Ему не хотелось, чтобы она продолжила лезть в его вещи ещё интенсивнее, чем это бывает обычно, поэтому просто мысленно сделал себе пометку, что стоит снова наведаться в магазин. Гарри на пару секунд зажал красную кнопку дверного звонка. Никакого звука, как и в первый раз, когда он пришёл, не последовало, из-за чего было совершенно не ясно был ли он услышан. Тогда, пожав плечами, Гарри попытался открыть дверь, но та не поддалась, заставляя подростка только утомлённо вздохнуть. Не успел Гарри вновь протянуть руку к звонку, дверь отворилась, и за порогом показался незнакомый мужчина. На Гарри почти оценивающе уставились внимательные карие глаза, невероятно тёплого, но при этом насыщенного оттенка. – Вы пунктуальны, мистер Поттер, – в приятном, плавном голосе звучала улыбка, – Похвально. – Здравствуйте, – пролепетал Гарри всё ещё изучая человека напротив. У незнакомца были опрятно уложенные медово-золотистые волосы, которые, Гарри был уверен, красиво светились бы на солнечном свете, если бы мужчина вышел из тени коридора. Молочно-бледная кожа выгодно сочеталась с редкими, едва заметными веснушками разбросанными по лицу, дополняя и так весьма утончённый образ. Мужчина был одет в строгий чёрный костюм, который идеально облегал его изящную фигуру. Лишь дойдя до тонкой, снисходительной улыбки Гарри очнулся и вспомнил, что так откровенно пялиться, как минимум, неприлично, и ему стало немного неловко. – Не стесняйся, проходи, – мужчина приглашающее открыл дверь, но когда Гарри не двинулся с места, тот наигранно хлопнул себя ладонью по лбу и понимающе хмыкнул, – Прошу прощения, я забыл представиться. Можешь звать меня Барти, это я написал тебе приглашение. Сегодня ты будешь работать со мной. Гарри не хотел показаться подозрительным (хотя он был подозрительным!), поэтому тоже улыбнулся, стараясь, чтобы нервозность не отразилась на лице, и шагнул внутрь. Что-то тревожное шевельнулось в груди и прежде, чем закрыть за собой дверь, Гарри посмотрел на дом номер четыре. Плотная штора в комнате Гарри тут же резко задёрнулась. Барти молча поманил Гарри ладонью и последовал на кухню, которая, как и в прошлый раз, купалась в лучах солнца. А вот в гостиной, от которой Гарри с облегчением отдалялся всё дальше и дальше, был жуткий, неестественный мрак. И тишина. Тишина дышала в спину, вызывая мурашки и желание обернуться. Гарри только ускорил шаг. Кухня никак не изменилась. На обеденном столе были педантично разложены разные засушенные травы, склянки с разноцветными жидкостями, уже знакомая посуда. В одной миске с водой (или просто какой-то прозрачной жидкостью) была замочена марлевая повязка. Но Гарри не мог сосредоточиться на предметах и ему даже не хотелось думать о том, для чего всё это здесь и чем он будет заниматься. Поэтому он просто продолжил сверлить взглядом спину Барти, осознавая, что его буквально разрывает от негодования, предвкушения, растерянности, страха и вопросов, но также понимая, что он просто банально не знает с чего ему начать. В конце концов, Барти обернулся и посмотрел на подростка, который облокотился о дверной косяк спиной и даже не думал прекращать своё молчаливое домогание взглядом. На лице мужчины впервые не было улыбки. Но и чего-то страшного тоже не было. Он просто смотрел своими внимательными, тёплыми глазами – ровный и спокойный, словно свет свечи в церкви. – Сядь, Гарри, – в его голосе не было агрессии, но что-то внутри так и заставляло его послушаться, – Я понимаю, что у тебя много вопросов. Я здесь, чтобы помочь тебе, а не для того, чтобы навредить. Гарри нахмурился, думая о том, как сильно его мимика выдаёт терзающее его беспокойство. Но подавив в себе упрямство всё же сел за стол, складывая руки на коленях. В тот же миг как Гарри пронзило ощущение максимального дискомфорта из-за того, что ему приходится смотреть на взрослого, незнакомого человека снизу вверх, Барти кивнул и сел напротив, немного сокращая дистанцию. – У нас сегодня что-то вроде командной работы, – непринуждённо сказал Барти, бережно начиная нарезать какие-то травы на специальной доске, - Твоя помощь мне понадобится в самом конце, но мы специально позвали тебя пораньше, предполагая, что у тебя возникнут.. некоторые вопросы. Гарри прочистил горло перед тем как сказать лаконичное: «Хорошо», а после продолжил всё также молчать, мучительно подбирая правильные слова и не находя их. – То, что происходило…вокруг? – начал всё же подросток, – Это типа магия? Барти вновь приветливо улыбнулся, и тут Гарри понял, что человеку напротив где-то за тридцать. Раньше он не дал бы ему и двадцати пяти, но сейчас в хорошем освещении было заметно, что собеседник намного старше самого Гарри. Когда его губы растянулись в улыбке, стали заметны морщинки вокруг глаз, да и сама манера поведения и движения были слишком непринуждёнными и даже небрежными, чтобы принадлежать юноше. Да и его общая.. - миниатюрность? - очевидно была обманчива. Звать его Барти даже про себя вдруг показалось слишком неловким. – Типа да, – насмешливо ответил мужчина. Гарри немного расслабился, потому что спрашивать что-то настолько абсурдное считал почти что чем-то интимным. Всё ждал, когда скажут, что розыгрыш удался, и ото всюду повыскакивают операторы с камерами, а Барти достанет из пиджака микрофон и громко объявит, что это покажут по телевизору. – Но как?.. – Гарри не озвучил суть вопроса, но она была понятна и без какой-то конкретной концовки. Барти ссыпал то, что только что бережно нарезал в миску, а потом задумчиво посмотрел куда-то вверх, прикладывая указательный палец к подбородку. – Магия существует почти столько же лет, сколько существует человечество. Да ну. Гарри сощурился. – И кто это сказал? Послышался тихий смешок, а Барти вновь сосредоточил внимание на своей работе, что бы он там ни делал. Золотистые волосы спадали на его лицо, наверняка мешая, но Барти игнорировал это или по привычке даже не обращал внимания. – «Сомнение – начало мудрости», – просто ответил мужчина, а когда Гарри смерил его непонимающим взглядом, пояснил, – Аристотель. На самом деле стопроцентной вероятности никто пока дать, конечно, не может, но великие умы как среди волшебников, так и со стороны маглов тысячи лет изучали историю и слишком многие источники утверждают, что магия появилась примерно тогда же, когда человечество зародилось как вид. Некоторые, с другой стороны, верят, что магия существовала всегда, просто не в том виде, в котором мы привыкли её использовать. Узнать конкретнее пока не представляется возможным. В голове Гарри словно бесконечное эхо звучало непринуждённое «в том виде, в котором мы привыкли её использовать», но вместо этого с губ само собой сорвалось: – Маглы? – Так мы называем не волшебников. – То есть вы тоже волшебник? – Конечно. И смею даже утверждать, что весьма хороший. Гарри знал, что то, что он собирается сказать, наверное, грубо, но не остановил себя: – Докажите. Всмысле… покажите. Пожалуйста. Барти вновь посмотрел на него, как и в первый раз – изучающее, словно сомневаясь стоит ли открывать свои секреты левому подростку на ничем не примечательной кухне обычного дома в пригороде Лондона, где как Гарри был уверен, настоящего мага днём с фонарём не сыщешь. Мозг неприятно зачесался, в голове забурлили свежие воспоминания. Светящийся чёрный дневник, родинка на левом предплечье, стеклянные глаза, силуэт выглядывает из коридора, звук взрывающейся бомбы. Невозможность двинуться, паника, страх, холод, чёртов флажок на ладони и полное оцепенение, словно тело заковали в лёд. А Барти ухмыльнулся: – Хорошо. В следующее мгновение Гарри всем телом ощутил небывалый холод, от которого непременно стал бы дрожать, если бы только мог пошевелиться. Глаза лихорадочно осматривали руки и коленки, настолько позволял наклон застывшей головы, но ничего странного не находили. Внутри разгорелось волнение, когда Гарри понял, что не чувствует даже как он дышит, и понять дышит ли он вообще не представлялось возможным в этой ледяной тюрьме, которой вдруг стало его собственное тело. Гарри перевёл дёргающийся от тревоги взгляд на Барти, который удивлённым ни капли не выглядел. Он его заморозил. Этот чёрт взял и без предупреждения просто заморозил его! – Не волнуйся. Это просто демонстрация. Сейчас сниму. Холод послушался и отпустил подростка мгновенно, а Гарри ощутил себя так, будто с его плеч сняли само небо. Он наклонился над столом и глубоко вдохнул и выдохнул пару раз, выпуская облачка пара. Все волшебники такие мудаки? Гарри зло посмотрел на Барти из под растрепанной чёлки. – Сам попросил, –пожал плечами Барти и вновь принялся что-то резать на доске. – Я просил показать магию, а не рыться у меня в голове! Возмущению Гарри не было предела, ему очень хотелось выйти, демонстративно хлопнуть дверью так, чтобы окна в рамах задрожали, а потом снова зайти обратно, потому что уходить без ответов он не намерен. А Барти только поджал губы и кивнул, выглядя очень довольным собой: – Значит заметил. Не все могут почувствовать вторжение в собственный разум, особенно с первого раза. – Вернее понял, а не заметил, – нехотя признался Гарри, – Просто сопоставил свои последние воспоминания с действием магии. И как много ты увидел? Гарри мгновенно переобулся и ему совсем расхотелось обращаться к мужчине на «Вы». – О, не переживай, – монотонный стук ножа о деревянную доску уже начинал немного бесить, – Я не лез никуда дальше самых свежих воспоминаний, это даже попыткой проникновения сложно назвать. Я скорее... слегка мазнул магией по мозгам. – Я был бы очень признателен, если бы ты больше не мазал магией по моим мозгам. Несмотря на ворчание, гнев Гарри уже утих, и куда более интересной темой для обмозгования была сама… магия. Барти сделал это так просто – подверг тело человека оцепенению – даже слова не сказал. Уровень возможностей пугает и вдохновляет одновременно. Гарри ничего не мог поделать с непрошенной надеждой, которая отравляла всё рациональное в нём, поэтому просто спросил, не желая тянуть кота за хвост: – А я? Я тоже волшебник? Стук ножа прекратился, а Барти посмотрел на него как-то задумчиво. Гарри ждал, и секунды казались минутами. В конце концов, Барти поджал губы и сказал: – Не знаю. Маловероятно, но может быть. Сердце Гарри ухнуло вниз, но голос остался ровным, когда он спросил: – Почему маловероятно? Барти рассеянно почесал щёку. – Видишь ли магия штука непростая. Это энергия, которую нужно уметь сдерживать. Когда ты само по себе магическое существо, то тогда разговор, конечно, короткий.. – Существуют магические существа? – Да, и много. – Какие например? – По сути очень многие из них являются персонажами сказок для магловских детей: вампиры, оборотни, русалки. У каждого вида свои особенности, они могут быть как невинными, так и очень опасными, – Барти смешивал ингридиенты в одной миске, тщательно рассматривая каждый листик и отмеряя каждую каплю, – Как, например, дементоры, которые буквально могут высосать из человека душу поцелуем. Но если их держать в узде - они стерегут самых опасных преступников магического мира. Конечно, многие истории приукрашены или вообще расходятся с реальностью, но тем не менее память о них живёт в легендах и сказаниях испокон веков. Господи Боже. Высосать душу? Какой пиздец. Гарри только понадеялся, что сейчас дементоров держат в узде… – Хорошо, –Гарри удовлетворил любопытство и теперь вернулся к разговору с прежним хладнокровием хирурга, копающегося во внутренностях пациента, – Что там с энергией? – Человек… отличается от дракона или, допустим, вампира. Мы скорее проводники магической энергии, – Барти перевёл взгляд на подростка, – Ты родился с двумя здоровыми руками и учился ими управлять постепенно. Для тебя это естественно. Магия для волшебника – это как здоровая рука для магла. Человек просто рождается с ней и умение её использовать, а в последствии и контролировать развивается с возрастом, должно развиваться. На всех уровнях, в том числе и на эмоциональном. Гарри теребил краешек футболки и жадно слушал, обещая потом разобрать весь разговор в своей голове до самого последнего словечка. Доверяй, но проверяй, верно? Барти продолжил: – Без контроля магия невероятно опасна. А дети.. не могут справиться с нагрузкой без помощи со стороны. Ближе к десяти годам, когда приближается самый сложный и эмоционально неустойчивый период в жизни человека в виде пубертата, –Барти поморщился и небрежно взмахнул рукой, будто отгоняя от головы лишние мысли, – Вобщем там долго и муторно объяснять, но магическое сообщество отслеживает детей-волшебников, которым вот-вот исполнится одиннадцать. И предлагает бесплатное обучение. Это необходимость. Иначе магия, живущая внутри ребёнка, останется без контроля, и зачастую, даже почти всегда, это ведёт к очень плачевным последствиям: к смерти ни в чем не повинных окружающих или самого ребёнка, если вообще не всё вместе. Поэтому если ты, будучи уже семнадцатилетним.. Тебе ведь семнадцать? – Гарри нетерпеливо кивнул, хотя семнадцать ему ещё только исполнится через месяц, – Так вот, если тебе семнадцать и ты никого не убил в припадке и не убился сам, то вероятность того, что ты волшебник крайне и крайне мала. – Но она есть? – Гарри отвёл взор, картинка истерящей тёти сама всплыла перед глазами. – Да, – будто нехотя признался Барти, а потом всё же продолжил более тихим голосом, – К слову существует целый список потомственных семей волшебников. И Поттеры туда входят. Так что… всё возможно. – А Эванс? – спросил Гарри, безуспешно пытаясь подавить обжигающую волну дикой радости после замечания Барти. – Нет, - Барти ненадолго задумался, – Нет, эта фамилия мне незнакома. Гарри почему-то ни капли не поверил в это. Но, может быть, в нём говорит детская обида? Почему ему всю жизнь по крупицам приходится собирать информацию о родной матери? Он буквально живёт в доме её сестры! И ни фотографии, ни памятной вещи – совсем ничего. Как будто она вообще никогда и не жила. Об отце Гарри знал ещё меньше. После одиннадцати он вообще потерял всякую надежду узнать хоть что-то кроме фамилии и того факта, что за рулём во время судьбоносной аварии, когда Гарри был всего год, был именно он. – Но если я не волшебник, - протянул Гарри, когда Барти встал из-за стола, – Зачем я вообще здесь? Губы Барти растянулись в улыбке, а глаза будто стали ещё более светлыми и тёплыми от сиявшего в них озорства. Брови Гарри поползли вверх и он очень старался не пялиться на мужчину в ответ, чтобы не показаться поехавшим. Появилось желание отойти от человека напротив куда подальше. Совсем неподходящая эмоция на чужом лице сбивала с толку и выглядела как-то неправильно и чересчур…театрально? Но Гарри не двинулся с места и лишь мелко вздрогнул, когда Барти наконец заговорил: – Это очень хороший вопрос, Гарри, – движения Барти стали более плавными, когда он подошел к другому концу стола и взял в руки прозрачную миску с марлей, - Но боюсь это не моя история, а мистера Реддла. И знаю я далеко не всё. Видимо выражение лица Гарри было довольно выразительным, потому что едва взглянув на него Барти тихо рассмеялся. Это он так топорно от ответа уходит? – Тогда расскажите что знаете, – настоял Гарри, начиная немного раздражаться, –Пожалуйста. Барти чуть склонил голову и Гарри словно шибануло током, когда перед глазами отчётливо, словно скример в ужастике, встала картинка с выглядывающим из дверного проёма силуэтом. Гарри тряхнул головой и видение пропало. Он вновь выжидательно уставился на собеседника. В конце концов Барти как будто пришёл к какому-то выводу и деликатно обойдя стол и Гарри сказал: – Прошу прощения, что не могу полностью осветить для вас эту тему. Но думаю, если я поделюсь своими подозрениями, ничего страшного не случится. Позволь задать тебе один вопрос. Гарри недовольно откинулся на спинку деревянного стула и кивнул. Ну конечно, всё не может быть так просто. – Что вы почувствовали прикоснувшись к дневнику мистера Реддла? Вопрос выбил Гарри из колеи. Он нахмурился с подозрением глядя на мужчину. Тот не двинулся и не отвёл испытующего взгляда, поэтому Гарри, с трудом удержавшись от закатывания глаз, действительно вернулся к воспоминанию о взаимодействии с той чёрной книжицей. Что он чувствовал? Да вроде бы ничего особенного. Только… тепло. Возникшее при касании мгновенно. Как будто вещь дышала, волновалась, жила. И скучала. Приятная энергия на кончиках пальцев. Динамичная и сверкающая, хотя со стороны этого было и не видно. Гарри представлял её золотой. Переливающейся. Хрупкой – стоило всего лишь одёрнуть пальцы, чтобы всё разрушить – но такой необъяснимо мощной. Гарри вернулся в настоящий момент и посмотрел в лицо Барти. Жадность ищейки больше не отражалась в уже привычном тёплом взгляде. Уголок его губ приподнялся: – Может быть, вам снились странные сны в последнее время? – Это уже второй вопрос. – Можете не отвечать, мистер Поттер, – Барти на секунду легко приложил указательный палец к губам, и это действие на мгновенье омолодило его в глазах Гарри лет на десять. Но потом магия закончилась, а собеседник бодро продолжил, – Что ж. Теперь ваша очередь немного поработать. С этими словами Барти достал из внутреннего кармана конверт. – Вы вроде хотели поделиться подозрениями? – недовольно пробормотал подросток. Теперь Гарри чувствовал себя неловко, как если бы его раздели догола и приказали выйти в таком виде на главную улицу города. Непонимание происходящего до этих двух вопросов распаляло его злость, но сейчас неосведомлённость скорее добивала морально, заставляя затравленно оглядываться вокруг и всем своим жалобным видом просить, чтобы его, не дай бог, не били. – О, я ими поделился, – Барти кинул взгляд на часы, – Давайте поторопимся. Эти деньги уже скоро должны оказаться в ваших руках. Он слегка встряхнул конвертом, сосредотачивая внимание подроста на нём, и вышел из кухни, жестом призывая Гарри присоединиться к нему. Осязаемость заветных денег немного приободрили Гарри, и тому ничего не оставалось, как последовать за Барти. Уже в комнате Тома Гарри заметил, что тот прихватил с собой ту самую прозрачную миску с марлей внутри. Но Гарри быстро потерял к ней интерес, оглядывая комнату. Шторы задернуты не были, дневной свет всё ещё хорошо освещал пространство. Чёрный дневник лежал на столе, рядом чернильница и перо. Больше на столе не было ни книжек, ни записок, как в прошлый раз. Кто-то очень хорошо прибрался. Свечей как будто стало поменьше. Наконец, не найдя больше причин не смотреть на него, Гарри нашёл взглядом Тома. Кукла лежала на кровати, смотря своими блестящими, неживыми глазами в потолок. На нём была свободная белоснежная рубашка с объемными, выразительными рукавами, как из другого века, и деловые, чёрные брюки, которые были весьма свободными и длинными – фарфоровые стопы лишь слегка выглядывали из-под воздушной ткани. Руки аккуратно сложены на груди, придавая ему умиротворённый вид. Волнистые локоны разметались по подушке в лёгком беспорядке. Гарри всё ещё плохо осознавал, что внутри куклы теплится настоящая человеческая жизнь. А потом его вдруг захлестнула неожиданная грусть. Ни разу до этого ему не было жаль Тома. Сколько времени он провёл в этой красивой и хрупкой оболочке? Как долго не может пошевелить и пальцем? Заперт в кукле. Заперт прямо как Гарри всего каких-то полчаса назад. Замороженный во времени. Только Гарри почти сразу освободили, а Тома – нет. Где же его реальное тело? – Что от меня требуется? – спросил Гарри, подавляя иррациональное желание поздороваться с Томом. Барти смерил его снисходительным взглядом, а потом достал плотную марлевую повязку из жидкости и тщательно, с усилием выжал, поставив посуду на тумбочку. Тихо, будто боясь спугнуть, подошёл к фарфоровой кукле и крайне бережно положил повязку поверх глаз Тома, расправляя её кончиками мелко дрожащих пальцев. От Гарри не укрылось, что Барти смотрит на Тома с благоговением и нежностью, и он бы даже подумал, что тот просто влюблён в Тома, но было в поведении мужчины и что-то такое едва уловимое, что-то, что искажало всю картину. Вот Барти навис над Томом, даже закрыл ему глаза, но его взгляд.. Это не взгляд того, кто смотрит сверху вниз – всё наоборот. У Гарри по спине пробежали мурашки. – Теперь твоя очередь, – голос Барти звучал с легким придыханием, – Подойти сюда. Гарри с опаской подошёл и вздрогнул, когда Барти взял его за плечи и мягко усадил на краешек двуспальной кровати. – Ты должен вдохнуть в него жизнь. Он сказал это так просто и отрывисто, что Гарри завис где-то на полминуты. – Как? – ошарашено спросил подросток, уже предчувствуя какой-то жестокий подвох. Барти улыбнулся, и в его глазах снова зажглось это нездоровое озорство. – Проверю твою внимательность, – голос стал медовым и слегка приторным, – А как дементоры забирают человеческую душу? Гарри казалось, что глаза сейчас выпадут из орбит – настолько ошеломлён и растерян он был. Барти закатил глаза, продолжая улыбаться и продолжил уже нормальным, весёлым голосом: – Не стесняйся, это же не трудно, ты просто буквально должен вдохнуть в него жизнь. Поделиться своим дыханием. – Почему вы этого не сделаете? – А это, молодой человек, расскажет тебе уже сам Том. Нам нужен именно ты. Гарри тяжело сглотнул и перевёл взгляд на алеющие по сравнению с общей бледнотой кожи, фарфоровые губы. Это действительно не сложно. Неловко, странно и немного жутко, но в целом не сложно. Легко представить даже, что он просто кого-то целует. – Я правильно понимаю, что вы мне реально заплатите, если я поцелую куклу? – Ну, фактически это не совсем поцелуй, но да, - нетерпеливо отчитался Барти. Гарри подобрался к Тому поближе, зависнув над ним на секунду. Если бы глаза не были прикрыты повязкой, было бы сложнее. Опираясь на руки Гарри наклонялся всё ближе и ближе, стараясь не касаться Тома. Казалось, что либо сам Том, либо весь этот интимный момент разрушатся, если Гарри не будет максимально бережен и осторожен. Наконец горячие губы Гарри столкнулись с холодными, приоткрытыми губами Тома. Вдох. Гарри машинально едва-едва коснулся ладонью фарфорового лица, слегка поворачивая его ближе к себе для удобства. Выдох. Холод обжигал губы Гарри, и на миг тому почудилось, что у него просто началась лихорадка. Но это ощущение прошло также быстро, как и появилось. Вместо этого в груди распустилась невероятная тоска, смешанная с чем-то очень ярким и тёплым. Гарри сравнил это с первым употреблением крепкого алкоголя. Свет и невероятный жар постепенно растекались по всему телу. Облегчение. Гарри даже не заметил, что закрывал глаза. И как только он их открыл, немного отстраняясь и размыкая своеобразный поцелуй, момент был разрушен. Гарри сел прямо, пытаясь прийти в себя. Не мог отвести взгляда от чужих губ. Смущение, которое он испытывал сейчас, было даже сильнее неправильности всего происходящего. Пальцы легко пробежали по контуру своих сухих губ и Гарри почувствовал, что краснеет. Барти неслышно оказался совсем рядом и Гарри дёрнулся в сторону – ближе к изножью кровати. Чужая рука аккуратно, как в замедленной съёмке, стянула марлевую повязку. На Гарри посмотрели вполне себе живые, тёмные глаза, обрамлённые густыми ресницами. И лишь когда Том впервые моргнул, Гарри перестал мерещиться красный отлив вокруг нездорово расширенных зрачков.