Магократия

Основа всякого ростовщичества, воровства и грабежа — это наши господа и князья. Они присвоили в собственность всякую тварь. Рыба в воде, птица в воздухе, всякая растительность на земле — все должно принадлежать им. Поэтому они распространяют среди бедных божью заповедь и говорят: бог завещал — не укради; к ним же самим это не относится, хотя они доводят всех людей до нищеты. Они сдирают шкуру и мясо с бедного пахаря, ремесленника и всего живого.

      

Томас Мюнцер

             Сазон взглянул на очередного доходягу: кости да кожа. Пареньку было от силы лет двадцать, но выглядел тот как старик. Гнилые зубы, всё лицо и кожа на руках в струпьях, ногти разъедает грибок. Бедность есть бедность, никакая молодость не спасёт здоровье от постоянного недоедания и несоблюдения гигиены. Парню ещё повезло, большинство бедняков умирает в куда более раннем возрасте.       Таких, как приведённый стражниками подсудимый, в Политомигоне было много. Нищих тянуло к Городу Мух так же, как мух тянет к дерьму. Разорившиеся крестьяне и ремесленники постоянно пополняли эту презренную касту, плодили кучу несчастных детишек, из которых до взрослого возраста доживал от силы один из десяти. Казалось, что остановить воспроизводство нищеты было решительно невозможно.       Поэтому на бедняков просто не обращали внимания. Особенно не гоняли, как, впрочем, и не поддерживали. На нищих всем было глубоко наплевать.       Но теперь ситуация изменилась.       — Мерзавец пытался украсть лаваш у торговца, — предъявил обвинение стражник.       Несмотря на кажущуюся несерьёзность проступка, Сазон обратился к дрожащему пареньку со всей строгостью:       — Что скажете в своё оправдание?       Доходяга опасливо покосился на шеренгу других бедняков, прикованных к длинной цепи позади упитанного Сазона.       — Я… я… — начал что-то мямлить бедняга.       — Говори быстрее! — рявкнул державший бедолагу под руку стражник.       — Торговец всё равно собирался выбросить этот иссохший лаваш в конце дня! — жалобно прохныкал паренёк. — Я же знаю, он всё время так делает. Просто кушать хотелось, чуть-чуть не дождался.       Сазон перевёл взгляд на стражника, затем обернулся и пересчитал шеренгу из уже отобранных им преступников. Невольно скривился, но произнёс твёрдым голосом:       — Приговорён к смертной казни. Заковать в цепи и отправить с остальными для приведения приговора к исполнению. Следующий!       Несчастный доходяга заплакал, задёргался, но стражник, не церемонясь, потащил его к шеренге приговорённых.       — Но я же всего лишь… — поскуливал парень. — Всего лишь…       Глупец совершенно не понимал, что тяжесть преступления значения не имеет. Дамианос велел приводить к Алтарю Бесов минимум пятьдесят человек в день, а значит, нужен был лишь предлог. И украденный старый лаваш был ничуть не хуже какого-нибудь убийства — скорее, наоборот, даже лучше.       Ведь убийство неизбежно привлечёт к себе много внимания, а исчезновение с улицы оборванца никто не заметит. Когда нужного количества приговорённых за день не набиралось, стражники вообще хватали всех нищих подряд, не утруждая себя поиском виноватых. Так что мучительная смерть за мелкое воровство всё же справедливее, чем казнь без всякой причины.       Общественное положение обвиняемого важнее тяжести проступка, а «норма приговорённых» важнее всего остального. Приказы магов надо исполнять, особенно когда они исходят от голоса гильдии. А то ведь можно и самому оказаться прикованным к цепи.       Сазон позволить себе стать приговорённым не мог, ведь у него была семья, дети… Что касается несчастных доходяг, так они всё равно померли бы от проблем с недоеданием почём зря. Не стоило о них беспокоиться. Сазону следовало беспокоиться о себе.       Старший брат был явно им недоволен. Считал его слабым и мягкосердечным. Как будто Сазон просил брата о карьерном росте и куче новых обязанностей! Сазона вполне устраивало быть мелким чиновником и корпеть над бумагами. Работать с людьми, даже будучи их начальником, Сазон не любил.       Вот только сложно объяснить свои внутренние переживания человеку, который наглядно демонстрирует, что с тобой случится и на этом свете, и в Аду, если ты хоть на йоту ослушаешься его указаний. Раз приказано приводить минимум пятьдесят человек в день, то Сазон пятьдесят и приведёт. Даже не пятьдесят, а человек пятьдесят пять, а то мало ли что за несколько часов пути с ними случится. Доходяги на то ведь и доходяги, что могут до цели и не дойти.       — Приговорён! — вынес приговор ещё одному нищему холёный мужчина. — Давайте-давайте, быстрее. Нам ещё их к месту казни вести, не хочется тащиться по самой жаре. Человека два-три осталось осудить, потом сразу пойдём.       Стражники подход Сазона одобрили. «Судебный процесс» пошёл заметно бодрее.

* * *

      Несмотря на феноменальную скорость «рассмотрения дел в суде», к тому моменту, когда Сазон во главе небольшого отряда повёл приговорённых на казнь, солнце уже вовсю светило над Городом Мух. Узкие улицы города заполнили снующие по своим делам горожане. Их, как всегда, было много, особенно в центре рядом с административными зданиями.       Что совершенно неудивительно, ведь Политомигон считался одним из самых больших городов в Магократии если не по численности постоянного проживающего здесь населения, то по числу пребывающих здесь временно граждан. Каждый состоятельный человек старался уладить с Гильдией Мучений вопросы, связанные с собственной или чужой смертью. Да, что-то можно было согласовать и в многочисленных филиалах гильдии в других городах Магократии, но навестить могилу родственника, выбрать местечко метр на метр для себя и подготовиться к собственной смерти можно было лишь здесь. Увы, перевоз свежего трупа через всю империю стоил слишком уж дорого, да и тело, даже после мумификации, могло доехать испорченным и лишённым связи с душой. В общем, помирать надо в нужном месте и вовремя — приезжайте к нам в Город Мух…       Политомигон считался городом древним, но выглядел весьма современно, поскольку постоянно расширялся и перестраивался. От первоначального рва и стен уже ничего не осталось, улицы не раз подверглись перепланировке самым решительным образом. Первые домики «из говна и палок» сгорели и сгнили, построенные вместо них дома из обожжённой глины превратились в пыль и были построены заново. Даже башни волшебников рухнули и вновь вознеслись к небу, став ещё выше. Идущие от реки к городу акведуки ремонтировались и подновлялись почти беспрерывно, подземная сеть сточных каналов бессчётное количество раз засорялась, очищалась и расширялась. А уж про выгребные ямы и говорить не хочется: за века их столько раз перекапывали, что, наверное, куда пальцем ни ткни — везде когда-то была подобная яма для нечистот. Неудивительно, что мухи всегда любили сей город.       Вот и сейчас, хотя они шли по одному из главных проспектов Политомигона, над их процессией кружились эти противные насекомые. Прикованные к длинной цепи оборванцы почти не обращали на надоедливых тварей внимания, а вот Сазона и ехавших рядом с ним мага и старшего стражника они раздражали. Мухи так и норовили сесть на потные лбы, щёки или шеи всадников. Упитанных людей насекомые любили почти так же, как немытые тела оборванцев — такое вот своеобразное равенство богатых и бедных…       Мухи атаковали процессии приговорённых отнюдь не впервые. А однажды гадкие твари разозлили Сазона настолько, что он осмелился спросить у своего брата: почему волшебники, при всём их могуществе, не могут решить такую простую проблему, как мухи? На что получил с презрительной усмешкой ответ: что, во-первых, мухи ускоряют процесс гниения, помогая косвенным образом очищать город; во-вторых, служат пищей для многих животных; в-третьих, являются одними из главных насекомых-опылителей в Магократии. К тому же, в-четвёртых, но об этом Сазону лучше бы впредь помалкивать, мухи могут служить глазами и даже оружием магов.       Самого Дамианоса мухи, кстати, совершенно не донимали, чего не скажешь о других волшебниках более низкого уровня. То ли главный маг действительно мог контролировать поведение насекомых, то ли дело было в какой-то особенной ауре голоса гильдии. А может, всё банально объяснялось исходившим от Дамианоса запашком — тот часто пах серой. Так или иначе, сопровождающим сегодня Сазона юным магом мухи интересовались пускай и меньше чиновника с оборванцами, но как минимум наравне с остальными стражниками — ища спасение, юноша старательно натягивал себе на голову капюшон.       Было бы в пору поскучать по обществу брата, но, учитывая все обстоятельства… пожалуй, компания мух и то казалась приятнее. По крайней мере от насекомых Сазон мог отмахиваться, а вот от Дамианоса отмахнуться было нельзя. Такой сам от кого хочешь отмахнётся, да так, что одни рожки да ножки останутся.       Так они и плелись по душному городу, отмахиваясь от мух и косых взглядов, бросаемых прохожими на процессию. По какой-то причине сегодня простолюдины казались Сазону столь же назойливыми, как противные насекомые. Почему бы им всем просто не убраться с дороги?!       И радоваться, что сегодня на казнь ведут других, а не их.       Неблагодарные твари.              Увы, отмахнуться от простолюдинов так же легко, как от мух, у Сазона сегодня не вышло. Как только процессия с приговорёнными пленниками удалилась от административных строений, косые взгляды перешли в откровенную ругань. Жителям бедных районов очень не нравилось, что оборванцев опять ведут на алтарь. Каждый горожанин, не принадлежащий к привилегированным кастам, понимал, что запросто может оказаться на месте уводимых ребят. Один неверный шаг, ничтожное, а то и мнимое преступление, и твоя жизнь оборвётся самым мучительным образом. Слухи об Алтаре Бесов распространились уже достаточно широко.       Как ни странно, на сей раз в слухах действительно было куда больше правды, чем вымысла, хотя всех любопытных и старались отваживать от места сборища одержимых. Однако, как это часто бывает, запреты и скрытие сведений лишь подогревали интерес граждан. За местом массовой казни почти непрерывно велось наблюдение, иногда с самых неожиданных ракурсов. Несколько умников даже прикинулись мёртвыми, чтобы следить за Алтарём Бесов не из Магократии, а из утыканных надгробиями пустошей к югу. Впрочем, когда такое «внештатное захоронение» обнаружилось, предприимчивых ребят вежливо пригласили рассмотреть всё поближе. Так близко, что домой они уже не вернулись…       Однако более осторожным гражданам повезло больше, и те охотно делились своими впечатлениями об увиденном с каждым, кто желал слушать. Так что чего только про Алтарь Бесов в городе не рассказывали: и как над приговорёнными проводятся эксперименты по превращению людей в свиней, и про постоянные бои насмерть между пленниками, и про пожирание одних обречённых другими. Говорили, что некоторых людей закапывают в землю, пока те ещё живы, с других медленно сдирают кожу, третьим последовательно отгрызают конечности. А кого-то не трогают, но тот сам начинает зверски расправляться с недавними товарищами по несчастью — сторожившие пленников маги, мол, такое поведение поощряют. Перешёптывались, что почва на месте казни настолько пропиталась кровью, что из неё стали расти чёрные шипы, на которых нанизывают людей помоложе и наблюдают, как шип прорастает сквозь тело. По ночам над проклятым местом поднимаются ядовитые зелёные испарения, а днём над ним стоит марево, в котором будто бы мечутся жуткие тени, принадлежащие кому угодно, но только не людям. Одним словом, отправиться на созданный за городом эшафот было не просто смерти подобно, а куда хуже. Лучше уж откусить себе язык, свернуть шею или ещё каким образом добровольно отправиться в Ад. Напрямую, так сказать, без посредников.       — Отпустите их, вы, мерзавцы! — раздался откуда-то сбоку гневный крик явно нетрезвого человека.       — Руки прочь от наших ребят! — подхватила призыв с другой стороны улицы старая женщина.       — Хватит нас убивать! — последовал призыв позади процессии смертников.       — Твари! Монстры! Демоны! — стали открыто бросать им оскорбления спереди.       — Мы не мясо!       — Бедняки тоже имеют право на жизнь!       — Даёшь справедливый суд!       Похоже, граждане действительно были напуганы и разозлены происходящими в последнее время событиями. Слишком уж много народа кануло в проклятом месте недалеко от Города Мух. Пускай Политомигон и считался одним из самых больших городов Магократии, но казнь семи с лишним тысяч людей не могла не встревожить население семидесятитысячного мегаполиса. Ведь фактически репрессиям подвергся каждый десятый — даже если большинство из них были никчёмными оборванцами, нет-нет да хоть пару приговорённых каждый житель города знал.       А потому был разъярён так, что решился перечить воле волшебников. Неслыханное дело, грозящее возмутителям порядка самыми страшными карами! Хотя… какие могут быть риски, когда любой твой проступок и так карается мучительной смертью? Весь вопрос в том, чуть раньше тебя отправят на смерть или чуть позже.       — Граждане, разойдитесь! Не препятствуйте осуществлению правосудия! — крикнул старший из стражников, что ехал на скромном скакуне рядом с шикарным гнедым конём мага и спокойным мулом Сазона.       Стремительно стягивавшаяся вокруг процессии толпа лишь ещё более разозлилась:       — И это вы называете правосудием?!       — Это расправа, а не суд!       — Палачи и убийцы!       — Нет, не палачи, они просто убийцы!       Осмелев от численного превосходства над тремя всадниками и полудюжиной стражников, сопровождавших вереницу прикованных оборванцев, горожане стали всё теснее обступать их процессию. Широкий в обычное время проспект вдруг показался Сазону до безобразия узким. Он невольно вжал голову в плечи, украдкой поглядывая на ехавшего между ним и начальником стражей мага. Сумеет ли юный волшебник в случае чего образумить толпу рассерженных и отчаянных граждан? Заметил ли кто-то из карауливших на вершинах башен волшебников, что они попали в беду? И сможет ли такой наблюдающий с высоты маг аккуратно расправиться с толпой, не задев Сазона и остальных?       Мимо головы Сазона что-то пролетело. Похожее на грязь или камень. Ну уж точно не лепестками роз в него кинули…       Старший стражник гневно опустил копьё, направив его в сторону граждан, которые распалялись с каждой минутой всё сильней и сильней:       — Да как вы смеете?! Сейчас же разойдитесь или против вас будет применена сила!       Увы, слова на толпу больше не действовали. Когда люди сбиваются в стаю, они понимают только простые команды того, кого считают своим вожаком. А если такого вожака нет, то раньше или позже начинают громить всё подряд.       — По приказу Голоса Гильдии… — попытался было официальным тоном пискнуть Сазон, но его слова работали ещё хуже угроз грубого стражника.       — Пошёл ты со своим голосом в жопу! — плюнул в него ближайший парнишка.       — Свободу заключённым! — пустил кто-то среди толпы лозунг.       — Свободу! Свободу! — сразу подхватило несколько сотен глоток.       — Свободу гражданам Магократии!       — Долой магов!       А вот последний призыв уже явно был перебором. Сазон заметил, как юный маг начал шептать какое-то заклинание. Из его рта вырывался тусклый свет довольно противного цвета.       Того самого цвета дерьма.       Сазон вцепился левой рукой в седло, а правой в поводья. Он слишком часто взаимодействовал в последнее время с волшебниками, благодаря чему знал: если изо рта мага льётся свет, жди беды. И чем противнее этот свет, тем хуже будет для окружающих.       Конвой из трёх всадников и полудюжины стражников вынужден был остановиться — толпа полностью перегородила проспект. В охрану летело всё больше предметов, и предметы эти становились всё менее безобидными. Лошадь начальника стражи и мул Сазона начали встряхивать гривами и фыркать, гнедой конь мага стал гневно бить передними копытами в землю. Пешие стражники встали на изготовку, выставив вперёд алебарды — к ним благоразумно не приближались, но охранников было слишком мало, чтобы сдержать такую толпу. От испуга Сазон не мог даже приблизительно сосчитать число окруживших их граждан, но тех явно было больше прислужников магов раз в сто.       В кои-то веки общество брата показалось ему не столь уж и тягостным. Будь рядом с ним сейчас Дамианос, всех недовольных как ветром бы сдуло — в этом Сазон не сомневался ни на секунду.       А юный волшебник справа от него всё что-то бубнил и бубнил. Никакого эффекта, кроме неприятного света изо рта, от этого пока видно не было. Сазон с надеждой взглянул ввысь на возвышающиеся над городом башни — кто-нибудь был обязан заметить происходящие беспорядки и доложить кому следует! Ну почему, когда надо, никого из сильных мира сего рядом нет?       Крики толпы слились в один нечленораздельный вой, а Сазону стало не до высматривания кого или чего бы то ни было. Правой рукой он с трудом удерживал мула, используя левую в качестве защиты головы от летящих предметов. Кто-то снизу начал тянуть его за одежду.       С каким-то отстранённым оцепенением Сазон понимал, что если сейчас свалится с мула, то так навсегда на земле и останется. Понимал, но ничего не мог с этим сделать: лишь сильнее сжимал поводья и стискивал бока мула бёдрами. Должно быть, сейчас он представлял собой довольно жалкое зрелище.       Старший стражник принялся активно работать копьём и топтать своей клячей подошедших к нему слишком близко сограждан. Позади послышались бряцанье цепей и звуки яростной схватки: шестеро алебардистов столкнулись с превосходящими силами горожан и закованных узников. И только к магу пока что не приближались, поскольку вокруг него реяла целая туча мух. Сазон не мог сказать, когда и откуда те возникли в таком несметном количестве, но защиту магу насекомые пока обеспечивали — противный свет изо рта волшебника оказался оправдан.       Чувствуя, что валится-таки на землю, Сазон жалобно всхлипнул: он знал, что звать на помощь бессмысленно, сейчас всем было не до не него. Кто-то уже стащил с него левый сапог, разорвал край кафтана, больно щипнул — если резкую вспышку боли можно было назвать таким словом. Мир перед глазами начал медленно переворачиваться, и это не сулило Сазону ничего доброго.       Что ж, по крайней мере, на этом служба магам, похоже, для Сазона наконец-то закончится. Больше не придётся каждый день приносить по полсотни человек в жертву во имя непонятно чего. Правда, скорее всего, скоро в Аду жертвой станет он сам…       Сазон рухнул на землю словно тюфяк. Челюсти звонко клацнули, в глазах потемнело. Над ним замаячили фигуры людей, которые, впрочем, по какой-то неясной причине уже в следующий миг отпрянули от него во все стороны. Так, как будто Сазон был заразным. Очень странно.       А потом Сазон увидел летающих над ним мух. И понял, что все удирали не от него, а от них. Именно мухи были заразными, поскольку светились неестественным цветом. Цветом, изливавшимся ранее из уст юного мага. Цветом дерьма.       Однако Сазону было не брезгливости: на него чуть не наступил удирающий вслед за всеми мул. Похоже, насекомые кусали всех без разбора, вскоре Сазон и сам ощутил не самый приятный укус в щеку, затем в лоб, в кисть, в лишившуюся сапога левую ногу… Он инстинктивно свернулся в позу зародыша, прикрывая руками многострадальную голову от дальнейших укусов. Вокруг творилась какая-то чертовщина.       Мухи всё летели и летели, стягиваясь со всего города к бормочущему своё долгое заклинание магу. Залетали волшебнику в рот, заряжались исходившим из того светом, которым спешили поделиться со всеми окружающими. Довольно странное и жуткое заклинание, впрочем, вполне в духе Гильдии Мучений. Доставить страдание себе и другим — в этом была вся суть злобных магов.       Укусы мух были болезненными, но в принципе боль можно было перетерпеть — весь ужас был в том, что кожа вокруг мест укуса почти сразу начинала покрываться волдырями и язвочками. Из которых сочился гной или ещё что похуже. Неудивительно, что все внезапно решили убраться куда-то подальше. Если бы Сазон мог, то и сам убежал.       Умом Сазон понимал, что волдыри и язвочки, скорее всего, не смертельны, но всё это было настолько противно, что проверять на себе не хотелось. Похоже, так же решили и все прочие участники беспорядков, поскольку проспект, по которому приговорённых вели к месту казни, всего через несколько минут опустел. Остались лишь те, кто, как и Сазон, физически не мог убежать.       Таковыми оказались: пятеро убитых, около дюжины тяжелораненых, среди которых трое стражников, и закованные в цепи приговорённые — мухи не жалели никого, но некоторым достались ещё и удары копьём, алебардами и, в качестве ответа, дубинами, камнями, ножами. Все стонали и отмахивались от явно неравнодушных к кровоточащим ранам насекомых.       Маг наконец-то закрыл свой нечестивый рот, устало согнувшись в седле. Выглядел волшебник сейчас не как юноша, а как измождённый болезнями старец. Вероятно, колдовство стоило ему не только сил, но и здоровья.       Тем не менее свою миссию юный маг выполнил, практически в одиночку обратив толпу в бегство. И наглядно продемонстрировав, почему именно волшебники безраздельно правят огромной империей.       Если даже начинающий маг может вот так подавить сопротивление простого народа, то что говорить о волшебниках посильнее? Которые вместо мух запросто могли бы использовать чёрные молнии, острый град, вихри пламени, ураганный ветер, обжигающие до костей лучи солнца, чудищ, големов или ещё что-нибудь смертоносное. Сегодня простолюдинам повезло, они отделались всего лишь проблемами с кожей.       Спешившийся стражник подошёл к Сазону, помогая подняться чиновнику. Как ни странно, потрёпанный в бою мужик улыбался:       — Я видел сигналы на башнях, совсем скоро к нам приедет подмога.       Сазон невольно почесал гнойник на щеке, растёр между пальцами слизь и поморщился:       — Да, хорошо бы, если дальше приговорённых поведёт кто-то свеженький. Мне явно нужна ванна и отдых…       Старший стражник кивнул, не переставая широко улыбаться.       — Чего ты так лыбишься-то? — раздражённо бросил Сазон. — У тебя самого вся морда в волдырях, так что тоже помойся при первой возможности.       Грубоватый мужик покачал головой:       — Волдыри и язвочки — это прекрасно! — увидев, как Сазон удивлённо поднял брови, тот злорадно добавил: — Больше не придётся выискивать простачков, укравших кусок сраного хлеба. Если у человека морда в свежих рубцах или язвочках, значит, участвовал в беспорядках. Готовый клиент.       Сазон медленно кивнул. До него начал доходить смысл сказанного. Он похлопал простецкого, но оказавшегося более сообразительным, чем он сам, мужика по плечу:       — И правда, хорошо. Очень хорошо! Просто отлично! Больше не придётся выдумывать самому себе оправдания…       Двое мужчин стояли и улыбались, дожидаясь прихода подмоги.       У всего, как говорится, есть хорошая сторона.       Даже у мух и волшебников.