Двое из Чунцина

             Прошёл почти месяц с тех пор, как Ван Ибо и Чэн Сяо вернулись в Китай. Родители Ибо уже перебрались в Пекин и жили с ним на съемной квартире. Его мама наконец-то была счастлива видеть сына спустя столько лет разлуки. Хотя Ибо и появлялся очень редко, пропадая в основном то в студии агентства, то в апартаментах их группы в Чаоян, но все же раз в неделю она кормила его любимыми блюдами и старалась наверстать утраченное время.       Как раз после праздника драконьих лодок, когда у Сяо Чжаня закончилась летняя сессия и он теперь был свободен, госпожа Ван Мэй позвонила подруге и пригласила всю их семью приехать в Пекин погостить. Она говорила с теплом и радостью: наконецто все смогут встретиться, провести время вместе, а заодно посетить знаменитые туристические места столицы. Для семьи Сяо Чжаня это звучало, как прекрасная возможность — ведь они никогда не были в Пекине.       Госпожа Сяо загорелась идеей и начала уговаривать сына. У него были летние каникулы, и поездка казалась идеальной. Но тот сначала отказывался. Во-первых, он уже договорился о летней практике с целью получить реальный опыт, подготовить портфолио, а главное приобрести новые знакомства и получить рекомендации. Ну и, во-вторых, его сердце сжималось от страха: встретиться с друзьями после стольких лет, после того как они стали звёздами, казалось ему испытанием. Он боялся потеряться на их фоне, показаться обычным рядом с их успехом и красотой.       В итоге он решился — но не один. Сяо Чжань уговорил Сюань Лу поехать вместе с ним. Она была его опорой, его тайным хранителем, и рядом с ней он чувствовал себя увереннее. Лу-Лу согласилась без колебаний: для неё это была возможность поддержать лучшего друга и быть рядом в момент, который мог изменить его жизнь.       Сяо Мин ликовала. Она давно обожала Сюань Лу — умную, добрую и красивую. В её глазах девушка была почти невесткой: заботливая, надёжная, словно созданная для того, чтобы быть рядом с ее сыном.       Каждый раз, когда Лу-Лу приходила к ним домой, помогала Сяо Чжаню с проектами или просто сидела за чашкой чая, госпожа Сяо Мин чувствовала тихое счастье. Она видела, как рядом с Лу-Лу её сын оживает, становится увереннее, и сердце матери наполнялось надеждой.       Но вслух она ничего не говорила. Боялась спугнуть, боялась навязать свои мечты. Она лишь улыбалась, наблюдая за ними, и в душе строила картины будущего — свадьба, семья, внуки.       Для неё Лу-Лу была подарком судьбы, и она верила, что именно эта девушка сможет стать для ее сына опорой на всю жизнь.              Сяо Чжань для первой встречи спустя столько лет решил одеть классику: белую рубашку и черный костюм. Он очень волновался перед ужином. Увидеть Ван Ибо вживую он мечтал так долго, что теперь немного трусил. Повстречав Лу-Лу в фойе гостиницы, он окинул девушку теплым взглядом. Она одела темно-бордовое закрытое платье и выглядела, как всегда прекрасно. Понимая в каком настроении, сейчас находится Сяо Чжань, она взяла его за руку.       — Не волнуйся, я уверена — все пройдет хорошо. Кстати, ты выглядишь отпадно.       Ресторан в тихом переулке Пекина был из тех мест, где за тяжёлыми дубовыми дверями прячутся от вспышек камер. Внутри пахло дорогим чаем и сандалом. Зал был наполнен мягким светом и тихим гулом голосов. Все уже сидели за столом и ждали только Ван Ибо и Чэн Сяо.       Ван Мэй волновалась и переговаривалась с подругой:       — Во всём этом есть большой минус, они не могут спокойно ходить по улице. Их узнают, и сразу же набегает толпа фанатов. Наверное, и сейчас где-то застряли.       Ее муж попытался ее успокоить:       — Не волнуйся, дорогая! У них хорошая охрана. Агентство заботится о их безопасности. Они скоро придут.       Сяо Чжань тоже ждал в волнении и не заметил, как начал вытирать вспотевшие ладони о брюки. Лу-Лу вовремя увидела и подала незаметно ему салфетку.       — Эх, чтобы я без тебя делал!       Он благодарно кивнул подруге и попытался немного расслабиться.       Первой вошла Чэн Сяо, источая уверенность, как всегда сногсшибательная и соблазнительная, в красивом платье от явно дорогого бренда, с идеальной укладкой, но при этом нежным макияжем.       Госпожа Сяо подмигнула подруге:       — Чэн Сяо стала настоящей красавицей. Ибо-эр очень повезло. Такая красивая!       На что подруга шепотом ответила:       — А представляешь, какие у них будут прелестные детишки.       Хоть обе матери и перешептывались, но Сяо Чжань все равно услышал их слова и его сердце предательски сжалось. Даже если бы оба они были геями, смогли ли принять их семьи эту странную любовь.       За Чэн Сяо показался Ибо, безупречный в своей красоте, как всегда выглядящий уверенно. Всего на мгновение он замер в дверях, увидев друга детства. Его сердце, казалось, пропустило несколько ударов. Они не виделись практически десять лет.       Ван Ибо не мог оторвать взгляда. Видеть фото в смартфоне это не тоже самое, что вживую. Сяо Чжань больше не был тем угловатым мальчишкой с перепачканными краской пальцами. Перед ним стоял молодой мужчина с аристократической осанкой, в стильном чёрном костюме, который подчеркивал его статность. Он стал даже выше самого Ибо, подтянутый и неимоверно красивый. Эти длинные ноги казались бесконечными. И Ван Ибо уже представлял, чтобы мог с ними делать. Лицо Сяо Чжаня стало скульптурно четким, а взгляд — глубоким и спокойным, как воды Янцзы ночью. Он выглядел как человек, который нашел свой путь и обрел внутреннюю силу. Ибо почувствовал, как внутри него всё кричит от восхищения и безнадежной, невысказанной любви.        Ван Ибо все же опомнился: поприветствовал всех и улыбнулся.       Когда Чэн Сяо с Ван Ибо подошли к столу, сердце Сяо Чжаня билось так сильно, что казалось — его услышат все.       — Ван Ибо... — негромко произнес Сяо Чжань, и этот голос, ставший ниже и бархатистее, заставил танцора вздрогнуть.       Чэн Сяо пришла в себя первой. Она заметила рядом с Сяо Чжанем девушку — ту самую Лу-Лу. Она была именно такой, какой её описывал друг: хрупкой, с мягкими чертами лица и добрыми глазами. Чэн Сяо почувствовала укол страха, но тут же решила идти в атаку.       — О! — девушка фальшиво-радостно всплеснула руками, подходя ближе. — Ты, должно быть, и есть та самая красавица Лу-Лу? Девушка нашего А-Чжаня, о которой он так много писал в чате? Наконец-то мы видим ту, кто покорил сердце нашего художника!        Слова повисли в воздухе, и Сяо Чжань застыл, словно поражённый. Он не ожидал такого прямого вопроса, не знал, как ответить. Его лицо побледнело, а руки дрожали.       Лу-Лу, заметив его растерянность, решительно взяла ситуацию в свои руки. Она крепко сжала его ладонь, словно говоря: «Я рядом». И прежде, чем тот успел чтото возразить, она нежно коснулась его плеча, привстала на носочки и коротко, почти по-семейному, поцеловала его в щеку.       — Да, я его девушка, Сюань Лу, приятно познакомиться! — сказала она уверенно, подтверждая то, что все только что услышали. — А-Чжань много о вас рассказывал.       Для Ибо этот поцелуй стал точкой невозврата. В ту секунду внутри него что-то с оглушительным треском рухнуло. Весь мир Сеула, все надежды, которые он тайно лелеял, возвращаясь в Китай, рассыпались в прах. Боль была такой острой, что на мгновение потемнело в глазах.       Но годы в Корее не прошли даром. Уроки актерского мастерства, которые Ибо когда-то ненавидел, теперь стали его единственным спасением. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Он не побледнел, не отвел взгляда.       — Приятно познакомиться, Лу-Лу, — ровным, безупречно вежливым голосом произнес он, слегка склонив голову. — Диди (2) заслуживает самого лучшего. Я рад, что в Чунцине он был не один.       Снаружи он был идеальным айдолом — холодным, красивым и невозмутимым. Он даже смог выдавить легкую, дружескую улыбку, глядя на друга. Но внутри него разверзлась пропасть.       Чэн Сяо, увидев реакцию Ибо (точнее, её отсутствие), почувствовала триумф. Она верила, что её многолетняя ложь наконец-то стала правдой, и теперь Ибо окончательно откажется от своих чувств.       — Ну что же вы стоите? — защебетала она, увлекая всех к столу. — Мамы, садитесь! Нам столько всего нужно обсудить!       Сяо Чжань смотрел на Ибо, пытаясь поймать его взгляд, но тот уже надел свою профессиональную маску. Между ними на столе стоял горячий чай, но лед, созданный годами молчания и хитростью их общей подруги, казался теперь прочнее великой стены.       Госпожа Сяо улыбнулась с тихим удовлетворением. Для неё всё выглядело идеально: сын рядом с Лу-Лу, уверенный, спокойный. Она видела в их паре будущее и радовалась, что наконецто мечты начинают сбываться.       Ибо опустил глаза, пряча бурю внутри себя, а Чэн Сяо — напротив — расправила плечи, будто её сердце наконец обрело надежду. Но именно этот момент стал переломным: теперь все роли были расставлены, и будущее обещало быть ещё более сложным и драматичным.       Большой стол в ресторане был накрыт изысканно: фарфор, свечи, лёгкий аромат специй. Все сидели рядом, но между ними чувствовалась невидимая стена напряжения.       Сяо Чжань старался не встречаться глазами с Ибо. Он чувствовал, как сердце бьётся слишком быстро, и каждый раз, когда взгляд случайно скользил к нему, он тут же опускал глаза в тарелку. Лу-Лу сидела рядом и крепко держала его за руку — её решимость была его щитом. Она улыбалась, будто всё происходящее было естественным, но внутри знала: это игра, которую они начали ради Сяо Чжаня.       Ибо же не мог отвести глаз от друга. Он пытался скрыть это, но каждый раз взгляд возвращался к нему, словно притягиваемый невидимой силой. Его улыбка для остальных казалась лёгкой, но внутри бушевала ревность. Поцелуй Сюань Лу в щёку стоял перед глазами, и он чувствовал, как чтото ломается в груди.       Чэн Сяо, напротив, сияла. Она сидела рядом с Ибо и ловила каждый его жест, каждый взгляд. Её сердце радовалось: ведь теперь все поверили, что у Сяо Чжаня есть девушка, а значит, Ибо свободен для неё. Она смело смотрела на Лу-Лу, оценивая её красоту, но в душе была довольна — соперник занят другой. И она наконец-то расслабилась       Ибо же чувствовал, как ужин превращается в испытание. Он ел машинально, почти не замечая вкуса, глядя на Сяо Чжаня. В этих взглядах было всё: тоска, ревность, любовь, которую он не мог произнести вслух.       Разговор за столом проходил обо всем и ни о чём. Родители вспоминали прежние времена. Девушки обсуждали свои женские вопросы. И только оба парня подозрительно молчали.       Они сидели напротив друг друга.       — Ты, наверное, не очень рад, что вернулся в Китай? — Сяо Чжань всё же решил завести разговор.       — Отчего же?       — Ну в Корее, у вас уже все было на мази. А тут нужно начинать все практически с начала.       — Ты заблуждаешься, здесь у нас тоже сильная фанбаза. Да и дома всегда лучше. Я наконец-то стал ближе к семье... и друзьям. — Ибо сделал акцент на последнем слове.       — О? У тебя появились друзья в Пекине? — все ещё непонимающе отвечал Сяо Чжань.       — Я говорил о тебе, — Ибо посмотрел в глаза другу, удивляясь почему тот ведёт себя так холодно.       — Не пойми меня неправильно, но мы приехали сюда ненадолго и через пару дней возвращаемся домой. А общаться на расстоянии и оставаться близкими друзьями, как видишь у нас не очень получилось.       — Ты намерен оставаться в родном городе всю жизнь? Обычно все стремятся уехать в столицу, — продолжил Ибо, не обращая внимания на горькие слова Сяо Чжаня.       — Ну не у всех такие же амбиции, как у тебя! Я предпочитаю тихую и спокойную жизнь.       — Рядом с Сюань Лу? — слова вырвались прежде, чем он успел обдумать ответ. Он тут же отругал себя мысленно за несдержанность. Нужно держать свою ревность при себе.       Девушка, услышав своё имя тут же повернулась к парням с вопросом на лице.       — Я говорил, что вы с диди хорошо смотритесь вместе, — попытался оправдать себя Ибо.       Лу-Лу улыбнулась и прильнул к Сяо Чжаню.       Дальше Ибо уже не пытался заговорить, его терзали горечь и разочарование. Ему было горько от того, что он видимо потерял не только свою любовь, но и друга. К тому же он был разочарован своей несдержанностью. Его окружала масса людей, многие были привлекательны, умны, талантливы. Но ему нужен был только один — Сяо Чжань. И чтобы он не делал, мысли всегда сводились к нему. Как будто на планете Земля, больше никого не существовало.                     Когда все вышли из ресторана, вечерний Пекин сиял огнями. Улицы были наполнены шумом машин и голосами прохожих, но для них мир будто замер.       Сяо Чжань шёл рядом с Лу-Лу, стараясь держаться уверенно, но внутри его всё дрожало. Каждое его движение казалось ему неестественным. Лу-Лу крепко держала его за руку, словно защищая от чужих взглядов.       Ибо шёл чуть позади. Он не мог отвести глаз от Сяо Чжаня. Их взгляды пересеклись на мгновение — и этого оказалось достаточно, чтобы сердце Ибо сжалось. Он не узнавал своего друга, тот казался чужим, отстраненным. Неужто Сяо Чжань так сильно изменился. Он не отпускал свою девушку ни на минуту, как будто их руки срослись. Неужели между ними была настолько сильная любовь?        Сяо Чжань заметил этот длинный взгляд и тут же отвёл глаза, будто испугавшись, что ктото прочтёт его тайну.       Чэн Сяо шла рядом с Ибо, стараясь коснуться его плеча, заговорить, рассмешить. Но Ибо отвечал рассеянно, его мысли были далеко — там, где был его друг.       Вечерний Пекин стал свидетелем тайной борьбы сердец — борьбы, которая обещала изменить их судьбы.       Семьи направились к парковке, а Ибо, будто случайно, задержался позади. Сяо Чжань заметил это и тоже замедлил шаг. В этот момент госпожа Сяо отвлекла Лу-Лу, и парни остались наедине.       Между ними повисла тишина. Ибо смотрел на друга изучающе. Сяо Чжань чувствовал этот дотошный взгляд и, прочитав его по-своему, не смог выдержать, опустил глаза, будто боялся, что Ибо прочтёт его мысли.       — Ты изменился, — тихо сказал Ибо, наконец нарушив молчание. Его голос дрогнул, но он пытался казаться спокойным. — Стал взрослым… и ещё выше.       Сяо Чжань усмехнулся, но в этой усмешке было больше боли, чем радости.        — А ты стал звездой, — ответил он. — Теперь у тебя своя жизнь.       Ибо хотел сказать больше, хотел признаться, но слова застревали в горле. Он лишь шагнул ближе, так, что их плечи почти коснулись.       — Я рад, что ты здесь, — произнёс он. — Даже если… даже если всё изменилось.       Сяо Чжань почувствовал, как сердце сжалось. Он хотел ответить, но рядом мелькнула фигура Лу-Лу, которая обернулась, проверяя, где он. Сяо Чжань сразу отступил, словно вернулся в реальность.       — Мне пора, — сказал он быстро, и пошёл к ней.       Ибо остался стоять в темноте, глядя ему вслед. Его руки дрожали, а внутри бушевала буря. Он понимал: признаться сейчас он не сможет. Он не должен разрушать чужое счастье.              Уже ночью в своей комнате Ибо еще долго не мог уснуть. Он лежал, глядя в потолок, и снова и снова прокручивал в голове тот короткий разговор с Сяо Чжанем. Всего несколько слов, но они были как искра, разжигающая старый огонь.       Он вспоминал, как друг усмехнулся, как быстро отвёл глаза, когда рядом появилась Сюань Лу. Ибо чувствовал ревность, которая жгла его изнутри. Ее поцелуй в щёку Сяо Чжаня стоял перед глазами, и сердце Ибо сжималось от боли.       Этой встречи было так мало после разлуки в почти десять лет и в то же время слишком много, чтобы теперь спокойно заснуть. Он вспоминал каждое движение рук Сяо Чжаня, как его тонкие пальцы сжимали ножку бокала. Как плавно двигался небольшой кадык во время разговора, сейчас Ибо его бы прикусил с большим удовольствием.       Ван Ибо надеялся, что в ресторане никто не заметил, как он впился глазами в тонкую талию, когда Сяо Чжань решил снять пиджак. Никакой костюм не мог скрыть плавный изгиб тела, переходящий от, будоражащей мозг, узкой талии к линии бёдер. Ибо, собрав все свои силы, еле удержался, чтобы не схватить Сяо Чжаня и тут же повалить его на стол. До скрежета в зубах хотелось почувствовать языком нежную кожу у линии челюсти, впиться жарким поцелуем в желанные губы. Стянуть с парня эти строгие брюки и провести пальцами по внутренней стороне бедра. Ему было любопытно, какой у Сяо Чжаня член. Скорей всего не такой большой, как у самого Ибо, но такой же аккуратный, как и сам юноша.       От подобных мыслей Ибо естественно возбудился и теперь надрачивал себе, чтобы достичь удовольствия. Как и раньше, как и всегда.        Наверное, фанаты думали, что айдолам можно всё. Алкоголь в их комнатах течёт рекой, а девушки или парни вовсю ублажают звёзд. Вот только реальность была слишком жестокой. Конечно, алкоголь не был запрещён, но его разрешалось пить только по особым случаям и по разрешению менеджеров. Интимной жизни был выделен целый раздел в их длинном контракте, и в основном там были только запреты. По итогу вместо объятий девушек или парней, кумиры миллионов могли полагаться только на свои руки и секс-игрушки.       Буквально через пару минут с тихим стоном Ибо кончил себе на живот и затих. Он привык все делать незаметно и скрытно ещё с самого первого раза. Тогда, будучи тринадцатилетним, он ещё не мог контролировать себя, и привлек внимание Чжан Исина. Старший парень только хмыкнул и развернулся на своей койке в другую сторону, чтобы не смущать Ибо. После того случая Ван Ибо, если и мастурбировал, то только, закрывшись в ванной комнате или, когда оставался совершенно один в общей спальне. Он знал, что так делали и остальные в группе. Все они были подростками, полными сил и желания. И хоть энергии после тяжёлых будней оставалось совсем мало, но сексуальный голод никуда не девался.       Невольно Ибо вспомнил, как однажды вечером еще в Корее между парнями зашёл разговор, который в будущем очень повлиял на его видение мира. Тогда парни, залетев в комнату, застукали Ли Вэнханя за просмотром порно. И все бы ничего, но порнушка оказалась гейской.       — Какого хуя, ты смотришь? — воскликнул Чжоу Исюань.       — Не ори на меня! Я сам в шоке. Вы ничего такого не подумайте про меня! Сначала шел нормальный видос, а потом началась эта вакханалия. — возмутился парень, расстроенный то ли тем, что его застукали, то ли самим фактом, что на экране ноутбука были парни, — я не фанат педиков.       — А может всё-таки тебе нравится, как парни ебут друг друга в жопы? — не удержавшись, заржал Исюань.       — Фу, блять. Зачем ты это произнес вслух? У меня теперь неделю не встанет. Это омерзительно! — вмешался в разговор кореец Ким Сонджу (3).       — Почему это омерзительно? — внезапно спросил Чжан Исин.       — Как это почему? Это же гейское порно!       — Ну и? — Исин и дальше прожигал своим взглядом Сонджу.       — Они сосут друг другу члены, а потом долбутся в задницы! — парень обвёл всех взглядом, как будто эти слова были прописной истиной, а Исин единственный, кто их не понимал.       — Разве этим не занимаются парни с девушками. Анальный секс и минет не то же самое?       — Ключевые слова — парни с девушками! А тут оба парня! — не унимался Сонджу.       — Но ведь человек не выбирает, кто ему понравится или кого он полюбит? Неважно какого пола твой избранник или избранница, главное, чтобы чувства были взаимны!       Вэнхань удивлённо посмотрел на лидера группы:       — Исин-гэ, ты что же, защищаешь педиков?       — Это оскорбительное слово. Я вообще удивлен, что у вас такое застарелое мышление. Слово "толерантность" вам ни о чем не говорит?       Некоторые из парней закатили глаза, ожидая очередной разговор о жизненных принципах и морали. Чжан Исин был не только самым старшим по возрасту и лидером группы, но также очень умным парнем. Его уважали не только за талант, но и удивительную мудрость не по годам, отзывчивость и дружелюбие.       Хоть многие и не любили разговоры подобного рода, но понимали, что почти всегда Исин оказывался прав, он им всем чем-то напоминал любящего родителя.       — Да ладно тебе, Исин-гэ. Ты же не думаешь, что мы из пещерного века. Если мне повстречается пед... гей — вовремя исправился Ли Вэньхан, — то я не буду его закидывать камнями или осуждать. Я просто не понимаю, как можно променять женские прелести на такой же, как и у себя член?       — Тебе и не нужно понимать. Просто будь терпимее и не осуждай других!       — А что же наш макнэ (4) молчит? Бо-ди (5), не хочешь высказаться? — Вэнхань глянул на парня и подмигнул.       — Вэнхань, ну ты даёшь. Он с Чэн Сяо вечно по углам трётся. Ван Ибо это самый натуральный натурал из всех, кого я знаю.       — Ничего я не трусь! Мы с Чэн Сяо — друзья! — ответил встревоженный разговором Ибо.       — Ага, а я Папа Римский! — заржал Вэнхань.       Парни тоже засмеялись и неприятный разговор сошёл на нет.              После того разговора Ван Ибо решил, что будет скрывать свои предпочтения от посторонних глаз. Ему было тяжело молчать, но он считал, что общество все еще не готово принять таких людей, как он. Несмотря на то, что гомосексуалистов уже не считали людьми с психологическими отклонениями, предвзятое отношение к ним все равно сохранялось. Его друзья стали ярким тому примером. На их фоне Чэн Сяо, которая уже несколько лет хранила его тайну, была для него лучиком света, и он искренне был ей благодарен. Возможно, когда-нибудь в необозримом будущем он сможет раскрыться. По крайней мере, он очень на это надеялся.       За несколько месяцев до возвращения в Пекин произошел еще один важный разговор. Ребята, разгоряченные после очередного  концерта, выпили и начали говорить по душам. Разговор, который начался невинно, вскоре плавно перешел в обсуждение идеального типа второй половинки. В комнате, где не было камер, каждый мог говорить не то, что "прописали сверху" для фанатов, а свои настоящие мысли. Ван Ибо ждал, когда очередь дойдет до него, но все вышло не так, как он представлял. За него все решили сами. Чэн Сяо вдруг стала не просто хорошей подругой, а его идеалом, и это жестокое недоразумение было очевидно всем, кроме него самого.       Хотел ли он опровергнуть эту несусветную глупость? Конечно, хотел! Но привычный страх сковал его, заставив замолчать. Менеджеры постоянно настаивали на том, чтобы их фарс был тайной даже для членов его группы. Тот вечер стал откровением, но не для него, а для Чжан Исина. Лидер долго молчал, когда ему предоставили слово. Но когда он наконец заговорил, его признание прокатилось по комнате, как гром среди ясного неба: он был геем! Ощущение шоковой тишины охватило всех, будто бы они только что стали свидетелями чего-то неизбежного и страшного.       Первым опомнился Сонджу, который начал извиняться перед Исином за тот старый разговор, когда они выражали свои стереотипные представления о морали и любви. Исину было важно, что его друзья могли открывать свои сердца, и он принял извинения, но в воздухе повисло что-то новое — в их дружбе навсегда осталась опасная трещина. Ван Ибо, ощутив себя наблюдателем собственного жизненного кино, не сказал ни слова. Он чувствовал, как в груди затихает собственная тайна, а вокруг крепнет невидимая стена недомолвок.              После этого момента всё изменилось. К Исину никто не стал относиться хуже, но безоговорочное доверие, существовавшее прежде, стало хрупким, как старое стекло. В какой-то момент Ван Ибо поинтересовался у лидера, не жалеет ли тот о своем откровении. Чжан Исин задумался, и Ван Ибо увидел, как на лице друга сквозит тоска. "Даже если жалею, — произнес Исин, — разве можно отмотать время назад? Зато я теперь открыт хотя бы перед своими друзьями и семьей". Ибо чувствовал, как замирает его сердце. Быть открытым, быть собой — это было одновременно страшно и освобождающе, но как же сложно было дать себе разрешение на это!       — Ты действительно хочешь знать как отреагировали сверху? — удивился Исин.       — Ты мне, как старший брат, я переживаю за тебя, — Ибо немного кривил душой. Да, он переживал за Исин-гэ, но ещё ему хотелось знать из первых уст о реакции руководства.       — Среди наших и моих фанатов, могут быть консервативные люди и иметь предвзятые взгляды. Мой возможный каминг-аут (6) мог бы вызвать негативную реакцию среди части поклонников. И тогда их число уменьшится, придется менять имидж. Я ведь не сольный исполнитель.       Ибо внимательно слушал дальше.       — Также из-за меня наша группа может потерять контракты и возможность участвовать в проектах. Всё-таки продюсеры и организаторы мероприятий предпочитают вести дела с артистами, которые соответствуют традиционным представлениям о "норме".       — Конечно, мы же должны соответствовать устоявшимся идеалам и образам, — грустно сказал Ибо.       — Также агентство отметило, что после возможного откровения, от меня не отстанут таблоиды и критики, и их внимание будет отвлекать меня от творческой деятельности. А я должен посвящать все свое время написанию песен и музыки.       Чжан Исин замолчал на пару мгновений, а затем выдохнув продолжил:       — Ну и самое болезненное — это внутренняя атмосфера в нашем коллективе.       — Исин-гэ! — Ибо положил руки тому на плечи, заглядывая в глаза, — мы никогда не отвернемся от тебя!       Чжан Исин благодарно улыбнулся:       — В тебе я и не сомневался! Но, ты думаешь, я не вижу какое напряжение теперь повисло в нашей группе? Конечно, никто открыто не будет показывать свое недовольство. Но я же не слепой!       — Дай им время! Ты очень дорог нам. Просто для всех это было неожиданно.       Исин обнял Ибо и похлопал того по спине.       — Спасибо! Спасибо за понимание! Ты даже не представляешь насколько я ценю твою поддержку!       — Да не за что меня благодарить, ты же мой гэгэ!       Они отстранились и Ибо спросил:       — Но неужели нет ни одного положительного момента?       — Ну один из менеджеров, оценивающий риски, сказал, что если я когда-нибудь проколюсь, то возможно смогу укрепить связь с поклонниками, которые испытывают аналогичные чувства или идентифицируют себя со мной. Моё признание неожиданно может привлечь новых людей, которые ценят искренность, открытость и смелость быть собой.       — Ты действительно можешь стать примером для подражания.       — Ах, это было бы замечательно! Такие люди повысили бы мой статус и влияние в индустрии. Но как много их?       Они замолчали, каждый думая о своем.       — Еще я мечтаю быть творчески свободным.       — Но разве это не так? Твои тексты и музыка прекрасны! — Ибо говорил искренне, он действительно восхищался талантом Исина.       — К сожалению я тебя разочарую. Мои руки до сих пор связаны.  Я не всегда могу свободно выражать свои эмоции и мысли в музыке и словах. Я хочу создавать более глубокие и искренние произведения. Возможно, я встречу того, кто подарит мне эти крылья, и я напишу музыку из своего сердца.       — Ты ещё не встречал того единственного?       — Нет, симпатию чувствовал неоднократно, но, чтобы накрывало, как показывают в кино — такого ещё не было. Я думаю, если мне попадется такой человек, то ради него я забуду о всех рисках и откроюсь миру.       Ибо опустил голову, задумавшись над последними словами Исина.       — Чего голову повесил? У тебя то все отлично! Признаюсь, я иногда завидую вашей паре с Чэн Сяо. У вас идеальное сочетание! А за меня не переживай! Я стойкий!       "Было бы чему завидовать!" горько подумал Ибо и улыбнулся другу.              В агентстве, конечно, за такое не похлопали по плечу, а лишь "попросили" молчать в дальнейшем и не поступать опрометчиво на открытой публике. Стоило ли это того? Ван Ибо, размышляя над этими вопросами, уяснил для себя одно: даже если общество не готово принять его таким, каким он есть, он все равно будет искать тот день, когда сможет, наконец, увидеть свет за пределами своего молчания.              Ибо сидел на краю своей кровати, уставившись в пустоту. Его мысли метались, как буря, и каждое из них было наполнено невыносимым страхом. Он знал, что скрывать свою истинную сущность — это непросто, но этот груз становился с каждым днем все тяжелее. В его голове звучали утренние слова матери, погружающиеся в сознание, как горькое эхо: «Семья всегда на первом месте. Традиции важнее всего». Ибо мучительно понимал, что его признание обрушит на привычный уклад жизни их семьи вьюгу недопонимания и разочарования. Мама, всегда надеявшаяся вырастить достойного, надежного сына, с трудом примет эту правду. Он мог легко представить, как по её лицу пробежит тень печали, когда она узнает, что её тревожные мечты о светлом будущем словно развеяны по ветру.       Но, возможно, еще больший страх скрывался в его сердце — страх перед осуждением со стороны Сяо Чжаня. Он боялся, что когда его истинные чувства будут открыты, их дружба разорвется на мелкие осколки. Сяо Чжань был не только другом, но и той опорой, на которую Ибо всегда мог рассчитывать. Мысль о том, что его открытие может еще больше оттолкнуть Сяо Чжаня и зашатать их крепкую связь, держала его в тревоге и замешательстве. Сердце Ибо сжималось от тоски, когда он представлял, как его друг смотрит на него с недоумением и осуждением.       Неуверенность, страх потери важного человека, профессиональные риски и страх перед лицом общественного мнения давили на него огромным грузом. Каждый раз, когда его друзья обсуждали свои мечты и идеалы, Ван Ибо замирал, надеясь, что никто не догадается, какой холодный страх прячется за его улыбкой. Он мечтал о том дне, когда сможет быть собой, не прячась за стенами собственного молчания. Но сейчас, в час ночи, когда мир вокруг спал, он вновь ощущал, как затягивается последний узелок страха, и тишина становилась еще более гнетущей.              В это время Сяо Чжань сидел в гостиничном номере, глядя в окно на огни Пекина. Он чувствовал, как внутри него бушует буря. Встреча с Ибо всколыхнула всё то, что он пытался забыть.       Он вспоминал его взгляд — прямой, полный эмоций, которые невозможно было скрыть. Сяо Чжань боялся этого взгляда, потому что в нём было слишком много правды. Он прятался за Лу-Лу, за её решимость, за её поцелуй, но внутри понимал: это лишь маска.       "Почему я так боюсь? Почему не могу просто быть собой?" — думал он. Ван Ибо казался ему недосягаемым: успешным, красивым, любимым тысячами.