Новый год – пора чудес, вкусного пунша и страстных объятий

За окном вальсировали снежинки, закручиваясь в вихре декабрьской пурги. Вся Британия готовилась к кануну Нового года.  В небольшой, но уютной квартире пахло корицей, хвоей и волшебством. На кухне догорал камин, а на диване в гостиной в состоянии легкой паники восседала сама хозяйка, пока Джинни Уизли, с лицом, полным сосредоточенности, рылась в ее гардеробе. — Нет, нет, и еще раз нет, Джинни, это слишком… много, — молила Гермиона, глядя, как ее подруга вытащила из недр шкафа платье насыщенного рубинового цвета с глубоким декольте. — Слишком много чего? Слишком много «смотри на меня, я потрясающая»? Потому что именно это тебе и нужно, — парировала Джинни, отбрасывая платье назад и продолжая поиски. — Мы идем на Новогодний бал в Малфой-Мэнор, Гермиона. В особняк, который семь лет назад был рассадником Пожирателей. Тебя пригласили как почетную гостью и как перспективного работника Министерства. Это не просто вечеринка. Это жест примирения, публичный спектакль, и тебе нужно сыграть в нем главную роль. Семь лет. Семь лет прошло с тех пор, как пыль Битвы за Хогвартс окончательно осела. Семь лет терапии у целителей Святого Мунго, попыток наладить жизнь, карьеры в Отделе магического права, где она рьяно искореняла застарелые предрассудки. И вот теперь — приглашение на аристократический бал от самого Драко Малфоя, ныне — одного из главных спонсоров программ восстановления магической Британии. Ирония была гуще праздничного глинтвейна. — Я просто надену свое синее шелковое платье. Оно элегантное, — пробормотала Грейнджер, нервно теребя прядь своих все еще непослушных волос. Заклинание укладки подруги ели как спасало их внешний вид.  — Синее платье ты надеваешь на рождественский ужин к маме. Сегодня нужно не элегантное. Сегодня нужно «сразить наповал». Ага! — торжествующе воскликнула Уизли, вытаскивая на свет длинный чехол. Она расстегнула его одним движением, и Гермиона замерла. Платье было цвета ночного неба — глубокий, бархатисто-черный, усыпанное крошечными серебряными блестками, которые переливались, как настоящие звезды. Рукава длинные и ажурные, словно сотканные из морозного узора, а лиф, облегающий, но скромный, переходил в струящуюся юбку. — Я совсем забыла про него… — невольно вырвалось у девушки. — Оно заколдовано, — ухмыльнулась Джинни, довольная находкой. — Блестки реагируют на твое настроение. Будешь нервничать — будут мерцать быстро, как падающие звезды. Успокоишься — загорятся ровным сиянием. Попробуй. Гермиона, завороженная, прекрасным видом платья, посмотрела на Уизли широко улыбаясь. Приняв наряд от подруги, та принялась надевать его.  Приятная мягкая ткань легла, как вторая кожа, подчеркивая все достоинства подтянутой фигуры. Грейнджер любила заниматься спортом, отдавая предпочтение утренним пробежкам перед рабочим днем. Это был именно тот момент, когда могла побыть наедине со своими мыслями, не касающимися Министерским дел. Подойдя к зеркалу у стены, ведьма не узнала себя. Там стояла не Гермиона Грейнджер, бывшая заучка и бюрократ. Там стояла сияющая, загадочная, прекрасная женщина, открытая для этого мира. — Вот видишь? — Джинни встала рядом, ее рыжие волосы ярко контрастировали с темным нарядом подруги. — Теперь волосы. Несколько взмахов палочки — и часть прядей у лица изящно забралась назад, обнажив шею, где скромно сверкали маленькие серебряные серьги-снежинки. — Через полчаса за нами зайдут Гарри, Рон и Лаванда, — напомнила Уизли, проверяя свой макияж. — Рон, кажется, до сих пор не может поверить, что ты идешь в логово Малфоев добровольно. А Гарри просто рад, что наконец-то все прошлые обиды остались в стороне. Насколько мне известно, они здорово сработались.  Мысль о друзьях немного успокоила Грейнджер. Она не будет там одна. Но сердце все равно бешено колотилось, предвкушая… чего? Столкновения? Острых слов? Или, быть может, чего-то иного? Взгляд упал на приглашение, лежащее на каминной полке. Изящный серебряный шрифт гласил:  «Драко Малфой просит чести видеть мисс Гермиону Грейнджер на Новогоднем бале в Малфой-Мэнор».  Ни «грязнокровки». Ни насмешки. Формально, холодно, но уважительно. — Как ты думаешь, зачем он это все затеял? — тихо спросила Гермиона, все еще глядя на свое отражение. — Примирение? Показуха? Или что-то еще? Джинни подошла к ней и положила руку на плечо. — Не знаю. Но сегодня ты узнаешь. И помни, — в голубых глаза блеснуло озорство, — какая бы ни была причина, у тебя есть все, чтобы заставить его пожалеть или восхититься. А может, и то, и другое. Теперь давай, почти время. Они уже скоро будут. Младшая Уизли принялась поправлять свою прическу. Наряд, звезды женской команды «Холихедские Гарпии» и завзятой холостячки, наслаждающейся своей свободой, был не просто одеждой — это был манифест. Он кричал о ее уверенности, энергии и абсолютном нежелании сливаться с толпой. Пока Гермиона воплощала собой таинственную звездную ночь, рыжая выбрала себе роль новогоднего фейерверка. Ее платье было ослепительно-ярким, электрически-изумрудным — цвет, который заставлял глаза цепляться за нее в любой комнате. Это не был спокойный лесной оттенок; это был цвет вспышки Зеленого огня, молнии и безудержной жизненной силы. Ткань — упругий, немного блестящий атлас, который идеально облегал ее спортивную, подтянутую фигуру, подаренную годами тренировок на метле. Главной волшебной деталью, конечно, стала магия. Как и платье Грейнджер, ее собственное соткано из той же коллекции под название «Новогодняя ночь». По всей поверхности платья проходили серебряные нити, которые в спокойном состоянии лишь мягко мерцали. Однако, когда Джинни двигалась по ткани пробегали искры. Настоящие, миниатюрные, безвредные искры белого и серебряного света, оставлявшие за собой короткие, исчезающие шлейфы, словно от падающей звезды или взмаха волшебной палочки. Когда она смеялась или делала резкий, выразительный жест, вокруг вспыхивал целый каскад искр, создавая эффект личного, невероятно стильного фейерверка. Сам образ говорил: «Я здесь, чтобы веселиться, блистать и ни от кого не зависеть. Мой праздник — правила моей игры». Это наряд волшебницы, которая знает себе цену, обожает внимание и готова зажечь любую вечеринку, включая этот вымученно-аристократический бал в Малфой-Мэнор. Контраст с Гермионой был идеальным: фейерверк против звездной ночи, дерзкая свобода против загадочной элегантности. В дверь квартиры постучали. Три ритмичных, знакомых удара. «Гарри». — подумала Гермиона и глубоко вдохнула, почувствовав, как звезды на ее платье вспыхнули чуть ярче. Джинни, поправлявшая на запястье серебряный браслет, метнула взгляд на вход и крикнула:  — Да заходите уже! Дверь открылась, и в квартиру, ввалилась небольшая группа. Первым шел Поттер, уже сняв плащ с плеч. Его наряд был образцом сдержанной, но безупречной мужской элегантности: классические смокинговые брюки и пиджак из черного бархата, под которым виднелась рубашка темно-бордового шелка и жилетка в тон. Никаких мантий. Его знаменитый шрам почти не был виден под аккуратно уложенными, как всегда черными волосами. Командир Аврората выглядел спокойно, даже расслабленно, но в его позе чувствовалась привычная бдительность. За ним, ведя под руку Лаванду, вошел Рон. Рон в смокинге — зрелище, к которому Гермиона все еще не могла привыкнуть без легкой улыбки. Костюм темно-синего, почти ночного оттенка сидел на нем удивительно хорошо, подчеркивая его вытянувшуюся за эти годы фигуру. Рыжие волосы коротко и аккуратно подстрижены, а лицо, хоть и нервное, светилось от гордости. Гордости за себя, за свой статус успешного аврора, и за свою спутницу. В этом тандеме Браун стала олицетворением сладкой, романтичной зимней сказки. Платье цвета нежной ванили и пудрово-розового, многослойное, из воздушного тюля и шифона. Ее светлые локоны были уложены в мягкие волны, а в волосах блестела диадемка из ледяных кристаллов. Она выглядела восхитительно и крепко держалась за руку своего возлюбленного. — Ну что, — начал Гарри, его взгляд скользнул по подругам, и в зеленых глазах мелькнуло одобрение. — Выглядите так, будто собираетесь не на бал к Малфоям, а на завоевание всего магического Лондона. — Только его светскую часть, — парировала Джинни, сделав легкий пируэт, от которого по ее изумрудному платью пробежал сноп серебряных искр. — Остальное оставим тебе и Рону. Вы же у нас официальные «укротители темных сил» на вечере. Рон присвистнул, глядя на сестру.  — Джин, тебя что, ударило током от предвкушения встречи с толпой снобов? — Это, братец, называется стиль, — с достоинством ответила она. — В отличие от некоторых, я предпочитаю не сливаться со стеной. — многозначительно кивнув в сторону синего костюма. — Это цвет неба в полночь! — возмутился Рон. — И он классный! Лав выбирала,— тот обнял девушку за плечи, прижав к себе. — Он идеален на тебе, Рон, — мягко сказала Лаванда, а затем обратилась к Гермионе, от чего ее глаза округлились от восхищения. — О, Гермиона… Ты выглядишь… потрясающе. Прямо как звездное небо в самую волшебную ночь. Ведьма слегка покраснела, почувствовав, как блестки на ее платье замерцали под этим искренним комплиментом.  — Спасибо, Лаванда. А ты — как ожившая снежная сказка. Очень красиво. — широко улыбнулась Грейнджер. — Да уж, — буркнул Рон, всё ещё не сводя слегка подозрительного взгляда с Джинни. — Главное, чтобы это твое «стильное заклятье» не подожгло штофные драпировки в Малфой-Мэноре. У них там, наверное, каждый занавес стоит как целое состояние Ночного рыцаря. — Пообещаю искрить только в сторону Слизеринцев, если они скажут какую-нибудь гадость, — пообещала младшая Уизли с коварной улыбкой. — Это будет мой личный, новогодний фейерверк. Гарри фыркнул.  — Только давайте без открытых боевых действий до полуночи, ладно? Дайте хоть шампанское попить спокойно. — он накинул плащ. — Все готовы? Порталы ждать не будут, а появляться в последнюю секунду — дурной тон, даже если ты Герой войны. — Особенно если ты Герой войны, — поправила его Гермиона, беря свой маленький серебряный клатч и накидывая на плечи легкий, почти невесомый плащ из черного шелка. — На нас и так будут смотреть как на экспонаты в музее «Война и примирение». — Так давайте дадим им на что посмотреть, — сказала Джинни, последний раз ловя свое отражение в зеркале. Ее глаза блестели азартом. — Идемте. Пора показать этим выжившим из ума аристократам, как празднуют Новый год настоящие герои. — добавила она, подмигнув Гермионе. Они обменялись взглядами под общий смех и последние подколы Рона насчет «искрящейся опасности», группа двинулась к выходу, оставляя позади уют и тепло, чтобы шагнуть в холодный, блестящий мир малфойского бала. Малфой-Мэнор, Бальный зал. Зал сиял. Хрустальные люстры, отражаясь в черном мраморе пола, умножали свой свет тысячами бликов. Всюду — живые серебряные и белые цветы, источающие тонкий аромат мороза и жасмина. Музыка — не громкая, изящная и текучая, лилась из невидимого источника. Аристократическое общество магической Британии медленно колыхалось в такт, сверкая драгоценностями и улыбками, которые, как хорошо знал Драко, стоили немногим больше, чем позолота на фальшивых галеонах. Он стоял у одного из высоких арочных окон, наблюдая, как падает настоящий снег за стеклом, с отстраненным видом пригубив шампанское. Рядом с ним, образуя привычный, неброский треугольник, расположились Теодор Нотт, Блейз Забини и Пэнси Паркинсон. — Признавайся, — тихо сказал Тео, следя взглядом за парой пожилых волшебников в расшитых мантиях. — Твоя мать пригрозила лишить тебя наследства, если ты не разошлешь эти приглашения «спасителям нашего мира»? Малфой повернул голову, уголок его рта дрогнул. Нотт выглядел, как всегда, слегка утомленным миром, но в его светлых глазах светилось беззлобное веселье. — Хуже, — ответил Драко так же тихо. — Она пригрозила разочароваться. А взгляд разочарованной Нарциссы Малфой, как ты понимаешь, куда разрушительнее любого проклятия. Забини, чья темная, классическая красота казалась высеченной из мрамора, одобрительно кивнул. Его взгляд, однако, блуждал по залу, явно кого-то выискивая.  — В каком-то смысле, она права. Этот дом… ему нужен новый воздух. Не только политические союзы, но и нормальные люди. Ну, насколько они вообще могут быть нормальными после всего, — он имел в виду войну, но произнес это без тени прежнего высокомерия. Просто как констатацию факта. — Я до сих пор не могу поверить, что Поттер придет сюда добровольно, — прошептала Пэнси, поправляя складку на своем темно-красном платье строгого, но безупречного кроя. В ее голосе не было былой язвительности, только легкое, нервное изумление. И что-то еще. Смутное ожидание. — После всего, что тут было… — После всего, что тут было, — мягко перебил Малфой, — многие предпочли бы сжечь это место дотла. Они же приняли приглашение. Это… жест. С их стороны тоже. — тот посмотрел на Паркинсон. — Ты же хотела новый старт для своего отдела в Министерстве? Вот он, твой шанс. Показать, что Паркинсоны умеют не только злорадствовать на трибунах, но и вести цивилизованную беседу. Пэнси покраснела и отхлебнула шампанское.  — Я не собираюсь бросаться ему на шею, если ты об этом. Просто цивилизованная беседа. Как ты сказал. — Никто и не думает, что ты бросишься, Пэнс, — улыбнулся Блейз, наконец оторвав взгляд от входа. — Хотя, если судить по тому, как ты в седьмом году прятала вырезки о нем из «Пророка»… — Завались! — прикрикнула Пэнси, бросив на него убийственный взгляд. Старые школьные тайны в их кругу уже стали предметом легких, но добрых подколов. — Ладно, ладно, — Забинт поднял руки в шутливой обороне. — Я промолчу. Но если ты решишь наконец заговорить с ним, мой совет: начни не со слов «Мой отец считает тебя выскочкой». — Как нибудь без тебя разберусь. — закатила та глаза, сложив руки на груди и скривив губы. Толпа тихо рассмеялась. Малфой наблюдал за ними. Эти люди, выросшие в тисках предрассудков, прошли через войны и утраты. Их снобизм выгорел, оставив после себя усталую мудрость и острое понимание, что мир, в котором они жили, рухнул. Новую личность, без тени прошлых мыслей. Даже с теми, кого раньше презирали.  — А что насчет тебя, Блейз? — спросил Нотт, поднимая бровь. — Твой взгляд блуждает по здешним красавицам уже который час. Кого ищешь? Не ту самую младшую Уизли, что теперь щеголяет в форме «Гарпий»? Блейз не стал отрицать. Он лишь слегка наклонил голову, ухмыльнувшись. — Она яркая. Всегда была. Даже когда бросала в нас с трибун проклятия. Говорят, она не замужем и наслаждается каждой минутой своей свободы.  В его голосе прозвучало не посягательство, а уважение. И давний интерес. — Ну, тогда готовься, — Драко едва заметно усмехнулся. — Если она пришла сюда в том же духе, в каком играет в квиддич, то быть тут адскому пламени. И я говорю не только о заклятие. В этот момент у главного входа возникло легкое движение, и мажордом громко, четко объявил: — Гарри Поттер, мисс Джиневра Уизли! За ним последовало:  — Рональд Уизли и мисс Лаванда Браун! И, наконец, после едва уловимой паузы, словно давая первым войти и оглядеться: — Мисс Гермиона Грейнджер! Четверка вошла в зал. И на секунду — всего на секунду — музыка и гул голосов затихли. Не из-за враждебности, а из-за простого шока от появления. Они не выглядели побежденными или неуверенными. Они выглядели так, как и должны были выглядеть победители, пришедшие на свой бал. Все смотрели, как четверка гостей останавливается в дверях, окидывая взглядом зал. Поттер спокойный, словно щит, Джинни — ослепительная и дерзкая, как фейерверк, Рон Уизли, нервно поправляющий манжет, и Лаванда Браун, сияющая, как конфетка. — Боже правый, — тихо выдохнула Паркинсон, не в силах отвести глаз от Гарри, который что-то говорил Джинни, и его лицо озарила привычная улыбка. — Они… они действительно пришли. — Вот это эффектное появление. Снейп наверняка переворачивается в гробу. Никто раньше эффективнее его не умел проявлять. — пробормотал Нотт, но его взгляд был прикован не к Поттеру, а к Рону и его спутнице. — Уизли, кажется, наконец-то научился подбирать себе костюм по размеру. Но Пэнси уже переключилась. Ее острый взгляд, привыкший подмечать каждую деталь туалета и социальную динамику, скользнул чуть дальше, к той, что вошла последней. — Малфой, — прошептала девушка, невольно хватая Драко за рукав. — Это… это Грейнджер? Все трое мужчин последовали за ее взглядом. Гермиона Грейнджер стояла чуть поодаль от своей группы, словно давая им и всему залу момент привыкнуть друг к другу. Платье цвета ночного неба обволакивало ее фигуру, а серебряные блестки ловили свет люстр и тихо мерцали, словно отражение далеких созвездий на темной воде. Ее волосы, обычно взъерошенные, убраны в изящную, мягкую укладку, открывающую шею и серьги-снежинки. Она выглядела не просто «прилично» или «хорошо для Грейнджер». Она выглядела потрясающе. Загадочно, элегантно и… неузнаваемо спокойно. В ее стойке не было ни тени прежней взвинченности или боевой готовности. Только сдержанное, наблюдательное достоинство. Блейз присвистнул, но уже совсем тихо, почти про себя.  — Ну, Уизли в огне, а Грейнджер, я смотрю, забралась на самое небо. Буквально. Тео кивнул, аналитически оценивая.  — Преображение более чем удачное. Хотя, если подумать, она всегда была умнее и целеустремленнее всех нас. Видимо, наконец-то, направила часть этой целеустремленности на себя. Малфой воздерживался от слов, просто молча наблюдая. И Пэнси, заметив эту затянувшуюся паузу и отсутствие привычной язвительной ремарки, повернулась к нему. — Ты что, в ступоре? Или заранее придумываешь приветствие? — спросила она, но в ее голосе звучало уже не подкалывание, а искреннее любопытство. Он медленно выдохнул, отпивая глоток шампанское, чтобы выиграть секунду. — Нет, — ответил наконец, ровным голосом, без интонаций. — Я встречаю ее переодически. Конечно же, в Министерстве. Сделав паузу, его взгляд все еще был прикован к далекой фигуре в звездном платье. — Она работает в Отделе магического права. Ее кабинет в другом крыле, но иногда мы пересекаемся в архивах или у лифтов. — Драко попытался поправить идеально завязанную бабочку, так словно она ему мешала. — Грейнджер изменилась, не только внешне. Она стала…  Он искал подходящие слова, пытаясь не выдать истинных эмоций. — Неприступной. В хорошем смысле. Как гора, которую нельзя купить, нельзя напугать и которой абсолютно плевать на то, что о ней думают потомки старых родов. Пэнси смотрела на него, понимая больше, чем тот говорил. — И ты ни разу не подошел? Не поздоровался? Хотя бы из вежливости? Уголок рта Малфоя дрогнул. — Считал это лишним и неуместным. Что я мог сказать? «Приветствую, Грейнджер, извините, что в моем доме тебя пытали. Мы же не в обиде друг на друга?» — мужчина произнес это беззлобно, с легкой, горьковатой иронией по отношению к самому себе. — А сейчас? — мягко спросил Тео. — Сейчас она здесь, в твоем доме, по твоему приглашению. И выглядит так, что половина зала уже строчит в уме комплименты. Драко наконец оторвал взгляд от Гермионы и посмотрел на своих друзей. — Сейчас, — сказал он, выпрямляясь и сглаживая несуществующую складку на идеальном фраке, — сейчас я, как хозяин, обязан подойти и поприветствовать своих почетных гостей. Всех своих гостей. — Кажется, ты немного опоздал. — с легким весельем отозвался Забини, кивая в сторону золотого трио. — Твоя мать тебя опередила.  Он бросил взгляд на четверку, к которой со всей элегантностью подошла Нарцисса пожимая руку Героям войны.  — Только не это… — проворчал Малфой, нехотя двинувшись к выходу. Гермиона замерла на пороге бального зала, позволяя волне впечатлений накрыть себя. Вопреки ожиданиям, здесь не было мрачной, давящей готики из её кошмаров. Зал Малфой-Мэнора сиял холодной, безупречной красотой. Живые серебряные орхидеи и белоснежные розы, заплетенные в гирлянды, вились по стенам и колоннам. Вместо привычных для чистокровных шабашей темно-зеленых и алых тонов, царила зимняя палитра: белый, серебряный, ледяной голубой. Даже воздух пропитывал не тяжелыми духами, а чистым, морозным ароматом, как после снегопада в лесу. Музыка — изящная, струнная — создавала атмосферу скорее утонченного праздника, чем показного пиршества. Рука невольно легла на первое предплечье, где под чарами гламура находился шрам «Грязнокровка». Ее больше не трогало это клеймо, но показывать на людях, изуродованную кожу было не по себе. — Ничего себе, — тихо выдохнул Рон, оглядываясь. Его напряженные плечи слегка опустились. — Я ожидал… ну, знаешь, летучих мышей и гобеленов с пытками. А это… — Прекрасно, — закончила за него Лаванда, её глаза сияли, как и кристаллы в её диадеме. — Просто волшебно, Рон. Словно дворец Снежной Королевы из сказки. — Снежной Королевы, у которой отличный вкус и, кажется, очень дорогой декоратор, — добавила Джинни, её искрящееся изумрудное платье вступало в дерзкий диалог с аристократичной сдержанностью зала. — Смотри, Гермиона, настоящий ледяной фонтан!  Она кивнула в центр зала, где изваяние из хрустального льда источало легкий, мерцающий туман. Грейнджер кивнула, чувствуя, как странное спокойствие смешивается с внутренним напряжением. Её звёздное платье мерцало ровным, сдержанным светом. Ловя на себе любопытные, оценивающие, взгляды, ведьма заметила, что в них не было открытой враждебности. Пока не было. — Неплохо, — произнес Поттер, стоящий рядом с ней. Его взгляд, привыкший сканировать пространство на предмет угроз, сейчас был скорее заинтересованным. — По крайней мере, спустя столько лет здесь царит жизнь. Именно в этот момент к ним, словно возникая из самого серебристого воздуха зала, подошла Нарцисса Малфой. Женщина, которая воплощала собой аристократическую элегантности в платье из пастельно-серебристого атласа, строгого покроя, украшенного лишь тончайшей вышивкой в виде морозных узоров. Её светлые волосы были убраны в безупречную гладкую причёску, а лицо, хоть и носилo отпечаток пережитых лет, оставалось таким же безупречным. В её глазах не было ни тени того безумного страха, что Гермиона видела в них в последний раз в Запретном лесу. — Мистер Поттер, — мелодичный, тихий голос, заставил всех затаить дыхание. — Мисс Уизли. Мистер Уизли, мисс Браун.  Она кивнула каждому, и её взгляд, наконец, остановился на Гермионе. Ее улыбка стала шире, оголяя ровные белоснежные зубы:  — Мисс Грейнджер. Гермиона почувствовала, как Гарри и Рон инстинктивно выпрямились рядом с ней, а Джинни слегка приподняла подбородок.   — Миссис Малфой. — без замедлений ответила Грейнджер, в ответ улыбаясь. — Я хочу от всего сердца поблагодарить вас, — начала Нарцисса, её слова прозвучали четко, но без театральности, — что вы нашли время и… мужество… прийти сегодня в этот дом. — та слегка повела рукой, указывая на зал. — Прошлое не изменить. Его не смыть новыми красками и не скрыть под гирляндами. Но его можно попытаться оставить за порогом, хотя бы на одну ночь. Ваше присутствие здесь — бесценный шаг к этому. Для моего сына. И для всех нас. Это было неожиданно. Искренне. Гермиона видела, как Гарри, поймав её взгляд, едва заметно приподнял брови. — Зал выглядит потрясающе, — сказала девушка, и её голос прозвучал ровно. Это был самый безопасный и при этом правдивый комплимент. — Вы проделали потрясающую работу. На губах Нарциссы, вновь расцвела эмоция счастья.  — Старые стены нуждаются в новом свете. И в новых голосах, — её взгляд скользнул по их группе, и в нём на миг мелькнуло что-то глубоко печальное и одновременно надеющееся. — Пожалуйста, чувствуйте себя как гости. Не как пленники прошлого. Для вас это, возможно, ещё более трудная задача, чем для нас. С этими словами она снова кивнула, изящным движением дав понять, что не будет задерживать их дольше, и отступила, растворившись среди гостей, словно серебристая тень. Несколько секунд они стояли молча. — Ну, — наконец произнес Рон, выдыхая. — Это было… черт возьми, нормально. — Больше чем нормально, — поправила Джинни, её взгляд проследил за удаляющейся фигурой. — Это было по-взрослому. Без фальши. Гарри потёр переносицу под очками, старый жест задумчивости.  — Да. Малфой говорил, что они больше не хотят возвращаться к прошлому.  Гермиона молчала, её пальцы сжимали холодный серебряный клатч. Она смотрела туда, где только что стояла Нарцисса Малфой, женщина, которая когда-то солгала самому Лорду Волан-де-Морту, чтобы спасти своего сына. А сейчас она благодарила их за то, что они пришли. Мир перевернулся с ног на голову. Группа только что начала обсуждать, стоит ли рискнуть подойти к тому самому ледяному фонтану, когда к ним направилась вторая волна — уже привычная, но от этого не менее напряженная. Во главе, с выражением лица, балансирующим между формальной вежливостью хозяина и знакомой сдержанностью, шёл Драко Малфой. За ним следовали Теодор Нотт, Блейз Забини и, чуть поодаль, словно стараясь не казаться слишком заинтересованной, Пэнси Паркинсон. — Поттер, — Драко кивнул Гарри, и в этом кивке была краткая, но узнаваемая для них двоих теплота. Они пересекались на нескольких межведомственных совещаниях в Министерстве, и лед, скованный старыми обидами, давно треснул под тяжестью взрослой ответственности и взаимного, хоть и не афишируемого, уважения. — Рад, что добрались без приключений. — Малфой, — Гарри ответил тем же тоном, легкая улыбка тронула его губы. — Приключения мы оставили на работе. Спасибо за приглашение. Место и правда впечатляет. Драко перевёл взгляд на остальных.  — Уизли. Мисс Браун.  Его голос был нейтральным, вежливым. Затем его взгляд упал на Джинни, и в глазах мелькнул неподдельный интерес.  — Мисс Уизли. Ваше платье… излучает энергию. Буквально. — заметил тот пробежавшие искры. Джинни, явно польщённая, улыбнулась во весь рот.  — Спасибо. Стараюсь не затеряться среди всей этой ледяной красоты. Забини, ты совершенно не изменился. — она без тени смущения перевела взгляд на Блейза, стоящего чуть позади Драко. — Я видела твои портреты в «Пророке» на светских хрониках. Ты всегда выглядишь так, будто только что сошед с обложки журнала по зельеварению. Блейз, которому явно понравилась такая прямая атака, сделал шаг вперёд, с блеском в глазах.  — Мисс Уизли, вы играете так, будто решили сжечь всё поле. Восхитительно. Надеюсь, сегодня вы ограничитесь лишь искрящимся нарядом, а не устроите тут квиддич с метлами. — Обещать не могу, — парировала Джинни, и в её тоне зазвучал привычный вызов. — Зависит от того, насколько скучным окажется вечер. Пока они обменивались колкостями, Драко наконец повернулся к Гермионе. Воздух между ними вдруг стал натянутой. Он встретился с ней взглядом, и Грейнджер увидела в серых глазах не насмешку, а сложную смесь признания. — Мисс Грейнджер, — произнёс он, и его голос прозвучал чуть тише, формальнее, чем с остальными. — Добро пожаловать в Малфой-Мэнор. — Малфой, — ответила Гермиона, откашливаясь, чувствуя, как звёзды на её платье учащают мерцание. Она заставила себя улыбнуться вежливо, но без тепла. — Спасибо за приглашение. И за трансформацию зала. Это весьма неожиданно. — Да, — согласился он, слегка склонив голову. — Кажется, матушка сделала все, чтобы сегодняшний вечер запомнился многим. Неловкая пауза повисла между ними, в то время как остальные уже вовсю общались. Теодор завёл с Роном и Лавандой разговор о новых стандартах безопасности волшебных артефактов, и Рон, к своему удивлению, обнаружил, что Нотт говорит довольно умные вещи. А Гарри, заметив, как Пэнси старается не смотреть на него прямо, но её взгляд постоянно скользит в его сторону. Он сделал шаг в сторону слизеринки.  — Пэнси, — сказал он, от чего девушка подпрыгнула. — У тебя очень красивое платье. Оно подчеркивает цвет твоих глаз.   Паркинсон замерла, и на её щеках выступил румянец, видимый даже в мягком свете люстр. Она открыла рот, чтобы выпалить что-то колкое в духе старой себя, но сдержалась.  — С-спасибо, Поттер. То есть, ты… тоже хорошо выглядите. Бордовый — отличный цвет.  Она произнесла это немного скомкано, но искренне.  Поттер улыбнулся, и эта улыбка, знакомая всему миру по газетам, была сейчас направлена только на неё.  — После семи лет бумажной работы любой цвет, кроме серого аврорского, — уже праздник. Но спасибо.  Послышался треск стекла. Лед тронулся. Освобождая давние мыли и чувства наружу. Общая неловкость начала таять, как иней на окне от тепла голосов. Драко, видя, что разговор между остальными пошёл, снова обратился к Гермионе, на этот раз с более практической темой. — За оформление зала отвечала мама. Я руководил в основном логистикой и… убеждение старых родственников, что серебро не «бедный» цвет для бала. В его тоне прозвучала та самая, едва уловимая, самоирония. Гермиона почувствовала, как напряжение в её плечах чуть спало. — Убеждение, должно быть, было непростым, — заметила она, и в голосе впервые прозвучал не только вежливый, но и живой интерес. — Но результат того стоил. Это гораздо лучше, чем… чем можно было представить, — ведьма поймала себя, не желая озвучивать мрачные образы из прошлого. Малфой понял её без слов. Он кивнул, и его взгляд стал чуть менее закрытым.  — Мы все носим в себе эти «можно было представить». Сегодня, надеюсь, получится добавить в коллекцию воспоминаний кое-что… более светлое. И в этот момент Блейз, поймав паузу, предложил Джинни пройти к фонтану, чтобы «оценить его магическую структуру вблизи». Рон, увлечённый спором с Тео, лишь махнул сестре рукой, и Джинни, с сияющими глазами, приняла предложение. Гарри, видя, что Пэнси немного расслабилась, спросил её о работе в Международном отделе магического сотрудничества. А Драко и Гермиона остались стоять рядом, неловкость между ними уже не была ледяной стеной, а скорее тонкой, полупрозрачной завесой, через которую они только начинали различать контуры друг друга — не как символов прошлой войны, а просто как людей. — Может пройдемся? — решился Малфой, подав свою руку Грейнджер. Девушка мялась, совершенно ошеломленная такой просьбой. Она знала, что ей не угрожает опасность, принимать руку бывшего врага было тревожно. — Да, давай. — собрав всю силу в кулак, та с дрожью вложила свою ладонь в мужскую. Заметив неуверенное состояние Гермионы, Малфой слегка улыбнулся, нежно сжав вспотевшую женскую ладонь. — Не волнуйся. Я не причиню тебе вреда. Балкон, обрамленный ледяными балюстрадами, пустовал. Холодный зимний воздух бодрил после тепла и гула бального зала. Гермиона прислонилась к перилам, глядя на безупречно подстриженные сады Малфой-Мэнора, присыпанные искрящимся снегом. Драко стоял рядом, на почтительном расстоянии. — Здесь тихо, — сказала она наконец, не глядя на него. — Спасибо, что… вывел. Там было душно и нервно. — От толпы или от истории этих стен? — спросил он тихо. — И от того, и от другого, — честно призналась Гермиона, поворачиваясь к нему. Звезды на ее платье мерцали спокойно, отражая лунный свет. — Семь лет. Кажется, целая жизнь прошла. А иногда кажется, что все было вчера. Малфой кивнул, его профиль оставался резок на фоне темного неба.  — Знакомое чувство. Каждое утро, проходя по главной лестнице, я вижу то место, где… — он запнулся, — где все могло закончиться иначе. Для многих. Он не называл имен. Не называл Беллетрису, не говорил о пытках. Но она поняла. И в этом молчаливом понимании не было сочувствия к нему — он не просил и не заслуживал его в том смысле. Было что-то иное: признание общего травматического ландшафта, по которому они оба были вынуждены ходить. — Ты изменил это место, — заметила она. — Не только декор. Атмосферу. Миссис Малфой очень искренна в своих намерениях. Это чувствуется. — Она больше всех хочет забыть, — в его голосе впервые прозвучала усталость, не притворная, а глубокая. — Я же… не стремлюсь забыть. Это было бы нечестно. По отношению к тем, кто не дожил. И к себе. Я стремлюсь… чтобы это больше не определяло каждый мой шаг. И уж точно не определяло будущее. Гермиона смотрела на него, изучая. Это был не тот надменный мальчишка, не тот запуганный юноша с трясущимися руками. Это был взрослый мужчина, несущий тяжесть своего наследия без показного героизма, но и без побега. Со скромной, упрямой решимостью. — Министерство, пожертвования на восстановление Хогсмида, этот бал… — она перечислила. — Это попытка определения будущего? — Попытка внести хоть какой-то позитивный вклад, — поправил он. — Искупить — невозможно. Но построить что-то поверх руин в наших силах. В силах всех, кто выжил. Грозовые глаза посмотрели на нее прямо.  — В том числе и твоя, Грейнджер. Твоя  работа в Отделе правил, она меняет правила игры. Настоящие, фундаментальные правила. Это куда весомее, чем чек на благотворительность. Малфой знал о ее работе. Следил за ней. Мысль была не тревожной, а странно значимой. — Правила важны, — согласилась та. — Чтобы прошлое не повторилось. Чтобы ни один ребенок больше не слышал слова «грязнокровка» в коридорах Министерства или… в собственной гостиной. Он вздрогнул, как от удара.  — Да, — выдохнул Драко. — Именно.  Оба снова замолчали, но тишина между ними была уже иной — не враждебной и не неловкой, а тяжелой, насыщенной неприкрытой правдой, которую они наконец-то позволили себе признать. Из зала донеслись первые, пробные аккорды новой музыки — плавные, торжественные, узнаваемые. Объявляли вальс. Малфой оторвал взгляд от садов и посмотрел на Гермиону. В его глазах боролись сомнение и решимость. — Мисс Грейнджер… — начал он, и его голос звучал немного скованно. — Я понимаю, что это, возможно, слишком. И если ты откажешь, я это пойму. Но… танец. Первый танец после… всего этого. Не как жест примирения для публики. А просто как шаг вперед от прошлого в настоящее. Он не протягивал руку. Он ждал. Давал ей возможность отказаться, не создавая сцены. Гермиона смотрела на него. На этого нового, незнакомого Драко Малфоя. На бал, который он создал, стараясь быть лучше. На тяжелую честность их разговора. Она чувствовала, как блестки на ее платье замирают, затаив дыхание. А из зала уже доносились первые пары, выходящие на паркет. Она увидела, как Блейз Забини, с изысканным поклоном, что-то говорит смеющейся Джинни, и та, сверкнув глазами, принимает его руку. Увидела, как Гарри, преодолев остатки неловкости, галантно предлагает руку раскрасневшейся Пэнси, и та, кивая, с осторожной улыбкой кладет свою ладонь ему на рукав. Их друзья делали этот шаг. В будущее. Минуя призраки. Грейнджер глубоко вдохнула зимний воздух и выпрямилась. — Просто как шаг вперед, — повторила она его слова, и в голосе прозвучала твердость. — Хорошо, Малфой. Давай шагнем в это настоящее. Вместе. И тогда, наконец, он протянул руку. Ладонь вверх, безупречный манжет белой рубашки. Она положила свою руку в массивную ладонь. Его тонкие пальцы отдавали прохладой, невесомо сжимая руку Грейнджер, словно боясь ее поранить. Они вернулись в зал, где уже кружились первые пары. Когда они вышли на паркет, несколько голов обернулось. Шепоток прошел по краям зала. Но Драко, не обращая внимания, поднял их сцепленные руки, а его свободная рука осторожно легла на талию Гермионы, соблюдая безупречную дистанцию. И зазвучала музыка, закруживая одинокие сердца в вальсирующем вихре. В том самом, в котором кружились снежинки за окном. Это не было страстным или близким танцем. Это был осторожный, почти церемонный вальс без прежней ненависти и предрассудков. Сплошная концентрация, внимание к шагу, к ритму, к тому, чтобы не наступить друг другу на ногу — и в прямом, и в переносном смысле. — Спасибо, — тихо сказал Драко, ведя ее в повороте. — За то, что дала этот шанс. Гермиона, следуя его движению, позволила себе на мгновение расслабиться. Звезды на платье засияли ровным, мягким светом. — Не нужно благодарности, Драко, — так же тихо ответила она, и в уголке ее губ дрогнуло подобие улыбки. — Танец еще не окончен.  И они продолжали кружиться — светловолосый наследник старых предрассудков и кудрявая «грязнокровка», ставшая героем, — два острова в море света и музыки, делающие свой первый, неуверенный, но осознанный шаг от вчерашних войн к завтрашнему дню, который уже наступал под звуки новогоднего вальса. Вальс окончился последним плавным аккордом, и пары на паркете замерли, слегка запыхавшись. Драко и Гермиона разомкнули руки, и между ними снова возникла почтительная дистанция, но атмосфера уже не была ледяной. Было неловко, но уже по-новому — как после важного, трудного разговора, который все же состоялся. В этот момент к ним, грациозно обходя другие пары, подошел Блейз. На его лице играла довольная, чуть таинственная улыбка. Джинни, чьи щеки порозовели от танца и, вероятно, от остроумной беседы, шла рядом, явно оживленная. — Прекрасный танец, — произнес Блейз, его взгляд скользнул между парой с одобрительным интересом. — Настоящее зрелище для ценителей исторических моментов. Но, друзья мои, официальная часть бала, полагаю, на этом исчерпана. Церемонии окончены, нужные люди увидели, что нужно. Пришло время для настоящего праздника. Драко нахмурился, смотря на друга с подозрением.  — Забини, что ты опять задумал? У нас строгий план мероприятий до полуночи и ужин. — План, дорогой Драко, для тех, кому за семьдесят и кто считает грехом веселиться, — с легкостью парировал Блейз. — Мы же с тобой, если забыл, не в этом лагере. Я договорился. Уверяю, ничего, что могло бы осквернить память предков или повредить репутации. Напротив. — Договорился? О чем? — спросила Гермиона, ее любопытство как исследователя тут же было разбужено. Блейз огляделся и понизил голос, хотя музыка уже сменилась на более фоновую, и вокруг стоял приглушенный гул голосов. — На нулевом этаже. Старые винные погреба и бильярдная. Я слегка их преобразовал для более камерного и живого продолжения. Приглашены лишь несколько избранных — мы, — он кивнул на их маленькую группу, куда уже подошли Гарри, Пэнси, Рон, Лаванда, Тео и Джинни, — и пара-тройка адекватных людей нашего круга, которые тоже устали от этой патоки. Там есть все: отличная музыка, настоящее огненное виски, еда, которая не выглядит как архитектурный проект, и главное — никаких церемоний. Можно скинуть мантии, ослабить галстуки и… просто быть. Лица друзей отражали спектр эмоций: от восторга на лице Джинни и заинтересованности Гарри до скепсиса Рона и легкой тревоги Пэнси, что неуверенно касалось своим плечом плеча Поттера. Драко смотрел на Блейза с немым укором, но в его глазах мелькало и облегчение. Он и сам чувствовал, как маска безупречного хозяина начинает давить на лицо. — Ты взял на себя слишком много, Блейз. Без моего ведома. — Именно поэтому это и сработает, — без тени раскаяния улыбнулся Забини. — Если бы ты знал, ты бы волновался, контролировал и в итоге все испортил. Я же просто создал пространство. Решай, Драко. Мы можем остаться тут, слушать, как тетя Мюриэль спорит с министром о налогах на гиппогрифов. А можем спуститься и встретить Новый год так, как ему положено — среди друзей. Или, по крайней мере, — его взгляд скользнул по Гермионе, Гарри, Рону, — среди тех, кто, возможно, однажды ими станет. Дерзко и без прелюдии. Но после откровенного разговора на балконе и этого первого, осторожного танца, идея «продолжения» уже не казалась такой абсурдной. Грейнджер поймала взгляд Поттера, что  пожимал плечами, едва заметно улыбаясь. «Почему бы и нет?» — говорил этот жест. — Ладно, — выдохнул Драко, сдаваясь. Он бросил взгляд на маму, которая вела светскую беседу с матерью Забини на другом конце зала.   — Но ни слова моей матери. И если там хоть что-то разбито, испорчено или зачаровано нелегальным образом… — …всю ответственность беру на себя, — закончил за него Блейз, сияя. — Отлично! Тогда следуйте за мной. Держимся непринужденно, как будто просто выходим подышать в зимний сад. Одной сплоченной группой они начали неприметно двигаться к боковому выходу из бального зала, который вел в служебные коридоры. Джинни шла рядом с Блейзом, оживленно расспрашивая о деталях. Рон что-то шептал на ухо Лаванде, и та смеялась, уже не такой застенчивой. Пэнси шла рядом с Гарри, и он что-то тихо говорил ей, от чего она улыбалась, глядя под ноги. Тео и Гермиона заговорили о юридических тонкостях одного недавнего законопроекта, к удивлению обоих найдя точки соприкосновения. А Драко шел чуть позади, наблюдая за этой странной, немыслимой еще час назад процессией, направлявшейся в самое сердце его дома. В его погреба. Туда, где, как оказалось, его друг решил устроить для них всех новогодний сюрприз. И, к своему собственному удивлению, Малфой чувствовал не досаду, а щемящее, тревожное, но живое чувство — предвкушение. Когда Забини приоткрыл тяжелую дубовую дверь в конце узкой каменной лестницы, на Гермиону обрушилась стена звука. Это была не плавная струнная музыка бального зала, а живой, пульсирующий ритм, смешанный со смехом, выкриками и звоном бокалов. Воздух, прежде пропитанный запахом старины и винных бочек, теперь был густ от аромата огненного виски, дыма волшебных благовоний и человеческого тепла. Блейз пропустил их вперед с театральным жестом, и Гермиона замерла на пороге. Нулевой этаж Малфой-Мэнора преобразился. Высокие сводчатые потолки старинного погреба теперь были усеяны тысячами мерцающих огоньков, похожих на светляков, которые перемещались, образуя причудливые, танцующие узоры. Вместо люстр — парящие шары мягкого, разноцветного света, отбрасывающие на каменные стены подвижные тени. Вдоль одной стены тянулся длинный стол, ломящийся от яств, которые выглядели соблазнительно и неформально: пицца, разрезанная на треугольники и сохраняющая тепло заклятьем, тающие во рту мини-бургеры, фондю с шоколадом, в который были воткнуты фрукты и зефир, целая башня из пончиков, посыпанная искрящейся сахарной пудрой. Но главным был люди. Молодые волшебники и волшебницы — кто-то знакомый по Министерству или по светским мероприятиям, кто-то совершенно незнакомый — заполняли пространство. Они танцевали в центре, в близком, раскованном контакте, смеясь и крича слова песен. Кто-то сидел на переделанных в диваны огромных бочках из-под эля, обнимаясь и целуясь в полумраке углов. Пара волшебников устроила дуэль на палочках, не боевую, а игровую — из кончиков, которых  вырывались струи конфетти и разноцветных искр, сливающихся с общим хаосом. В воздухе парили бокалы, сами подливая гостям напитки из парящих графинов. Это была атмосфера праздника и откровенного, почти животного веселья. Атмосфера, в которой не было места церемониям, старым обидам или напускной холодности. Здесь сбрасывали маски и оголяли чувства. Одна волшебница танцевала босиком, держа в руках туфли на шпильках, пока ее партнер трется всем телом об женское тело.  Грейнджер ошеломлено выдохнула. Ее острый ум, привыкший к структуре, правилам и контролю, на секунду отказался обрабатывать этот хаос. Пальцы инстинктивно сжали серебряный клатч. Это было слишком громко, слишком ярко, слишком… откровенно. После тихого балкона и церемонного вальса взрыв жизни и чувственности обрушился на нее, как ударная волна. Она чувствовала себя не в своей тарелке — зажатой ученой мышью, забредшей на безумный пир. Звезды на ее платье замерцали тревожно и часто. — ВАУ! — крикнула прямо в ухо ей Джинни, и в ее голосе звучал чистый, неудержимый восторг. Глаза Уизли горели, отражая мириады огней, изумрудное платье, казалось, впитывало эту дикую энергию и отдавало ее искрами с удвоенной силой. — Вот это да, Блейз! Это называется взять быка за рога!  Джинни, казалось, не просто вписалась в эту атмосферу — она стала ее частью еще на пороге. Ее поза, ее смех, блеск в глазах — все говорило о том, что она рвалась в самый эпицентр безумия. Для нее, спорстменки, живущей на адреналине и свободе, эта неформальная, энергичная вечеринка была родной стихией. Она уже притопывала каблуком в такт музыке. Блейз, наблюдая за их реакцией, улыбался, как кот, съевший канарейку. Он наклонился к Гермионе, перекрывая шум. — Не пугайтесь, мисс Грейнджер. Здесь все свои. Ну, или стремятся стать своими. Никаких темных дел, только темные уголки, — он подмигнул. — Расслабься. Хотя бы на одну ночь. Ваши законы и предписания подождут до утра. И прежде чем Грейнджер успела что-то ответить, Джинни уже схватила ее за руку. — Идем! Хватит стоять, как статуя! Ты же не на рабочем совещании! Давай выпьем этого странного сияющего пунша и посмотрим, умеет ли Малфой танцевать что-то помимо чопорного вальса!  И Джинни, смеясь, потянула за собой Гермиону, Пэнси и Лаванду в этот бурлящий, незнакомый, пугающий и безумно притягательный поток праздника, где призраки прошлого окончательно растворялись в грохоте музыки и смеха. Пробиться к импровизированному бару, устроенному на громадной дубовой бочке, было подвигом. Гермиона, ведомая неудержимой Джинни, с Лавандой и немного ошарашенной, но уже заинтригованной Пэнси втянулись в это веселье. — Четыре «Сияющих новогодних» — крикнула Уизли через шум бармену, которым оказался молодой волшебник в мятой рубашке и с палочкой, ловко управлявшей сразу тремя шейкерами. Напиток прибыл в высоких бокалах, внутри которых клубился розоватый туман, а на поверхности плавали съедобные серебряные звездочки, тихо лопавшиеся искорками. — За то, чтобы старые призраки наконец протрезвели и ушли! — провозгласила Джинни, звонко чокнувшись бокалом со всеми. Грейнджер сделала осторожный глоток. На вкус было как ледяная малина с мятой и щекотливым, игривым послевкусием магии. У барной стойки образовался их маленький женский островок. Лаванда, приободренная вином и атмосферой, сияла, прижимаясь к Рону, который о чем-то горячо спорил с кем-то о квиддиче в другом конце погреба. Пэнси, смущенно поправляя прядь волос, украдкой поглядывала на Гарри, который о чем-то разговаривал с Блейзом и Драко, время от времени бросая взгляд в их сторону. — Ну что, девочки, — младшая Уизли облокотилась на стойку, ее взгляд скользил по танцполу, выискивая кого-то. — Признавайтесь. Кто тут вам больше всех запал в душу? Кроме очевидного, — она кивнула на Лаванду и Рона, от чего та только счастливо захихикала. Паркинсон попыталась отвернуться, чувствуя себя неловок. — Я даже не знаю. Все так странно. Он на самом деле оказался нормальным. Вежливым — Поттер? — Джинни фыркнула. — Да он всегда был нормальным. Просто ты раньше смотрела на него сквозь призму семейных предрассудков.  Пэнси попыталась ее стукнуть, но Джинни ловко уклонилась.  — Ничего, ничего, мы все через это прошли. Значит, твой объект — мой названый братец. Что ж, одобряю. Авроры умеют брать ситуацию в свои руки… и не только ситуацию. — Джинни! — засмеялась Гермиона, несмотря на свое смятение. Это была та самая, непринужденная подруга, которую она обожала. — А ты? — рыжая повернулась к Грейнджер, и в ее глазах заискрилось любопытство. — Ну же, Гермиона. Ты протанцевала с ним. С самим Принцем Тьмы в смокинге. И не выглядела так, будто готовишься к дуэли. Что почувствовала? Гермиона задумалась, вертя в пальцах бокал.  — Честно? Неловкость. И… удивление. Он не такой, каким я его помнила. Не такой, каким я себе представляла все эти годы. — Драко давно изменился. — подтвердила Пэнси. — Он начал меняться еще на последнем курсе, когда предложил свою помощь детских разрушенных приютов маглорожденных.  Данная информация очень удивила девушку, заставив обернуться на толпу в поисках Малфоя. — Значит, есть потенциал, — заключила Джинни с видом эксперта. — А теперь я. Мой объект на данный момент — тот высокий, темный и загадочный тип, который устроил весь этот беспредел, — она кивнула в сторону Блейза. — И, кажется, он неплохо справляется. — Он явно за тобой ухаживает, — заметила Лаванда. — Смотрит на тебя, как… как голодный кот на горку свежих сливок! — Это точно. — усмехнулась Паркинсон, окончательно расслабившись в женской компании. — Он по тебе сох еще с момента, когда ты только вступила в ряды Гарпий. Только я тебе этого не говорила! Уизли сделал жест закрывающегося замка на губах.  В этот момент их внимание привлекло движение на одном из дальних «островков» веселья у стола, который освободили от закусок. Музыка на секунду сменилась на более томную, с тяжелым битом. И там, под одобрительные крики и свист, на стол взобрался Теодор Нотт. С расслабленным видом, готовым на все под действием выпитого алкоголя. Его лицо расплылось в блаженной улыбке, галстук болтался где-то на плече, а рубашка расстегивалась сама по себе под напором чужих женских рук. — Охринеть, — воскликнула Пэнси, застывая с бокалом у губ. — Он явно переборщил с огневиски.  В зале заиграла новая песня, заставив  Тео танцевать. Это было нечто среднее между конвульсиями и попыткой стриптиза. Он неловко раскачивал бедрами, делал томные взмахи рук, пытаясь снять пиджак, который безнадежно застревал на одной руке. Получалось смешно, нелепо и откровенно похабно. — Это определенно нужно запечатлеть. — коварно усмехнулась Паркинсон, доставая из сумочки маленький зачарованный фотоаппарат.  — Он что собирается снять штаны? — спросила Лаванда, скептично осматривая недотанец. — Походу. — посмеялась Джинни, свиснув через весь зал. — Снимай их!  Нотт обратил свое внимание в их сторону сделав пальцами жест «Ок».  Публика ликовала, а особенно несколько смелых волшебниц, явно знавших его, — были в восторге. Они визжали от смеха, хлопали в такт, а одна светловолосая  чаровница, хихикая, подошла и… засунула сверкающий галеон ему за пояс брюк, прямо под расстегнутую ширинку. — Тео! Еще! — закричал кто-то. Нотт, восприняв это как высшую похвалу, с еще большим энтузиазмом принялся закручивать воображаемые шесты, роняя со стола пустой бокал. Джинни залилась таким громким хохотом, что чуть не поперхнулась пуншем.  — Вот это поворот! Я и подумать не могла, что Теодор такая душа компании.  — За то теперь у меня есть на него компромат. — засмеялась Пэнси, отщелкивая фотоаппаратом все больше снимков. — Пусть только попробует не выполнить мои прихоти. Иначе его задница будет красоваться на первых страницах Пророка. Гермиона наблюдала за этой сценой с широко открытыми глазами. Ее научный мозг фиксировал: «Социальное поведение чистокровного аристократа в состоянии алкогольной интоксикации в неформальной обстановке: девиантное, но принятое группой». Но где-то глубоко внутри, под слоями шока, копошилось что-то другое. Что-то вроде… узнавания. Эти люди — Нотт, Забини, даже Пэнси — они тоже умели быть глупыми, нелепыми, настоящими. Они не были высечены из мрамора. Они были живыми. Слишком живыми, как оказалось. Паркинсон убрала фотоаппарат обратно в сумку, довольная проделанной работой. — Я даже ему завидую. За вечер смог заработать. — проговорила Джинни, вытирая слезы веселья. — Ох, девочки, этот Новый год я запомню надолго. Честное слово, иногда стоит спуститься с небес на грешную землю. Или в погреб. Особенно в погреб! И она снова звонко чокнулась со всеми, а Гермиона, наконец, позволила себе рассмеяться — по-настоящему, без оглядки на прошлое. Этот вечер, похоже, преподносил сюрприз за сюрпризом. Пунш оказался коварнее, чем предполагалось. После второго бокала «Сияющего новогоднего» мир в погребе Малфой-Мэнора перестал быть таким чужим и резким для Грейнджер. Острые углы сгладились, звуки смешались в один веселый гул, а звезды на ее платье теперь мерцали в такт пульсирующему биту, лениво и сибаритски. Она чувствовала приятную тяжесть в конечностях и тепло, разливающееся изнутри. Раскрепощение наступило почти незаметно. Сначала Джинни, подхваченная энергией танцпола и поймав приглашающий взгляд Блейза, схватила за руку Пэнси. — Хватит глазеть на Поттера издалека! Идем покажем им, как танцуют Уизли и Паркинсоны, решившие начать жизнь с чистого лица! Пэнси, смущенно хихикая, но уже не сопротивляясь, позволила утащить себя в самую гущу танцующих тел. Через минуту Гермиона видела, как они обе, смеясь, пытаются повторить какой-то нелепый модный танец с беззаботной улыбкой на лице. Лаванда, немного пошатываясь, объявила, что ей срочно нужно в уборную «поправить диадему и все такое», и скрылась в темном проходе, ведущем, как надеялась девушка, по назначению. И вот она осталась одна. Сидя на высоком барном стуле, пальцами обводя капли конденсата на своем бокале, наблюдая за этим безумием со стороны. Она видела, как пьяный Тео, наконец скинув пиджак, теперь пытался учить кого-то фехтовальным па, используя в качестве шпаги пустую бутылку огненного виски. Видела, как Поттер, отбросив официальность, что-то оживленно обсуждал с Паркинсон, жестикулируя и смеясь. Видела, как Джинни и Блейз танцевали так близко, что между ними, казалось, не оставалось места даже для искры — только жар. И тогда ее глаза, скользящие по залу, наткнулись на проницательный, впитывающий в себя взгляд. Малфой стоял у стены, в тени арочного прохода, ведущего вглубь погребов. В руке у него был бокал, но он не пил, просто смотря на нее. И это был не взгляд хозяина, наблюдающего за гостями, и не взгляд бывшего врага, оценивающего соперника. В нем нет места привычной насмешки или холодности, что-то голодное и манящее просыпалось внутри ребер, отвечая на темное приглашение. Что-то настолько интенсивное, что могло прожечь сквозь шум, сквозь толпу, сквозь легкое опьянение и достигало ее, заставив сердце сделать один тяжелый, гулкий удар где-то в основании горла. На Драко не оказалось пиджака, лишь рубашка с закатанными по локоть рукавами и расстегнутая на две пуговицы у основания. Его платиновые волосы были слегка взъерошены, как будто проводил по ним рукой. Он не улыбался. Он просто смотрел. И между ними что-то щелкнуло. Не искра понимания, как на балконе. Не осторожная попытка шага вперед, как во время вальса. Это было что-то первобытное, жгучее, иррациональное. Буря, родившаяся из тишины их взглядов. Безумие, подпитанное музыкой, темнотой, пуншем и семью годами подавленного любопытства, ненависти и чего-то еще, на что у них никогда не хватало смелости дать имя. Гермиона почувствовала, как по ее коже пробежали мурашки. Звезды на платье вспыхнули ярко и хаотично, как северное сияние. Она не могла отвести глаз. Мужчина оттолкнулся от стены. Медленно, целеустремленно, начиная идти через зал, не сводя взгляда. Люди расступались перед ним, будто чувствуя исходящее от него напряжение. Он остановился перед ней, так близко, что та почувствовала исходящее от него тепло и легкий запах дорогого виски, кожи и чего-то своего, чистого — мяты или холодного зимнего воздуха, все еще цеплявшегося за кожу. Драко не сказал «Мисс Грейнджер». Не сказал ничего вежливого. Его голос в моменте становился низким, хрипловатым и приказным. — Танцевать. Его ладонь была раскрыта в немом требовании, поза, весь его вид говорил об одном: он зовет ее не на паркет для светских танцев. Он зовет ее в самый центр этого безудержного веселья. На танец откровенный, пошлый, лишенный всяких правил и прошлого. Танец, где тела говорят громче слов. Грейнджер замерла. Разум, тот самый, что всегда все контролировал, кричал «нет». Кричал об опасности, о неподобающем поведении, о том, кем он был и кем она была. Но этот крик тонул в гуле крови в ушах, в пульсации музыки, в том темном огне, что горел в серых глазах. Ведьма медленно, будто во сне, опустила свой бокал на стойку. В этот раз расслабленные пальцы встретились с его ладонью. Жар мужской ладони опалил плоть, заставив вздрогнуть. Драко не просто взял ее руку — он закрыл ее своей, крепким, почти болезненным захватом, и потянул со стула. Малфой повлек податливое тело за собой, сквозь толпу, к самому эпицентру танцпола, где тела сливались в единый, пульсирующий организм. Музыка сменилась на что-то еще более низкое, томное, с навязчивым ритмом. И когда они оказались в центре, мужчина отпустил ее руку, но его взгляд по-прежнему держал в плену. Сделав шаг вперед, сокращая и без того крошечную дистанцию, начиная двигаться. Медленное, хищное покачивание бедер, взгляд, прикованный к пухлым губам, затем опускающийся ниже, на линии хрупкого тела под звездной тканью. Он не прикасался к ней, но каждым движением говорил, как именно хочет это сделать. Вокруг них прокатился шквал шепотов. Грейнджер чувствовала на себе десятки глаз. Но все это было где-то далеко, за стеной благоразумия, о котором она вспомнит только на утро.  Буря внутри вырвалась наружу, сдаваясь.  Девушка ответила ему. Ее тело, всегда такое собранное и контролируемое, начало двигаться в такт дикому ритму. Гермиона позволила голове слегка откинуться назад, находя бедрами свою волну. На лице Малфоя расцвела голодная, торжествующая улыбка хищника, наконец-то поймавшего долгожданную добычу в свои сети. Или добычи, решившей сдаться в плен. Драко сократил дистанцию до нуля. Его руки нашли тонкую талию, обвивая, пальцами ткань платья. Руки сами по себе поднялись, ложась на мощную грудь, где под тонкой рубашкой билось неистовое сердце. И они закружились. Уже не в вальсе примирения. А в хаотичном, чувственном, пошлом танце, в котором растворялись семь лет войны, все обиды, все слова. Оставались только музыка, темнота, жар тел и та безумная, необъяснимая искра, что наконец-то прожгла все барьеры дотла. Музыка била в виски, заглушая все, кроме голоса крови. Он вел ее в танце, который уже перестал быть просто танцем. Противостояние и слияние, битва и капитуляция в одном. Его руки скользили по ее спине, пальцы впивались в ткань, ощущая каждый позвонок под тонким шелком. Дыхание превратилось в короткие, горячие выдохи рядом с его ухом. Драко наклонился, коснувшись губами кожи, тихо выдыхая слова: — Все эти годы я представлял тебя такой. Не святой. Не героем. Не символом. А просто женщиной. Из плоти и крови, которая может сгореть. Разгоряченные губы коснулись виска, передавая тот же жар. Гермиона вздрогнула, но не отстранилась. Напротив, ее пальцы впились в сильные плечи, что уже напрягались с каждым движением. — Ты смотрел на меня? — собственный голос прозвучал чужеродно. — В Министерстве? На всех этих скучных приемах? — Постоянно, — признался Малфой, его губы скользнули к краю уха. — Смотрел, как ты споришь, как твои глаза горят этим живым неподдельным огнем. Как ты ненавидишь всю эту игру, но играешь в нее лучше всех. Сводила с ума. Каждый раз. Он оттянул ее чуть назад, чтобы посмотреть в лицо. Серые радужки заполонил черный цвет, смешивая в них все оттенки ночи.  — А ты? Ты когда-нибудь думала обо мне? Не как о школьном враге? Ведьма не стала тянуть с ответом, вырвав контроль, подчинив его такт своему, резко притянув ближе. Их бедра столкнулись в новом напористом движение.  — Думала, — выдохнула та, и в голосе зазвенело, что-то граничащее между пыткой и томным ожиданием. — Думала, какой ты наглый, избалованный, невыносимый. Думала, как бы я хотела стереть эту самодовольную усмешку с твоего лица. Любым способом. На его губах появилась знакомая, высокомерная усмешка. Но сейчас в ней был новый, темный подтекст.  — Ну так вот твой шанс, Грейнджер. Сотри. — Если только ты этого хочешь… — приближалась она, становясь на носочки. — Хочу… — Драко не выдержал первый, притянув затылок девушки к себе, поцеловав. Грейнджер чувствовала себя не как в руках обычного мужчины, с которыми постоянно ходила на свидания. Это оказался взрыв, сравнимый с землетрясением. Голодный, безжалостный, властный поцелуй, который снес все остатки прошлого. Его губы были твердыми, требовательными, язык — настойчивым, завоевывающим территорию. Ее собственные губы отвечали с той же яростью, вцепившись пальцами в растрепанные волосы, притягивая еще ближе. — Твою мать. — процедил сквозь поцелуй Малфой. — Кажется, я схожу с ума.  Когда они наконец оторвались, чтобы перевести дух, на женских губах играла дикая, торжествующая улыбка. Гермиона провела большим пальцем по его нижней губе, слегка прикусив ее. Драко проворчал что-то нечленораздельное и снова захватил ее губы, одной рукой опускаясь ниже, к изгибу спины, прижимая к себе так плотно, что между ними не оставалось места для воздуха, для сомнений. – Здесь слишком много людей, — прошептала ведьма в губы. — Знаю, пойдем, — прошептал Малфой, с трудом сдерживая себя. Не отпуская руки, он, не обращая внимания на удивленные и понимающие взгляды друзей, потащил Гермиону прочь с танцпола, в сторону от основного зала, в один из темных, узких коридоров, ответвлявшихся от погреба. Каменные стены здесь были сырыми, музыка приглушенной. Драко остановился, прижав ведьму к холодному камню, а его тело стало щитом между ней и миром. — Здесь никто не найдет, — руки снова нашли тонкую талию, скользнув под разрез платья, касаясь горячей кожи бедра. — Малфой… — начала Гермиона, но он снова замолчал ее поцелуем, более глубоким, более отчаянным. — Драко, — поправил он, отрываясь на секунду. — Зови меня Драко. Хотя бы сейчас. Хотя бы здесь. Она посмотрела на него, на этого нового, незнакомого, страстного мужчину, в чьих глазах горело все, что он так долго скрывал. И она сдалась. Полностью. Безоговорочно. — Драко, — ее руки обвили его шею. —Тогда перестань говорить. И Малфой послушался. Слова закончились. Остались только прикосновения, поцелуи, шум крови и тихие, прерывистые стоны, которые терялись в сырой темноте старого погреба, где наконец-то, спустя семь лет, взорвалось то, что так долго тлело между ними. Темнота коридора стала абсолютной, нарушаемой только прерывистыми лучами света и музыки, пробивавшимися из главного зала, да слабым мерцанием звезд на платья Гермионы. Но они уже не видели ничего, кроме друг друга. Поцелуи Малфоя были картой, которую он чертил на ее коже — губами, языком, зубами. Он сбросил свой рубашку, и ее ладони встретили горячую, гладкую кожу шрамов от Сектумсепры. Драко в ответ растянул застежку на спине, и бархатное платье, усыпанное звездами, соскользнуло с плеч, упав бесшумным темным ореолом вокруг ног. Холод камня через тонкое кружево белья заставило вздрогнуть, но мужское напористое тело, прижатое к ней, было живым костром, согревавшим до дрожи. Здесь нет места нежности. Только буря, долго сдерживаемая и наконец вырвавшаяся на волю. Каждое прикосновение становилось знаком собственности, каждое движение — вызовом и откликом. Он приподнял ее, и ноги обвили накаченный торс, прислонившись спиной к неровной стене. Не прерывая поцелуя, сбросив с себя последние преграды, Малфой отодвинул край белья и вошел в нее, резко, глубоко, заполнив собой все пространство. Оба замерли, издав синхронный, сдавленный стон удовольствия. — Все хорошо? — поинтересовался Драко. — Ты в порядке?  — Да. Двигайся.  Без церемоний и лишних слов, лишь четкое указание, что он должен делать. Первые толчки были хаотичные, неистово отчаянные. Она впивалась ногтями в его плечи, тот прикусывал ее губу, чтобы заглушить собственны стон. Каменная стена отдавала холодом, но жар, пожирающий их изнутри, был сильнее. Они теряли чувство времени, места, самих себя. Существовало только это — пьянящая смесь боли и наслаждения, гневных шепотов и немых криков, влажных от пота тел, сплетенных в темноте как два противника, нашедших в схватке абсолютную, запретную гармонию. Когда волна наконец накрыла их, сокрушительная и одновременная, Малфой заглушил крик Грейнджер своим ртом, а она почувствовала, как тело содрогнулось в последнем, мощном оргазме, прежде чем обмякнуть, всем весом прижав ее к стене. Некоторое время они просто стояли так, дыша в унисон, лоб прислонившись ко лбу. Драко осторожно отпустил хрупкое тело, позволив встать на дрожащие ноги. В полумраке его глаза блестели, как у волка. Мужчина не сказал ничего. Просто наклонился, поднял платье и, не глядя, набросил ей на плечи. Испорченная белоснежная рубашка осталась висеть в руке, пока тот натягивал брюки. Взяв девушку за руку, Драко со всей неожиданной, почти неуверенной бережностью произнес: — Здесь слишком холодно и шумно. И прежде чем ведьма успела что-либо ответить, Малфой обвил ее рукой вокруг талии, крепко прижал к себе, и мир сжался в тугой узел. Аппариция была мгновенной, бесшумной и мастерской. Не было привычного толчка и давления — лишь легкое головокружение от резкой смены обстановки. Они материализовались в его комнате. Огромной аристократической комнате.  Высокие окна с тяжелыми темными шторами, камин, в котором догорали угли, отбрасывая подвижные тени на стены, заставленные книгами. Большая деревянная кровать с темным балдахином, покрытая простым, но дорогим бельем. Повсюду царил строгий, почти спартанский порядок. Запах было иной — не погреба, не бального зала. Здесь пахло им: кожей, старыми фолиантами, древесными нотками и чистотой. Дарко не отпустил ее, и она, все еще кутаясь в свое звездное платье, огляделась. Это было его личное пространство. Его крепость. И он привел ее сюда. Тот отшвырнул рубашку в сторону и, не глядя, подошел к камину, добавив в него пару поленьев щелчком палочки. Пламя ожило, осветив острый профиль, сильные линии плеч и спины, бледную кожу, по которой стекали капли пота. Он повернулся к ней. В свете огня Малфой выглядел иначе — не разгоряченным животным из погреба, а уставшим, серьезным, уязвимым мужчиной, на шее которого краснели царапины от ногтей. — Останься, — сказал он просто. Не приказ. Не просьба. Простое человеческое желание. — До утра. Хотя бы до утра. Гермиона стояла посреди его комнаты, держа свое платье у груди. Слова «останься» висели в воздухе между ними, тяжелые и значимые, как клятва. Она видела в его глазах ту же бурю, что и в погребе, но теперь обнажив что-то более глубокое — усталость, надежду, почти незаметную тревогу. Он выставил себя вперед, и теперь ждал ее вердикта. Гермиона вздохнула. Ее тело еще гудело от прикосновений, разум пытался наверстать упущенное, осмыслить этот безумный поворот. Но сердце… сердце уже сделало выбор там, в темноте, прижатое к холодной стене. — Я бы осталось не только до утра, — тихо согласилась Грейнджер. Это был осознанный шаг в неизвестность, который, наконец, позволила себе сделать. Уголок его рта дрогнул в улыбке. Он сделал шаг к ней, намереваясь, казалось, снова стереть все оставшееся расстояние. И в этот момент в дверь постучали. Ритмично, настойчиво, но без особой надежды. Драко замер, его лицо исказила гримаса досады и раздражения. Бросив взгляд на дверь, потом на Грейнджер, словно извиняясь за это вторжение. — Кто там? — резко бросил тот, не двигаясь с места. За дверью послышался шорох, затем громкий, пьяный и безумно веселый голос Теодора. — Дра-а-ако! Открывай, дружище! Где все? Все свалили! Я ходил-ходил, искал-искал! Блейз с огненной Уизли испарились, Поттер с Пэнси куда-то слиняли, даже Рон с той милашкой растворились! Один я, как дурак! Открывай, говорю! Новый год же! Гермиона невольно прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Абсурдность ситуации была непередаваемой. Они стояли здесь, на пороге чего-то нового и хрупкого, а за дверью бушевал пьяный Тео, потерявший всю компанию. Малфой закатил глаза, но раздражение на его лице сменилось скорее привычной досадой. Он сделал шаг к двери, но не открыл ее. — Иди спать, Тео! — крикнул сквозь дверь. — Спать?! Да ты что! — возмутился Нотт. — Это же Новый год, Драко! Пора чудес, понимаешь? Чудес, вкусного пунша и… и… страстных объятий! А я один! Это непорядок! В его голосе слышалась неподдельная, пьяная грусть. Гермиона не выдержала и тихо рассмеялась, укусив губу. Мужчина обернулся, поймав ее взгляд, в котором плескалось усталое веселье. И в его собственных глазах что-то дрогнуло. Он обернулся к двере и сказал уже менее резко: — Твои «страстные обнимашки», Нотт, либо уже нашли тебя в погребе, либо еще спят в твоей собственной квартире. Иди и проверь. А у меня… гости. В последнем слове прозвучала недвусмысленная, твердая интонация. За дверью наступила пауза. — Гости? — протянул Теодор, и в его голосе внезапно прорезалась пьяная, но острая догадливость. — А… О! О-о-о! Понял-понял! Ну тогда… тогда, конечно. Не буду мешать чудесам. Спокойной ночи, Драко! И… передай привет гостье Грейнджер! Послышались неуверенные, удаляющиеся шаги, сменяемые тишиной. Драко облокотился лбом о дверь, тихо выругавшись, но его плечи слегка тряслись от беззвучного смеха, поворачиваясь к Гермионе. Комната снова была тихой, только потрескивали дрова в камине. Смущение от вторжения рассеялось, оставив после себя странную, почти домашнюю близость. — Где же я найду нового лучшего друга? — с преувеличенной скорбью пробормотал, отходя от двери. Грейнджер улыбнулась, наконец позволяя платью окончательно упасть на пол. Она стояла перед ним в одном кружеве и чулках, но сейчас это выглядело естественно, будто так и должно быть. — Думаю, после сегодняшнего стриптиза на столе у него будет много желающих на эту вакансию, — парировала она . Слух уловил низкие, живые ноты смеха. И этот звук был чудом посильнее любого новогоднего. Подойдя к ней, Драко взял ее лицо в ладони. — До утра, — повторил он, глядя ей в глаза. — А после решим, что делать дальше. И они больше не говорили. Им не нужны были слова. За окном, в зимней тьме над Малфой-Мэнором, пробила полночь под грозди разноцветных салютов, оповещая о наступлении Нового года. Но для них новый год, со всеми его тревогами, надеждами и чудесами, уже начался здесь — в тишине его комнаты, в тепле камина, в немом обещании, витающем между двумя бывшими врагами, которые нашли в себе смелость сделать шаг не только от прошлого, но и — возможно — навстречу друг другу.