Двое из Чунцина

      

             Встречи Чэн Сяо с родителями Ибо происходили нечасто — график айдолов был слишком плотным, но каждый её визит к ним оставлял сильное впечатление. Госпожа Ван всё больше проникалась симпатией к девушке, уже мечтала о свадьбе и все время грезила о внуках.       Однажды, после очередного визита, Ван Ибо не выдержал. Он поймал Чэн Сяо в коридоре, пока родители были заняты, и заговорил тихо, но жёстко:       — Сяо-мэй, послушай. Не стоит заикаться о свадьбе, тем более о детях. Это нечестно по отношению к моим родителям. Пусть для фанатов мы пара, пусть это фарс, но зачем сюда впутывать семью?       Чэн Сяо слегка приподняла брови, её улыбка дрогнула, но она быстро взяла себя в руки.       — Бо-гэ, я просто хочу, чтобы твоя мама чувствовала себя счастливой. Разве это плохо?       — Но это чистой воды вранье, — резко ответил он. — Ты знаешь, что всё это игра. Не нужно строить иллюзии для них.       На мгновение в её глазах мелькнуло раздражение, но тут же сменилось мягкой, почти ангельской улыбкой.       — Хорошо, я поняла, — сказала она тихо.       С этого момента Чэн Сяо стала действовать более хитро и аккуратно. Она перестала напрямую говорить о будущем, но её намёки стали тоньше. Вместо прямых слов — полуулыбки, взгляды, «случайные» жесты заботы.       Девушка умело подыгрывала фантазиям госпожи Ван. Она то ненароком поправляла воротник Ибо, то приносила ему чай, словно уже хозяйка. Каждое её движение было рассчитано, каждое слово — словно тонкая нить, которую она вплетала в свою паутину.       Ибо чувствовал, как всё сильнее застревает в этой сети. Он видел, как мама сияет рядом с Чэн Сяо, и не мог перечить ей. Внутри его всё протестовало, но внешне он оставался спокойным.       «Как паучиха…» — думал он, наблюдая, как Чэн Сяо ловко обвивает его семью своей заботой и вниманием. «И я всё глубже увязаю в её паутине.»       Ибо чувствовал это, но не мог открыто противостоять — слишком много глаз следило за ними, слишком много людей верило в их «идеальную пару».              Под впечатлением от фото поцелуя Ван Ибо и Чэн Сяо, Чжан Исин написал песню о любви. Он подарил её им, и менеджер был в восторге: всё идеально вписывалось в стратегию. Под новую композицию тут же начали готовить совместный проект. Ибо предстояло с хореографом придумать танец, записать с Чэн Сяо вокал, а ещё его пригласили в Шанхай на мероприятие бренда и он улетел на неделю.              Именно в это время Сяо Чжань приехал на встречу с Чжан Исином в Пекин. Все сложилось довольно удачно, он сдал зимнюю сессию и теперь наслаждался долгожданными каникулами. Он с трепетом ожидал знакомства с кумиром миллионов. Ван Ибо и Чэн Сяо были друзьями, с Чжан Исином же все обстояло совершенно иначе. Он волновался: ещё находясь в Корее Ибо часто в переписке говорил о своем лидере, как о старшем брате, который всегда поддержит. Для Сяо Чжаня это был кумир, и теперь он должен был встретиться с ним лицом к лицу.       Когда Чжан Исин вошёл в зал, Сяо Чжань на секунду забыл, как дышать. В жизни айдол оказался ещё красивее, чем на сцене: высокий, уверенный, но при этом удивительно мягкий в движениях. Его улыбка была тёплой, глаза — внимательными. Парень то и дело ловил себя на мысли, что это похоже не на официальную встречу, а больше на дружеский вечер.       Во время беседы фотограф всё время щёлкал камерой, и Сяо Чжань поначалу чувствовал себя неловко, но Чжан Исин легко разряжал атмосферу: шутил, подбадривал, иногда слегка касался его плеча, будто показывая — «ты не один».       Когда официальная часть завершилась и они остались вдвоём, Сяо Чжань наконец выдохнул:       — Это, наверное, тяжело — всё время держать лицо? Хотя мне кажется, что ты идеален во всём.       Чжан Исин усмехнулся, чуть наклонив голову:       — Ты тоже неплох. Сначала выглядел неуверенным, но под конец — я бы сказал, выглядишь не хуже меня.       Сяо Чжань смутился, провёл рукой по волосам:       — Да брось, это всё грим. Даже волосы уложили. Слава небесам, хоть не заставили переодеваться.       Чжан Исин посмотрел на него пристально, почти изучающе:       — Но ты действительно выглядишь очень привлекательным. И голос у тебя приятный. Ты случайно не поёшь?       Сяо Чжань смущенно улыбнулся, но глаза его потеплели:       — Когда-то пел в школе, иногда в универе. Но я слишком стеснительный. Публика меня пугает. А вот дома пою постоянно, особенно на семейных праздниках. В этом я пошёл в маму.       Чжан Исин не отводил взгляда, и Сяо Чжань почувствовал, как щеки начинают гореть. В его глазах было что-то большее, чем просто интерес.       — Ты прилетел надолго? — спросил тем временем айдол.       — Нет, на пару дней. Хочу ещё заглянуть в музеи и галереи.       — А где остановился?       — В небольшой гостинице.       Чжан Исин чуть улыбнулся, будто принял решение:       — У меня есть квартира. Можешь пожить там.       Сяо Чжань растерянно замер:       — Мы знакомы всего пару часов… Это неожиданно с твоей стороны.       — Бо-ди мне всё уши прожужжал о тебе. Только хорошее кстати. И благодаря ему мне кажется, я знаю тебя уже давно. Поэтому и не считаю тебя чужим.       Сяо Чжань смутился, но в глубине души почувствовал необъяснимое тепло. Ему было лестно, приятно, и страшно одновременно.       — Если я тебя не буду стеснять… наверное, соглашусь.       — Вот и правильно. Мой водитель отвезёт тебя за вещами, а потом заберёт на квартиру.       Сяо Чжань поднялся, хотел подать руку, но Чжан Исин неожиданно обнял его — крепко, понастоящему, как старого друга. В этом объятии было слишком много тепла, чтобы списать его на формальность.       Сяо Чжань остался стоять, ошеломлённый, а Чжан Исин уже уходил, оставив после себя ощущение близости и лёгкой тайны.              Когда дверь за парнем закрылась, Сяо Чжань остался стоять неподвижно. Его сердце билось так сильно, что казалось — оно вотвот вырвется наружу. Объятие было неожиданным, слишком тёплым, слишком близким.       «Это ведь просто дружеский жест… да? Он же лидер, привык поддерживать других. Но почему я чувствую себя так, будто меня обняли не как нового знакомого, а как когото особенного?»       Он провёл рукой по плечам, словно пытаясь сохранить тепло этого прикосновения. В голове крутились мысли: «Почему его взгляд был таким внимательным? Почему он слушал меня так, будто каждое слово имеет значение?»       Сяо Чжань вспомнил, как Чжан Исин сказал, что Ибо «все уши прожужжал» о нём. Это было приятно, но и странно. «Если Ибо так много говорил обо мне… значит ли это, что я для него важен больше, чем давний друг? Или Чжан Исин просто хотел расположить меня к себе?»       Сяо Чжань чувствовал, что его тянет к Чжан Исину — к его уверенности, мягкости, к тому, как он умеет создавать ощущение безопасности. Но в глубине души оставалась тревога: «Ибо… что он скажет, если узнает? Ведь для него Чжан Исин — старший брат. А для меня он вдруг стал чемто большим. Или я просто воображаю?»       Задумавшись, парень вышел на улицу, вдохнул холодный воздух Пекина и понял: эта встреча изменила чтото внутри него. Он ещё не знал, что именно, но ощущение было слишком сильным, чтобы его игнорировать.              Водитель отвёз Сяо Чжаня сначала в гостиницу, где он быстро собрал свои вещи, а потом — в квартиру Чжан Исина. Уже сам факт, что у него есть собственная квартира в Пекине, казался Сяо Чжаню чемто невероятным.       Когда он получил ключи и вошёл внутрь, сердце забилось быстрее. Это была не просто квартира — это был мир, где жил айдол. Просторный холл встретил его мягким светом, на стенах висели современные картины, а в воздухе ощущался лёгкий аромат дорогого парфюма, будто сама квартира хранила следы хозяина.       Домработница встретила его у двери, улыбнулась и спокойно сказала:       — Гостевая комната уже готова. Ужин на столе. — и, показав ему путь, тихо удалилась, оставив парня одного.       Сяо Чжань прошёл по коридору, заглядывая в комнаты. Всё выглядело идеально: стильная мебель, аккуратно расставленные книги и пластинки, несколько музыкальных инструментов — гитара, клавиши. На полке стояли награды, блестящие кубки и статуэтки, которые напоминали о том, что хозяин квартиры — звезда, любимец тысяч людей.       Гостевая комната была уютной, но тоже оформленной со вкусом: мягкая постель, тёплый свет, на столике — свежие цветы. Сяо Чжань поставил свой чемодан и сел на край кровати.       «Неужели я действительно здесь? В квартире звезды…» — подумал он, оглядываясь. Всё казалось нереальным, словно он попал в чужую жизнь, где всё слишком красиво и правильно.       Он прошёл на кухню и увидел накрытый стол: лёгкие блюда, фрукты, чай. Домработница позаботилась обо всём. Сяо Чжань невольно улыбнулся — это было так непривычно.       «Вот так живут айдолы… У них есть всё. Простор, комфорт, забота. А я — обычный парень, которому повезло оказаться здесь.»       В груди у него смешались волнение и радость. Он чувствовал себя гостем в чужом мире, но в то же время — желанным.       

      Новый день для Сяо Чжаня был полон впечатлений. Он отправился в Национальный музей Китая (1), где залы сияли светом, но было очень шумно из-за многочисленных посетителей. Огромные полотна, древние свитки, изящные скульптуры — всё это завораживало его. Сяо Чжань мог бы провести там целый день, переходя от экспоната к экспонату, задерживаясь у каждой картины, словно впитывая её дыхание.       От любования очередной картиной его отвлек звонок. Это был Чжан Исин. Его голос звучал тепло и уверенно:        — Чжань-ди, давай сегодня поужинаем вместе.       Сяо Чжань отметил сразу, как его назвал Чжан Исин, потом подумал, что тот пригласил его пожить в своей квартире. Парню захотелось хоть чемто отблагодарить за гостеприимство, поэтому он настоял:       — Позволь мне приготовить ужин.       У него еще оставалось время, и он поторопился купить необходимые продукты. Что-что, а готовить он умел!              Квартира наполнилась ароматами чунцинской кухни. Сяо Чжань старательно готовил блюда, вспоминая мамины рецепты и добавляя немного «огня», как было принято в их родном городе. На столе появились тарелки с чунцинской лапшой (2), дымящийся кислоострый суп (3), и яркая, искрящаяся красным перцем курица «Лазань» (4).       Чжан Исин попробовал первое блюдо и улыбнулся, глаза его загорелись:       — Я бы так каждый день ужинал. У тебя золотые руки! Где ты так научился готовить?       Сяо Чжань растерялся, но ответил честно:       — Это всё благодаря моей маме. Она както призналась, что хотела родить девочку, а получился я. Но это не помешало ей научить меня всяким кулинарным премудростям.       Чжан Исин рассмеялся, подцепив кусочек курицы с перцем:       — Значит, я должен благодарить госпожу Сяо! Жаль, что не могу так кушать каждый день. Нас держат на строгой диете. Наш образ — визитная карточка компании.       Сяо Чжань горячо возразил:       — Но ты и так выглядишь превосходно!       Чжан Исин чуть наклонился к нему, глаза блестели в мягком свете лампы:       — Это всё результат правильного питания, тренировок и салонов.       Сяо Чжань покачал головой, улыбаясь:       — И всё равно, даже без всего этого, ты очень красивый, Исин-гэ.       Чжан Исин замер на секунду, а потом тихо сказал:       — Как и ты, Чжань-ди.       Между ними повисла пауза, наполненная ароматом специй и чемто новым, опасно близким.       Неожиданная тишина заставила Сяо Чжаня смутиться. Он понимал, что этот ужин всё больше напоминает свидание. Сердце билось быстрее, ладони стали влажными — раньше он даже не мог себе представить подобного.       — Знаешь, я недавно написал новую песню, — сказал Чжан Исин, словно между делом, но в его голосе звучала особая мягкость.       — Ухты… и мне можно её послушать? — глаза парня загорелись.       — Конечно. Её слышало всего несколько человек, так что ты будешь одним из первых. Широкой публике она будет показана только через несколько недель.       Чжан Исин прошел в гостиную и достал гитару. Первые аккорды заполнили комнату, и мягкий голос обволок Сяо Чжаня, словно тёплый плед. Он улыбался, растворяясь в музыке. Слова о любви несли надежду на счастье. Песня была написана для парня и девушки, и Чжан Исин спел обе партии.       Сяо Чжань закрыл глаза и представил девушку из песни — нежную, как цветок, и парня, что дарил этому цветку тепло и свет. Музыка текла сквозь него, и он даже не заметил, что всю песню просидел зажмурившись.       Когда звук затих, он открыл глаза и выдохнул:       — Это прекрасно! Такая любовь вдохновляет писать картины. Ты поистине талантлив, Исин-гэ!       Тот улыбнулся, но в его словах прозвучала неожиданная нота:       — Эту песню я написал, смотря на двух возлюбленных, которых ты прекрасно знаешь.       Эйфория от нежной музыки и тёплых слов внезапно испарилась. Сяо Чжань напрягся, голос его дрогнул:       — Это… про Ибо и Чэн Сяо?       — Да! Ты всё правильно понял. Они идеальная пара. Как будто созданы друг для друга.       Плечи Сяо Чжаня опустились, взгляд потускнел. Внутри него всё сжалось. Он почувствовал, как радость превращается в тяжёлую грусть.       — Когда они впервые услышали, даже не нашлись, что сказать, — продолжал Чжан Исин. — Ибо уже придумывает хореографию для шоу. В их исполнении эта песня звучит ещё лучше. Ведь только влюблённые сердца могут звучать в унисон.       Договорив, он заметил перемену и спросил:       — Чжань-ди, что с тобой?       — Я просто немного устал. Весь день ходил по музею, потом готовка… Но я благодарен тебе за этот прекрасный вечер, — ответил он, стараясь скрыть дрожь в голосе.       — Это я тебя задерживаю. Ты, видимо, хочешь уже отдыхать.       Они разошлись по комнатам — каждый со своими мыслями. Сяо Чжань лёг на постель, но сон не приходил. В голове звучала песня, и каждый аккорд напоминал ему о том, что счастье, которое он на секунду почувствовал, принадлежит не ему.              Чжан Исин вернулся в гостиную, гитара лежала рядом, но он не спешил брать её в руки. Мысли всё время возвращались к Сяо Чжаню. С первой встречи этот парень не давал ему покоя. В его улыбке было чтото чистое, в голосе — мягкость, а в глазах — искренность, которую Чжан Исин давно не встречал.       В душе уже зарождалось то чувство, о котором он так часто писал в песнях, но никогда не испытывал понастоящему. Оно было тихим, но настойчивым, как мелодия, что не выходит из головы.       «Неужели это оно? То самое, о чём я столько раз пел, но всегда думал, что это лишь красивая фантазия?» — думал он, глядя в окно на огни Пекина.       Он хотел написать свою собственную песню — не для публики, не для фанатов, не для компании. Для себя. Для Сяо Чжаня.       Тот казался образом его мечты: нежный, немного стеснительный, но удивительно искренний. В нём было то тепло, которого Чжан Исин так давно искал среди холодного блеска шоубизнеса.       Он взял гитару и провёл пальцами по струнам. В голове уже складывались строки, простые и честные: о встрече, которая перевернула его мир, о человеке, который стал для него вдохновением.       «А-Чжань…» — тихо произнёс он, и имя прозвучало как начало новой песни.       Он взял гитару, и первые строки сами сложились в слова:              Твои глаза — как солнца свет,       Они мне путь сквозь тьму открыли.       Я так искал, терял ответ,       Ты сам нашёл — и дал мне силы.              Ты — воплощённая мечта,       Что стала явью, ожила.       В глазах твоих — моя судьба,       И новый мир, где жизнь светла.              Чжан Исин играл и чувствовал, что эти слова идут прямо изнутри. Это была его личная песня, рождённая из чувства, которое он ещё боялся назвать вслух.              Сяо Чжань лежал в темноте, но сон не приходил. В голове всё ещё звучала песня Чжан Исина, а слова о «влюблённых сердцах» не давали покоя.       «Влюблённые сердца…» — повторял он про себя снова и снова. Он бы хотел спеть эту песню с Ибо, почувствовать, как их голоса переплетаются, как музыка становится признанием. Но куда ему тягаться с Чэн Сяо?       Она была прекрасна во всём: утончённая, уверенная, сияющая. И главное — она девушка. Девушка, которую любит Ван Ибо.       Мысли давили на него, словно тяжёлый груз. Он чувствовал, что его собственные желания — это лишь тень, которая никогда не сможет соперничать с реальностью.       «Даже если бы я спел с ним… это было бы неправильно. Для всех вокруг это выглядело бы странно. А для него — предательством. Он любит её. И я не имею права мечтать о большем.»       Сяо Чжань перевернулся на бок, прижал подушку к груди и закрыл глаза. Но вместо сна пришла тихая боль — боль от того, что его сердце звучит в унисон с Ибо, но никогда не будет услышано.