Неразрывно связаны.

Эмир считал своего спутника немного странным. Высокий, светлый, непохожий на всех тех, кого он успел повидать за свою не очень долгую новую жизнь. Но он напоминал ему людей из прошлой жизни, и это чувство заставляло сердце сжиматься с болью. Если бы он случайно встретился ему на многолюдной улице, то, возможно, Эмир бы даже не обратил на него внимания или не придал бы этой мимолётной встрече никакого смысла. Может, даже не заметил бы. Давно он об этом не думал. Где-то там, слишком далеко, в прошлом или будущем, осталась его настоящая семья, его друзья, его дом, работа, увлечения. Ему пришлось заново учиться жить в условиях, далёких от того, к чему он привык. Но этот человек, который так уверенно вёл его по улочкам, точно не мог быть из той современности, которая осталась далеко позади. Или впереди? — Мы пришли, смотри! — Илья указал на здание перед ними, на котором висела большая вывеска с названием таверны. — «Старый бык»? — Кашоков прыснул смехом, тут же пряча этот смешок в кулак. — А что? По-моему, звучит неплохо. — Не спорю, — он кивнул и улыбнулся, когда тот открыл перед ним массивную дверь и пропустил его вперёд. Небольшое помещение было залито тёплым жёлтым светом, несколько столов стояли вдоль стен, на противоположной стороне виднелся бар и лестница на второй этаж, где, по всей видимости, располагались комнаты для приезжих гостей. Оба прошли к барной стойке, за которой седой мужчина протирал стаканы. Столы были пустыми, за исключением одного, где расположилась небольшая группа отдыхающих молодых ребят. Пока Илья на нескольких вывесках читал про те блюда и напитки, которые можно было заказать в этот день, Кашоков спрашивал у управляющего таверной про свободные комнаты. На втором этаже было две комнаты, лестница ведущая на улицу и небольшое помещение, где можно было набрать тазик воды и постирать вещи или помыть нужные части тела. И мысленно он радовался этой информации, ведь проблем с гигиеной в этом веке было немало. Отец как-то водил его в общественную баню в юношестве… Эта травма осталась с ним на всю жизнь. Мужчина передал ему ключ от комнаты, а затем выслушал пожелания к желаемому заказу от обоих. Илья настаивал на том, чтобы Эмир попробовал местное виноградное сусло и обжаренные свиные рёбра, а тот и не смог отказать, только добавил к пожеланиям свежеиспечённый пшеничный хлеб. Раз тот предлагал попробовать именно этот напиток и это блюдо, то, видимо, был уверен в них и был уверен, что они могли понравиться гостю. Его спутник указал на один из свободных столов около лестницы на второй этаж, когда управляющий спрашивал, куда принести готовый заказ, и они направились к нему. Эмир скинул с плеч мантию и повесил её на крючок на опорной балке под лестницей, он успел заметить ещё несколько подобных крючков поблизости со столами, которые служили в качестве вешалок для верхней одежды посетителей таверны. Затем он снял жилет, к которому были прикреплены колбочки и мешочки, и положил рядом с собой на скамейку. Без этого груза было гораздо легче. Напротив них, та самая группа молодых ребят, о чём-то радостно спорили. И Кашоков, засмотревшись на их веселье, не заметил, как ненадолго погрузился в мысли о своём детстве. О детстве прошлом и детстве прошедшем. Он отлично помнил многое, что с ним происходило в прошлой жизни. Помнил своих первых, настоящих, родителей, которые хоть и казались иногда строгими, но всегда относились к нему с теплом, поддерживали его начинания и увлечения, помогали, когда и чем могли. Того же самого он никак не мог сказать про своих родителей в этой новой жизни, ведь они и близко не были похожи. И на эту разницу многое влияло, от воспитания до менталитета целой страны и, безусловно, от века, в котором он оказался. Один из ребят, по виду самый молодой, вдруг принялся пытаться забраться с ногами на стол, но остальные из компании его вовремя остановили и усадили обратно на место. — Дураку больше не наливать! — весело выкрикнул Илья, махнув рукой и управляющему, и молодым людям, сидящим за соседним столом. — Дураку? — переспросил Эмир, коротко посмотрев в сторону человека, которому дали такое прозвище. — Агась, — утвердительно кивнул Илья. — Почему он дурак? — Не «дурак», а «Дурак», с большой буквы, — усмехнулся он, — это более уважительно. — И почему он… — Так! Ты должен узнать одну важную вещь. В этом мире существует только два главных правила: никогда не спрашивай почему Дурака так зовут и что такое «и-б-ж», — последнее он медленно произнёс по буквам. — «И-б-ж»? — Эмир поднял вопросительно бровь, услышав такое слово впервые. — Не спрашивай… — Илья покачал головой, как будто это нечто было действительно каким-то поистине запретным знанием. — Я понятия не имею, что это, но, наверное, что-то страшное. Эти детишки постоянно об этом секретничают, когда тут собираются. Спустя мгновение к ним подошёл управляющий и поставил на стол тарелки с жаренными свиными рёбрами, свежим хлебом и два больших стакана виноградного сусла. Кашоков не сильно хотел напиваться в этот вечер, но из уважения к гостеприимности своего нового знакомого согласился заказать напиток. Пару глотков ему не повредили бы. Постепенно небо за окнами потемнело с наступлением позднего вечера, соседний столик вскоре тоже освободился — компания ребят отправились по своим домам, забрав с собой успокоившегося и уснувшего «Дурака», который вызывал у обоих добродушную улыбку. Всё это напоминало Эмиру его молодые годы прошлой жизни. Сейчас он уже достиг того возраста, в котором он был в последние моменты перед тем, как оказаться в прошлом. В новой семье, в новом доме, в новой реальности. — Чем ты сам занимаешься вообще? — Эмир спрашивал не про их нахождение в таверне, а больше про составляющую его жизни в этом посёлке. — Хозяйством, как и многие, — Илья пожал плечами. Это не была слишком интересная тема для разговоров. — Вы ведь продаёте то, что сами выращиваете? — Ага. Овощи, фрукты, соки и настойки, продукты с животных, жаль только мёд не продаём. Я не хочу возиться с пчёлами. — А твоя семья? — Всё в основном на мне. Отец работает на руднике, а братья и мать… Не скажу, что от них прям много пользы. Иногда что-то да где-то. Эмир, который провёл всю свою новую жизнь в полном одиночестве, без матери и с не особо заинтересованным отцом, в глубине души даже слегка позавидовал тому, что семья его спутника была полной, да ещё и с братьями. Скорей всего, не всё было так хорошо, как он себе представил в первый миг, но всё же… — Почему алхимия? — вдруг спросил Илья, отгрызая с рёбрышка очередной кусок мяса. Они были действительно очень сочными и вкусными. — Отец настоял, ещё в детстве, — легко пожал плечами он. — Заставил всему этому учиться, потому что сам был алхимиком-неудачником. — Почему неудачником? — Ну, потому что после себя он не оставил ничего полезного. — А что считается «полезным» для алхимии? — Какие-то важные переводы, какие-то дельные заметки про свои опыты. Но он только гнался за чем-то великим, да меня поучал. — А мать? — Никогда её не знал. Раньше он злился на отца за то, что тот решил всю его жизнь за него самого. Учил с детства латыни, переводам, «великим текстам» и тому, что было отдалённо похоже на «современную» химию, какой он её запомнил. Химикаты, реагенты, различные эксперименты в попытках создать несоздаваемое — философский камень, эликсир бессмертия, лекарство от всех болезней, да и не только. Его отец был одержим всем этим, бесконечно гнался за чем-то, даже не осознавая, что ничего из его «целей» невозможно было найти или создать. И Эмира не хотел слушать, которому эта алхимия вообще не сдалась, но ничего сделать он не мог. Не говорить же поехавшему крышей отцу, что его сын невольный путешественник во времени, у которого не было никакой возможности вернуться обратно в своё настоящее время? — Ты сказал, что не знаешь, чем занимаются алхимики. — Ага. Всё это, — он кивнул на свой жилет, лежащий на скамейке рядом с ним, — не то, чего мне самому хотелось. Несмотря на это, он всё же по собственной воле приехал к ним в село, чтобы своими глазами посмотреть на их местность и поискать что-нибудь, что могло бы пригодиться для экспериментов. Неподалёку были рудники, может, какие-нибудь интересные камни… — Я не знаю, чем должен заниматься «настоящий алхимик», потому что это не настолько уж и интересно мне. Поэтому я не могу рассказать об этом, — Кашоков отхлебнул из стакана принесённый им напиток и тут же поморщился от того, насколько терпким и крепким он был. Всё же много пить ему не стоило бы. — А ты сам чем занимаешься? — Ну, в основном переводами за деньги, не только чего-то алхимического, но и вообще с этим не связанного, — он отломил кусочек пшеничного хлеба и обмакнул его в жир, стекающий с рёбрышек. — Иногда, правда, приходится возвращаться и к алхимии. — А что последнее алхимическое ты делал? — По-моему, намешивал пару ядов. — Для… Убийц? — Нет? Вроде бы, нет, — он замер с кружкой в руке. — Я надеюсь, что нет. Ненадолго повисло молчание, позволяющее обоим немного подумать об этом небольшом разговоре. — Значит, алхимия тебе не нравится? — хмыкнул Илья, задумавшись над его словами. — Тогда почему ты до сих пор всем этим занимаешься? — Это всё, что я умею. Хоть у Кашокова и оставались все его знания из прошлой жизни, но не все эти знания он мог применить в нынешнем времени. Просто было негде. Не было тех возможностей, что были у него раньше. И это, конечно, удручало. Он родился в этом времени, прожил больше двух десятков лет не самую лучшую жизнь и был вынужден заниматься тем, чем не хотел. Свою новую мать он никогда не знал и не видел, отец рассказывал, что она была жива и работала в публичном доме крупного города их страны. Не то, чтобы Эмир хотел знать всю эту историю, но выбора «не узнавать» не было, отец рассказывал, что у них была короткая интрижка, а спустя девять месяцев она подбросила новорожденного ребёнка на порог его квартиры. Отец умер пару лет назад от болезни, которую не только вылечить, но и определить-то не смогли. Но после его смерти Эмир нашёл книжку с алхимическими заметками, принадлежащую отцу, в которой вдруг обнаружил записи о себе. И несмотря на скверный характер, мужчина… Гордился им. Он на мгновение замер, неожиданно вспомнив свои чувства при прочтении тех заметок о себе, о своём детстве, о первых начинаниях в алхимии, о своём юношестве. В груди схлестнулись печаль и злость. — Эй? Эмир? — Илья помахал перед лицом своей широкой ладонью, вырывая его из мыслей и привлекая внимание. — Ты выглядел таким потерянным. Извини, если эта тема… Вдруг задела тебя. — А? Не-не, ничего подобного. Я просто задумался. Так бывает иногда, — он коротко посмеялся. — А, ладно. Кхм. Кстати, а тебе самому нравится вообще что-то? Ну, увлечения там, хобби, — тот почесал бороду, подбирая слова. — Чёрт, я не знаю, чем занимаются люди этого вре… Неожиданно тяжёлые двери таверны распахнулись. В помещение, громко отстукивая обувью, вошли несколько высоких грузных бородатых мужчин с оружием наперевес — дубины, топоры и булавы были или в руках, или закреплены на поясе навиду. Все они были облачены в тёмные одежды, сочетающие ткань и кожу в максимально удобном варианте. Они не были гостями. Они были бандитами. Кашоков заметил, как его спутник напрягся и сжал кулаки, тому явно хотелось встать и направиться к толпе недоброжелательно настроенных мужчин. Он мягко коснулся пальцами руки Ильи, привлекая внимание к себе, и едва заметно покачал головой, намекнув отказаться от его намерений. Тот выдохнул и разжал кулаки. Один из мужчин, видимо, самый главный из этой банды, двинулся к барной стойке, чтобы о чём-то поговорить с управляющим, который тоже не был сильно доволен их неожиданному визиту. Остальная братия бандитов двинулась к их столику, потому что больше никого в таверне и не было. Мужчина с массивной булавой на плече вдруг подхватил с тарелки остатки рёбер и откусил кусок мяса с них, а затем бросил обратно на посуду и засмеялся. — Господа, извините, но давайте без такой грубости? — поднимаясь на ноги со своего места, Эмир старался звучать мягко и снисходительно, хотя в груди поднималось раздражение и злость от этих действий. Пусть он и не мог сильно винить этих людей, всё-таки такое время сопутствовало, во-первых, отсутствию должного образования для того, чтобы найти достойную работу, во-вторых, отсутствие достойной работы, а в третьих… Он прервал свой поток неожиданных рассуждений, чтобы совсем не погрузиться в собственные мысли, и поднял руки перед собой в сдающемся жесте, когда мужчина приблизился к нему. Тот был выше почти на голову. Илья не видел, что происходило между ними, потому что мог видеть только спину Эмира. — Мы не сопротивляемся и не хотим, чтобы вы применяли оружие, — он коротко посмотрел на железную булаву и собирался добавить ещё что-то, но не успел. Бандит неожиданно ударил его кулаком в живот, вместе с тупой сильной болью от удара Кашоков вдруг почувствовал режущую боль и схватился за живот, опустив голову, но не издал ни звука. — Эмир! — Илья хотел подорваться с места и помочь ему, но две крепкие руки быстро осадили его и посадили обратно, удерживая за плечи от попыток вырваться. Мужчина двинул рукой вбок, в зажатом кулаке между пальцев торчала острая заточка, которая задела явно что-то, что ему всё ещё было нужно для жизни. Он попытался убрать его руку и тот, тихо хмыкнув, отошёл от него в сторону. Эмир зажал грубую рану ладонями и опустился обратно на скамью, чуть согнувшись над столом. — Эмир? — обеспокоенно позвал его Илья. — Всё нормально, — он кивнул и поднял голову, чуть кривовато улыбнувшись. Рана болела, тёплая кровь просачивалась сквозь плотно прижатые к животу пальцы и пропитывала его белую рубашку. Но его спутник не мог этого увидеть, стол мешал обзору. Тот беспокойно подался вперёд, протянув к нему руку через стол, но его быстро оттянули назад, только сильнее заставляя злиться. Правда, у него мало что получилось бы против дубины и топора двух мужчин за своей спиной. — Илья, не надо, — Кашоков вновь покачал головой, от этого маленького действия она слегка закружилась. Он опустился лбом на прохладную поверхность стола, но продолжал смотреть на него. — Эй-эй, — Илья вновь дёрнулся к нему. — Эмир! Что с тобой?! — Да не рыпайся! Один из мужчин схватил его за затылок и с силой ударил головой об стол сначала один раз, а затем сразу же повторно, как будто первого раза было недостаточно. Нос от удара о твёрдую поверхность заболел, а спустя несколько мгновений из него по губе побежала тонкая струйка крови. Эмир видел его слегка расфокусированный взгляд, словно у того перед глазами всё плыло. Сотрясение? Его настолько сильно приложили? Он протянул одну руку к нему через стол, коснувшись окровавленными пальцами его руки, сжав её настолько сильно, насколько мог. — Илю… Ша… На миг они встретились взглядами, Кашоков успел увидеть то, как Илья, будто бы в замедленной съёмке, упал лицом на стол. Вокруг зазвучали мужские голоса, казалось, вдруг заспорившие о чём-то друг с другом. Возможно, вести себя подобным образом была всё же не лучшая идея? А затем сам он потерял сознание, погрузившись в непроглядную тьму. Тело, бывшее ещё секунду назад, тяжёлым и пронизанным острой болью, вдруг показалось слишком лёгким, легче пера, странная лёгкость наполнила каждую клетку. Чужая рука больше не ощущалась в пальцах, словно у него не получилось всё-таки дотянуться, отключившись от мира чуть раньше, потеряв силы на полпути. Невесомое тело плыло куда-то в неизвестность, покачиваясь на неосязаемых волнах. Но это чувство длилось совсем недолго и вскоре в отдалении, будто бы сквозь толщу воды, послышались новые голоса, но принадлежащие уже другим людям.