Минус на минус

О возвращении Юстасса из его концертного загула сообщает пулей метнувшийся к входной двери Онигири, до того мирно дремавший на подлокотнике дивана. Переведя взгляд с экрана телевизора с какой-то унылой псевдодокументалкой про теории заговоров на перевозбужденно подпрыгивающего у порога щенка, Ло со вздохом его укоряет: — Знал бы ты, как он сначала мечтал от тебя избавиться, ты бы так не радовался… Впрочем, воодушевление Онигири вполне объяснимо: три дня под опекой только одного хозяина он не был обделен положенным уходом, но привычную дозу чуть ли не круглосуточного внимания не получал. Но ведь Ло не виноват, что не может себе позволить брать питомца с собой на работу, ведь клиника — это совсем не гараж, где все и так не пойми чем занимаются, не говоря уже об антисанитарии! И как это объяснить Онигири, чтобы он понял, что большей преданности все равно заслуживает тот, кто принес его в дом?.. Через несколько секунд ковыряния ключами в замке в квартиру действительно вваливается Юстасс и к тявканью и визгам добавляет свое громогласное: — Мелочь, сколько раз я тебе говорил — не лезь под ноги! Съебись, я ж на тебя так наступлю и ты сдохнешь! Ло издает глухой смешок, наблюдая за не самыми изящными пируэтами Юстасса, пытающегося сохранить равновесие, закрыть за собой дверь и избавиться от рюкзака с обувью, при этом не превратив очень круглую собаку в очень плоскую. Попросту схватив ошалевшего от восторга Онигири и усадив его себе на сгиб локтя, тем самым обезвреживая помеху, Кид кое-как справляется с задачей и после берет прямой курс на диван. — Трафальгар, с чего угораешь? — тяжело плюхнувшись рядом, вместо приветствия спрашивает он. Онигири остается у него на руках в явной надежде, что скоро его ожидает повторная вечерняя прогулка или хотя бы кормежка вне графика, раз уж наконец явился тот, кто обычно исполняет его капризы. Ло же предпочитает проигнорировать вопрос, посчитав его риторическим, и, отключив звук телевизора, замечает: — Вижу, отрывался ты с размахом. Видок у Юстасса еще тот: остатки косметики размазаны по лицу неровными пятнами, вкупе с природной бледностью придавая ему сходство с начавшим разлагаться трупом, а его любимые штаны приобрели еще более экзотическую расцветку из-за новых пятен неизвестного происхождения. Однако от резких звуков за голову он не хватается, двигается очень уверенно и исходящий от него запах алкоголя больше похож на выветрившийся, а не свежий — значит, его организм уже успешно вывел из себя все токсины и счастливо забыл. Ну ничего, пусть наслаждается, пока может — однажды после пьянки он очнется в состоянии жесточайшего похмелья и осознает, что молодость, как ему и обещали, закончилась. — Ага, типа того, — кивает Юстасс. — Круто было. Дальнейших подробностей не следует, но Ло и не настаивает — его мало волнует количество выпитого и кто именно при этом присутствовал, он все равно не знает никого из окружения партнера, кроме Киллера, и не особо жаждет о нем слушать. — Как отыграли? На самом деле, Ло мог бы и не спрашивать — довольная мина Юстасса говорит сама за себя, что все прошло по плану. Также, судя по всему, обошлось и без травм; наверное, предупреждение, что калеки в этом доме не приветствуются, было все же принято во внимание. К слову, Юстасс на него все-таки ответил. Ржущим стикером среди ночи. Что это значило, Ло так и не понял, но предпочел не выяснять. — Да тоже заебись все — у нас по-другому и не бывает! Я там… — с готовностью принимается заливаться Юстасс, но обрывает себя на полуслове и награждает Трафальгара недоверчивым взглядом, словно спрашивая, с каких пор это его колышет. — Ты сможешь бесплатно достать три билета на ваш следующий концерт? Мои друзья хотят сходить, — напрямую говорит Ло, выдавая свои истинные мотивы. Дежурный вопрос до того являлся лишь подводкой к интересующей его теме. — Что, даже этот твой белобрысый садист? — Скепсис Юстасса все нарастает, и он рефлекторно притискивает Онигири к груди в защитном жесте, словно одно упоминание способно призвать сюда кровожадного ветеринара с полным набором живодерских инструментов наизготовку. — Мы же давно пришли к соглашению, что Бепо — не садист, а всего лишь делает свою работу, — вздыхает Ло. — И нет, он отказался. Будут Пенгвин, Шачи и Икакку. Последняя на вчерашней смене очень уж выразительно вздыхала, что в старшей школе весь неформальный движ прошел мимо нее, и ей бы хотелось взглянуть хоть одним глазком, что это такое, чтобы понять, многое ли она упустила. На мнение Ло, Икакку потеряла ровным счетом ничего, но он не мог ей не предложить составить компанию Шачи и Пенгвину — пусть друг за другом приглядят. Может, в присутствии девушки друзья не натворят глупостей, а той явно будет спокойнее идти в панковский притон не в одиночестве. — Лады, сделаю, мне не жалко, — пожимает плечами Юстасс. — Хотят узнать, что такое настоящее музло — пусть приходят. Ло тактично проглатывает напрашивающееся замечание о том, что за таким обычно ходят в консерваторию (или филармонию?..), но никак не в затрапезные клубы, и благодарит: — Спасибо. Но боюсь, этот аспект интересует разве что Икакку, а Шачи и Пенгвин собираются цеплять «секси-альтушек». Как думаешь, у них есть шансы? — Если есть сомнения, лучше спросить у эксперта. Вряд ли кто-то разбирается в этом лучше Юстасса. — А хули нет? Альтушки-то и правда секси! — ни капли не обидевшись, одобряет Кид выбор друзей Ло. — А дадут они или нет, тут хер просцышь. Мне они почти всегда дают, только свистни… Точнее, давали… Хотя сейчас, наверное, тоже дадут, но я за базар отвечаю — раз сказал, что я уже не по этим делам, то и не возьму! — Ты выполнил свое обещание и поделился с массами, что больше никаких зажиманий в подсобках? — догадывается Трафальгар. Где-то на границе сознания ему самую малость жаль, что он при этом не присутствовал — формулировки Юстасса наверняка были, как и его творчество, очень косноязычными и красноречивыми одновременно. — Мужик сказал — мужик сделал! — гордо вздергивает подбородок тот. — Тотальный ахуй вышел: теперь всем пиздецки хочется знать, что ты за тип, что уже сколько времени прошло, а я тебя до сих пор не слил! Ни у кого из тех, с кем я трахался после концертов, не выходило задержаться, а ты мне еще и псину свою дурацкую всучил наверх! — в подтверждение своих слов он встряхивает пискнувшего Онигири, наконец отпуская его из жарких объятий себе на колени. — Ты сам сказал, что ему не нужны другие хозяева, я здесь не при чем, — отбивает Ло и с надменным видом добавляет: — А своей… Кхм… Публике можешь передать, что никому не нужно знать, как у меня это вышло, потому что повторить все равно не получится — для этого нужно быть мной. — О, я им как раз твою нормальную фотку торчу, там и передам! — Юстасс вытаскивает из кармана заляпанных штанов телефон и направляет камеру на Ло. — Улыбочку?.. Трафальгар исполняет просьбу, криво приподнимая уголок губ и средние пальцы на обеих руках. Будущий кадр, видимо, полностью отвечает видению Юстасса на искусство, поэтому он лишь широко ухмыляется, выбирая ракурс повыгоднее — в этом вопросе ему тоже можно доверять. Сделав снимок, он тут же принимается что-то вдохновенно строчить, скорее всего, обещанное обращение к поклонникам. Закончив, Кид откладывает телефон и крайне серьезным тоном говорит: — Засранец, тебя завтра в гараже все девки затискают так, что ты охренеешь от жизни, так что сегодня уже ничего не получишь, — с этими словами он торжественно водружает Онигири его любимый подлокотник. Тот, как ни странно, не возмущается, словно все понял и посчитал размен вполне достойным даже на его безобразно избалованный взгляд — должно быть, упомянутые девушки отрабатывают свои обязанности на полную. — А мне пора отмыться. Ты со мной или будешь дальше в телек втыкать? — Ну я-то и так чистый, — с некоторым запозданием отзывается Ло, не сразу осознав, что вопрос предназначался ему, а не Онигири — с Юстасса бы сталось! Он косится на экран телевизора, где до сих пор беззвучно идет параноидальная нудятина, и тянется к пульту, чтобы безжалостно нажать кнопку выключения. — Но, так и быть, составлю компанию, а то еще нажалуешься своим фанатам, что тебя обделяют… — Само собой, я же теперь могу про каждый твой ебанутый заскок рассказывать! — смеется Юстасс, отточенным движением подхватывая и забрасывая Ло себе на плечо. И это все еще очень эффективное начало прелюдии. — Трафальгар, у тебя по утрам вывеска всегда такая, будто перед носом куча дерьма, но сегодня прям совсем пиздец, — выносит вердикт Юстасс, нарушая непривычно длительную для него тишину. — Аппетит мне своей кислой миной портишь! — Тебе можно его испортить? — удивленно вскидывает брови Ло, отрываясь от гипнотизирования своей кружки с неумолимо остывающим кофе. — Сейчас нет восьми утра, а ты жрешь уже третий голубец. И неужели это настолько вкусно, чтобы так стонать? Соседи, наверное, думают, что у нас порностудия! — Это еда богов! Сам попробуй — еще громче меня застонешь, — проглотив, со всей компетентностью заявляет Юстасс, примериваясь к четвертой жертве на своей тарелке. — Ладно, уговорил, я попробую. Дай сюда, — Ло тянется через стол, чтобы позаимствовать чужую вилку (за чистой вставать с пола откровенно лень) и едва успевает отдернуть руку, чтобы не получить весьма увесистым прибором по пальцам. — Юстасс-я, какого хрена?! — Я тебя предупреждал — я за голубцы убиваю, так что убери свои забитые грабли от них подальше! — грозно рыкает Юстасс, но достаточно миролюбиво продолжает: — Если захочешь, я скажу Киллеру, чтобы сделал парочку для тебя, а мое — это мое. Так это было совсем не образное выражение? Что ж, ввязываться в драку в такую рань особенно с противником вроде Юстасса у Ло намерений нет, потому он выбирает пойти на компромисс. — Не думаю, что в меня влезет и один такого размера, — с сомнением тянет Ло, — но если он умеет готовить их поменьше раза в три, то было бы неплохо. Собственно, а зачем отказываться? Как-то же нужно налаживать контакт с лучшим другом Юстасса, и хоть какое-то разнообразие в бесконечном потоке однообразной готовой еды из магазина и столовой клиники, которая еще хуже, не помешает. И раз уж Киллер заочно так щедр, может, он заодно научится делать онигири?.. Это существенно повысит уровень доверия Ло. — Если хорошо постараться, то в тебя влезет и побольше, — возражает Юстасс с хитрой многообещающей улыбкой на губах. — И я сейчас не про еду. — Ценю твое рвение меня развеселить, но ничего не выйдет. Нет настроения, — качает головой Трафальгар, морщась от вкуса своего кофе. Отдает чем-то прелым — пора менять фильтр. — Вот, точно! — опомнившись, восклицает Юстасс. — Что, блять, с тобой такое — какого хера ты выглядишь так, будто хочешь выйти в окно? Если честно, Ло поражен проницательностью Юстасса, ведь он искренне полагал, что со стороны разница между его обычным далеко не жизнерадостным состоянием и нынешним, в край подавленным, не особо заметна. Также не в его привычках ныть, ему не нужно чье-то сочувствие, и вообще, быть слабым в чьих-то глазах — не его профиль! Однако Трафальгар в данный момент довольно близок к той степени отчаяния, которое испытывал во время поисков доступной замены общежитию, и тогда он нашел решение проблемы в Юстассе. Едва ли тот сейчас способен чем-то помочь, но, наверное, заслужил знать правду. Чисто чтобы отстал и не дулся, если Ло не выдержит и на нем сорвется. — Проблемы на работе, — нехотя признается он. — А дальше? — выждав с полминуты и не получив деталей, спрашивает Юстасс. — Ты все равно не поймешь и половины. — Пойму или нет, сам решу! Не начнешь говорить — пойдешь сегодня пешком. — Ты меня что, шантажируешь?! Это просто смешно! — обомлев, выдыхает Ло, но суровая физиономия Юстасса заставляет его признать поражение: — Хорошо, если тебе так щемит и ты от меня все равно не отъебешься, я расскажу! Дело в том, что Трафальгар Ло готов согласиться с тем, что он не очень хорош в социализации, но он всегда являлся исключительным примером во всем, что касалось обучения и профессиональных навыков. Все преподаватели — с начальной школы до окончания университета — без преувеличения называли его гением и прочили блестящую карьеру. Но получив свой диплом с отличием и начав работать в клинике, Ло столкнулся с тем, что руководству оказалось плевать на его выдающиеся способности. Как сказала Куреха: он для нее вовсе не особенный, а всего лишь обыкновенный «малолетний убийца». И это полный абсурд, ведь у Ло даже нет ни малейшего шанса отправить на тот свет кого-нибудь из пациентов! Разве что задушит кого-нибудь бинтами во время юбилейной двухсотой перевязки… Ему адски надоело вытаскивать занозы и обрабатывать раны — это скучные занятия для безответственных новичков, а не для лучшего студента выпуска! Но самое большое унижение наступает во время операций, где максимум, что ему доверяют — держать ткани! Он все эти этапы давным-давно прошел еще в университете, и повторять их заново — пустая трата времени. Ло думал, что это своеобразный обряд посвящения и подобное отношение продлится максимум пару недель, ну в крайнем случае — месяц, не больше! Но он уже два раза успел получить свою смехотворную зарплату (и четверть этой суммы ушла на топливо для ненасытной Виктории), а ничего не поменялось. Деньги, конечно, отнюдь не главная проблема, но тоже значительно понижающая боевой дух. Поэтому нет ничего удивительного, что утро перед очередной сменой, состоящей исключительно из рядовых процедур, консультаций и заполнения тонны бумажек, вызывает у него отвращение. Если так продолжится, то Ло будет вынужден выкрасть свое прошение о стажерах в хирургическое отделение, ведь ему попросту стыдно предстать перед друзьями таким неудачником! Хотя не факт, что оно вообще дошло до Курехи… — Сколько мне еще нужно пробыть на последних ролях, прежде чем мне разрешат проявить себя? Я мог уже опубликовать какое-нибудь исследование, но про что мне его писать без нормальной практики? — стонет Ло. Он именно по этой причине по вечерам все чаще сидит перед телевизором, как полный придурок, вместо того, чтобы заняться чем-нибудь полезным для своего профессионального роста… — Надеюсь, теперь вопросы о причинах моего дерьмового настроения сняты, Юстасс-я? Пусть только попробует выдать какую-нибудь шаблонную поебень типа «подожди и все наладится» или «старайся лучше и тебе обязательно воздастся» — лишится всех зубов. Трафальгар ему их прямо тут выдернет один за одним, хотя никогда не рассматривал стоматологию, как нечто захватывающее. Он не для этого распинался десять минут! Но Юстасс реагирует на удивление приемлемо: чуть не расколотив ударом кулака по столу пустую тарелку, он осуждающе гаркает: — Я поверить в это не могу! — Я тоже не сначала не мог поверить, что со мной так обращаются! — Нет, Трафальгар, я про другое! — в негодовании взмахивает руками Юстасс и принимается тараторить, не прерываясь ни на секунду: — Ты же как долбанный кошак, который орет под дверью! Открываешь, говоришь — заходи, а он стоит столбом или сваливает, потому что его блохастому величеству никто не указ! И так по кругу: пока его за шкирятник не закинешь внутрь — не заткнется. И то, в качестве великого блядского одолжения! А на работе своей сраной ты, оказывается, само послушание — тебя мордой в унитаз макают, а ты все терпишь! Какого хуя, спрашивается? Ло оторопело хлопает глазами, временно потеряв дар речи. Изобличительная речь выбила у него из головы все мысли, кроме одной: судя по всему, у Юстасса имеется опыт не только с собаками, но и с кошками — и толку от этого замечательного вывода ноль. А еще Трафальгару очень обидно, потому что в грубых словах Кида есть доля правды. Вот именно поэтому он и не желал развивать тему! — Это издержки административной системы — без стажа я пустое место, — выдавливает из себя он посеревшим голосом. — Я считал, что мой талант мне поможет обойти это правило. Я постоянно говорю доктору Фениксу-я, что готов к большему, но… Главный хирург на все возмущения подопечного одаривает его снисходительными улыбками и похлопываниями по плечу. Мол, твой энтузиазм похвален, но увы и ах, придется идти по общепринятому пути, не срезая. Иронично, что со своим нулевым опытом в отношениях Ло смог перешагнуть самые бессмысленные стадии и сразу получить желаемое в лице Юстасса, а в карьере, к которой готовился всю сознательную жизнь, вынужден долбиться в устаревший бюрократический барьер. Это нечестно! — А нужно не Фениксу этому нудить, а твоей шизанутой начальнице! Чего ты еще не схватил эту старую воблу за жабры и не высказал ей все? Если честно, он предпринимал несколько попыток аккуратно поговорить с доктором Курехой, и каждый раз она сразу же переводила тему на острую нехватку рабочих рук на своем загородном участке, а затем сбегала. Но «хватать за жабры» ее Ло не пробовал, потому что прекрасно знает, чем это грозит. — И как ты себе это представляешь?! Меня же уволят! — Уволят — ну и хуй с ним. Ты ж вон какой крутой в этих своих заумных докторских штуках — стопудово быстро найдешь новое место, где тебе будет по кайфу, — рассудительно отвечает Юстасс. Всем бы такую уверенность в востребованности Ло, как специалиста! — Или открой свою собственную клинику! У меня вот своя мастерская и никто мной не командует — делаю, что хочу. — Медицина — не та сфера, в которой можно просто взять и открыть свое дело с нуля. Для этого нужно… — Трафальгар останавливается, чтобы не погрязнуть в своих жалких оправданиях. Вместо этого он глубоко вдыхает и обещает: — Сегодня же поговорю с Курехой-я и поставлю ее перед фактом, что больше прокатывать меня не получится. — Наконец я слышу что-то толковое! — ухмыляется Юстасс, рывком поднимаясь на ноги. — А то я уже начал думать, что ты яйца Онигири хочешь отрезать потому, что свои растерял — в знак солидарности. — Мои яйца на месте в полном комплекте, — цедит Ло, тоже вставая, чтобы собрать посуду и отправить ее в мойку. — И я очень надеюсь, что тебе хватит мозгов не делать этот разговор достоянием общественности. — Его мало заботит, что именно про него пишут в соцсетях, но такого рода информация слишком уж приватная. — Не держи меня за конченого, Трафальгар, рассказывать, как ты обосрался — все равно что обосраться самому! — уязвленно фыркает Юстасс. — Я пока докрашусь, а ты пиздуй вниз и жди меня. И мелочь захвати, он сегодня опять со мной! — Еще раз скажешь мне, что делать, и Киллер-я будет готовить голубцы на твои похороны. Юстасс, уже поглощенный своим отражением в зеркале, в ответ только хрипло смеется, что означает «прибереги свой воинственный настрой для древней суки». Возможно, Ло не так уж сильно жалеет о том, что заговорил — действительно, пора принимать жесткие меры.