Завтра будет солнечно

«Бесславный конец Бартемиуса Крауча-старшего» – так называлась статья, появившаяся на первой странице Ежедневного Пророка в середине апреля. Дестини прочитала её несколько раз, вырезала статью из газеты и вложила в свой дневник. В ней была кратко описана вся жизнь Крауча: от блестящей юности через многообещающую службу в Министерстве к неожиданному падению в годы после войны с Тем-Кого-Нельзя-Называть. Барти Крауч-старший пробыл в тюрьме не многим дольше сына и скончался в камере Азкабана, так и не ответив на многие вопросы Министерства. Он оставил мир всеми покинутый, совсем не тем Краучем, которого все привыкли видеть – собранным, деловым и серьёзным. В статье писалось, что в последние месяцы он стал сходить с ума, путался в моментах из своего прошлого, забывал, почему вообще оказался в тюрьме, и даже звал своего сына. У Дестини неприятно сжимало внутренности, когда она читала статью, но всё же она продолжала носить её с собой, не пытаясь даже себе объяснить, зачем ей это. Никому другому объяснять тоже не было смысла: она ни с кем не разговаривала, если не считать уроков. Оценки её скатились, продолжал ставить ей «Выше ожидаемого» только профессор Снейп, но наверняка только потому, что она училась на Слизерине. Дестини не волновала успеваемость. Свободное время она проводила в библиотеке или бродила по улице, не обращая внимания на пронизывающий, совсем не весенний ветер, который приходил с гор. Она чувствовала себя ужасно, но и этому тоже не искала объяснения. Трудно было что-то понять, когда она каждое утро просыпалась словно в новой жизни. Ощущения были такие, словно Дестини потерялась в пространстве и времени и в собственном разуме, потому что искать в голове воспоминания становилось всё трудней, и трудней. Оттого и на уроках она стала такой рассеянной: Дестини помнила только самые основы, которые проходила ещё на первом курсе, а пройденное недавно смешалось в её голове в кашу, вытащить что-то из которой не получалось. В конце апреля она направлялась на урок Травологии в теплицах, зная, что опаздывает, но не ускоряла шаг. Это была последняя неделя апреля, снег в окрестностях Хогвартса полностью растаял, хотя весна ещё не заиграла во всю мощь, прячась в уголках и не решаясь вступить с зимой в бой. В воздухе пахло свежестью, птицы смелее перелетали с ветки на ветку, уже зеленела кое-где трава, а дожди скапливались в низинах, больше не впитываясь в переполненную влагой землю. Дестини хотела бы радоваться весне, но у неё не получалось. Всю перемену она прогуляла вокруг хижины Хагрида и вполне могла бы дойти до теплиц вовремя, однако ей хотелось опоздать. Получить выговор, поймать на себе осуждающие, непонимающие взгляды однокурсников, проигнорировать обеспокоенное ёрзанье Трейси. Она хотела почувствовать, что делает что-то по своей воле. Вечное следование правилам, послушание, подчинение довели её до того, как она сейчас себя ощущала – Дестини была в этом уверена. Подчинение. Дестини замедлила шаг, ноги погрузились в влажную землю. По спине побежали мурашки. Почему у неё ощущение, что за ней следят? В этой части двора никого не было, слизеринцы и когтевранцы уже наверняка все в теплицах, а у Хагрида после обеда уроков больше не было. Что тогда за голоса слышатся неподалёку? Дестини стало не по себе. Она медленно повернула голову и вгляделась в колышущиеся на ветру макушки деревьев Запретного леса. В лесу достаточно враждебных существ, но Дестини привыкла их не бояться, а Теодор, как она знала, часто ходил туда и возвращался невредимым. Дестини выдохнула и продолжила путь. У неё паранойя, как у профессора Грюма. Неудивительно, с такой-то жизнью, в которую превратилась её, но очень неприятно. Она заставила себя расслабиться и всё же пойти быстрее: из замка было слышно колокол, зовущий на урок. Стоило посмеяться над собой: хуже некуда – ощущение чужих взглядов, уныние, так теперь ещё и голоса мерещатся. Или... Из-за угла на неё выскочила сдавленно хохочущая компания из трёх человек. Дестини схватилась за сердце и быстро отступила назад, а близнецы Уизли и Ли Джордан, которыми и оказались смеющиеся студенты, заметили её и попытались прекратить хихикать. У Дестини не было настроения ни с кем разговаривать, тем более с ними, и она обошла их по широкой дуге, с подозрением заглядывая за угол – причиной смеха близнецов и Ли наверняка была какая-нибудь пакость. – Дестини Смит! – как будто только что заметив её, окликнул Дестини один из близнецов. – Постой! Она замедлила шаг, но не остановилась, однако, услышав за спиной, как кто-то спешит к ней, с тяжёлым вздохом встала и снова погрузилась в грязь едва ли не на сантиметр. Дестини всё ещё не различала близнецов Уизли, но догадалась, что догнал её Джордж, потому что Фред, в отличие от брата, никогда с ней не заговаривал и вообще никакого интереса к её персоне не проявлял. Она была бы гораздо счастливее, если бы и Джордж после Святочного бала забыл о её существовании, однако его, видимо, забавляла её реакция на его к ней обращения: Дестини всегда осматривалась по сторонам, чтобы убедиться, что никто посторонний не увидит их вместе. – Что? – сухо спросила она, когда Джордж обежал её и встал напротив. На нём был уличный плащ, но растёгнутый, и Дестини поёжилась при взгляде на его голую шею: скорое начало мая не заставило её перестать носить шарф. Взгляд Джорджа на секунду метнулся Дестини за спину, туда, где его ждали друзья, и вернулся на лицо Дестини. – Твоя подружка считает, что мы с тобой встречаемся, ты в курсе? – с интересом спросил Джордж. Дестини моргнула и, вся подобравшись, скрестила на груди руки. – И почему она так считает? – уточнила она, поняв, что Джордж имеет в виду Трейси. – Это я у тебя и хотел спросить. Джордж снова посмотрел через голову Дестини и недовольно скривился – она поняла, что Фред и Ли вряд ли одобряют, что он тут с ней задерживается. Дестини со вздохом запрокинула голову. – Что она тебе сказала? – Спросила, не знаю ли я, что у тебя за проблемы, – выпучив глаза, ответил Джордж. – Мне было неловко ей говорить, что я не знаю, вдруг бы она решила, что я плохой бойфренд, так что пришлось наврать кое-что. Уши у Дестини вспыхнули, она с ужасом взглянула на Джорджа. Он только с философским спокойствием развёл руками. – Я говорил, что надо было сыграть ссору на публике, тогда обошлись бы без этого. – Что ты ей наврал? – стараясь сохранять самообладание, спросила Дестини. – Сказал, что на Пасхальных каникулах у нас будет знакомство с родителями, – с чрезвычайно довольным видом пожал плечом Джордж. Не успела Дестини открыть рта, чтобы сказать хоть что-то возмущённое, Джордж продолжил: – Она не поверила. Тогда уж я признался, что понятия не имею, что с тобой, потому что мы не пара. Она выглядела удивлённой. – Удивлённой, – эхом отозвалась Дестини. – Вот-вот. Я так понимаю, она не знала, что Святочный бал был постановкой? – Не знала. – Не может быть! – искренне возмутился Джордж. – А мне тогда почему нельзя всем раструбить, что мы встречаемся? Дестини коротко обернулась себе за спину, где, недовольно стуча ногами по земле, ждали Фред с Ли, и глубоко вздохнула. – Вероятно, потому что мы не встречаемся? – Но почему... – Мы с Трейси поссорились, я не успела ей рассказать обо всём. Правда я думала, она сама догадается... – Ну, догадливой её не назовёшь, – со скепсисом скривил губы Джордж. Он в третий раз посмотрел Дестини за спину и закатил глаза. – Ладно, проехали. Просто хотел узнать, вдруг я пропускаю какую-то важную часть собственной жизни и даже не знаю об этом. Он стал обходить её с беззаботным видом, и Дестини это взбесило – почему никто, кроме неё, не страдает? Она обернулась и заворчала ему вслед: – Если бы ты пореже подходил ко мне с такими вопросами, ни у кого бы и не возникало подозрений! Джордж на ходу развернулся на сто восемьдесят градусов, зашагал спиной вперёд. Дестини подумала, что он сейчас что-то скажет, но Джордж только пробежал по ней взглядом, почему-то засмеялся и пошёл нормально, присоединившись к друзьям. Фред тут же закинул руку ему на плечо и толкнул вперёд, видимо всерьёз злясь за задержку. Дестини с трудом сдержалась, чтобы не показать их спинам язык. Джордж только делает вид, что ему с ней весело, а на самом деле забывает о её существовании, как только отходит на расстояние дальше метра. Впрочем, какое ей дело? Она развернулась, чуть не поскользнулась на грязи и пошла к теплицам, намереваясь не останавливаться, даже если её попросит об этом сам директор. Ей и правда нет дела ни до какого Джорджа Уизли, и пусть лучше и ему тоже не будет дела до неё. От него с братом даже простой благодарности не добьёшься – кто помог им со статьёй, кто рисковал собственной репутацией, чтобы вывести скользкого политика на чистую воду? Это всё Дестини, Дестини Смит, которая жалеет всех вокруг и хочет помочь, пока никто в жизни ни разу не помогает ей! Она поняла, что почти перешла на бег из-за злости, и с силой сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Лучше вида, чтобы явиться на Травологию, не придумаешь – взъерошенные волосы, красные щёки, ботинки по щиколотку в грязи. Можно вообще прогулять урок, всё равно хуже не будет, но Дестини медленно выдохнула и преодолела расстояние до теплиц вполне спокойно. Когда она постучала по стеклу и заглянула внутрь, с гор подул свежий ветер, неся с собой силы жить. Но Дестини вдохнула уже спёртый воздух внутри теплицы и не почувствовала душевного подъёма. Вечером того же дня она бродила по школе, чтобы прийти в гостиную, когда все уже разойдутся по спальням, потому что видеть никого из однокурсников не хотелось. Домашнее задание она сделала в библиотеке, хотя могла бы и вовсе за него не приниматься, учитывая, что голова у неё раскалывалась от боли и состояние было совсем не подходящим для учёбы. Она проскользнула через каменный проход в гостиную. До ушей тут же донеслись высокомерные интонации Драко, хотя слов отсюда было не разобрать: Драко сидел у камина. Дестини хотела тут же убежать, но зачем-то замедлила шаг и повернула голову туда, где расположилась компания однокурсников. Кроме Драко, там были, конечно, Пэнси с Крэббом и Гойлом, чуть в стороне в кресле расселся Блейз, а присмотревшись, Дестини заметила в самом углу, в тени, фигуру Теодора. Она совсем остановилась и сгорбилась, надеясь выглядеть менее заметной. Больше в гостиной, по закону подлости, никого не было, только её однокурсники, но и их было вполне достаточно. – И что же это означает? – услышала Дестини приглушённый треском огня голос Пэнси. По тому, как блестели её глаза, Дестини поняла, что она смотрит на Драко. – Ты и сама знаешь. Драко сидел на диване напротив камина, и Дестини не видела его лица, но, хотя привычное высокомерие из его голоса никуда не ушло, он звучал нервно и устало, и Дестини это почему-то порадовало. Теодор фыркнул в сторону, но все это услышали и повернулись к нему. Блейз пониже скатился в кресле. – Что тебе кажется смешным, Нотт? – с внезапной злостью спросил Драко. – Я не смеюсь. – А что тогда ты делаешь? Теодор секунду помолчал, потом пошевелился и словно нехотя ответил: – Я удивляюсь. – Чему? – Какая разница? – У меня возникает подозрение, Нотт, что у тебя какое-то другое мнение по поводу того, что мы обсуждаем. Дестини закатила глаза: почему нельзя говорить конкретнее? Она скоро станет привлекать внимание, а ничего важного так и не услышала. Стоит ли ждать это «важное»? – У меня всегда «какое-то другое мнение», ты мог бы уже и привыкнуть, – устало вздохнул Теодор. Драко ничего не ответил, остальные тоже молчали, и Теодор продолжил, глядя куда-то в стену: – Ладно. Я не думаю, что смерть Крауча-старшего как-то связана с... Он понизил голос до шёпота, так что Дестини ничего больше не расслышала, как ни напрягала слух. С чем может быть связана смерть Крауча-старшего? Может быть, со смертью Люциуса Малфоя? – Чушь! – презрительно выплюнул Драко. – Скоро всё начнёт меняться, как тогда, и ты увидишь, что я прав. Всегда всё так начиналось, этот раз – не исключение. – Откуда тебе знать, как всё начиналось в прошлый раз? – лениво уточнил Блейз, неопределённо поведя в воздухе рукой. Драко, казалось, не хотел отвечать на вопрос. Даже со своего места Дестини видела, что у него напряглись плечи и шея. Он сам начал этот разговор, а значит, должен был следить за тем, чтобы он не уходил в ненужное русло. Кажется, у него это не выходило. – Оттуда же, откуда и тебе, Забини, – бесцветно сказал он наконец. – У меня есть глаза и уши, и моя семья не скрывает от... На что ты там уставился, Нотт? Дестини посмотрела на Теодора и пересеклась с ним взглядом – Теодор заметил её и смотрел. Пэнси, Блейз и Драко тоже посмотрели на неё. Дестини следила за Драко. Он чуть приподнялся на диване, закинул на его спинку руку и наклонил голову, ища, что привлекло внимание Теодора. – Я просто задумался... – попытался оправдаться тот, но было поздно – Дестини стояла у них на виду и не заметить её было уже нельзя. Её не волновали Блейз с Пэнси и Крэбб с Гойлом, только что обратившие внимание на то, что разговор переместился на что-то другое. Она смотрела на Драко. Из-за камина, светящего зелёным огнём ему в спину, Дестини почти не видела его лица, но даже так она всё равно видела, что он отличается от себя обычного. Белёсые волосы, всегда зализанные, торчали наверх, так что становилось ясно, что Драко часто запускает в них руки. На худом лице ярче всего выделялись глаза, тускло блестящие и запавшие. Из-за залёгших под ними теней они казались темнее, чем были, а сам Драко выглядел взрослее своего возраста. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Дестини даже задержала дыхание – она ждала, что Драко сейчас вскочит с места и кинется на неё. Теодор тоже этого ждал: он сделал полшага вперёд из своего угла, спина его было прямой. Но Драко отвёл взгляд и отвернулся обратно к огню, словно не узнал Дестини. Плечи его, всё ещё напряжённые, высоко поднялись. Дестини привыкла, что люди делают так, когда напуганы, но Драко нечего было пугаться. Никто ей ничего не сказал, и она почувствовала себя неловко. Она невольно посмотрела на Теодора – он, конечно, тоже смотрел на неё. Пэнси с Блейзом напряжённо молчали. Они не хотели ничего обсуждать, пока Дестини рядом. Она поняла это и пошла к лестнице в спальни. Как только она отвернулась, от компании у камина послышался шёпот. Дестини была уверена, что Драко сейчас ничего не говорил. Она быстро дошла до спальни и даже не стала задерживаться у двери, чтобы прислушаться, обсуждают ли что-то соседки. Казалось, что кто-то смотрит ей в спину, и хотелось как можно скорее забраться под одеяло и заснуть. Дестини вошла в комнату, мельком оглядела сидящих на кроватях соседок и спустя секунду была уже около своей постели. Дафна и Мораг проследили за ней взглядами, Миллисента, что-то рассказывающая до её появления, осеклась, и в спальне наступила тишина, только зашелестели страницы, и, скосив глаза в сторону, Дестини заметила на кровати напротив Трейси. На коленях, укрытых одеялом, у неё лежала книга. Дестини скинула с плеча сумку прямо на пол и стала двигаться медленнее, спокойнее, чтобы соседки не посчитали её поведение подозрительным. Снова шелест страниц книги Трейси – он подействовал, как триггер, потому что Миллисента продолжила рассказ с того места, на котором остановилась, а Дафна с Мораг расслабленно откинулись на подушки. – Так вот, на каникулах я уточню у дяди и тогда смогу сказать точно, но и сейчас я всё равно уверена: он свихнулся окончательно. – Ты так говоришь, как будто мы собираемся тебя переубеждать, – фыркнула Мораг. Она уже переоделась в пижаму и по-турецки сидела на покрывале с пилочкой для ногтей. – Вот-вот. А я ещё первого сентября говорила, что он ненормальный. Сейчас, когда начинаются провалы в памяти, конечно уже ни у кого нет сомнений, – добавила Дафна. Её волосы были убраны в высокий пучок, а на коленях лежало полотенце – очевидно, она собиралась в душ, но отвлеклась на разговор с Миллисентой. – Не удивлюсь, если он не вернётся в школу после каникул, – кивнула Мораг, на отвлекаясь от своих ногтей. – А вообще его стоило бы уволить. Лучше совсем без учителя, чем с таким, как он. Дестини поняла, что они говорят о Грюме, и любопытство кольнуло её в спину. В последнее время слизеринцы наоборот стали относиться к нему лояльнее, потому что он стал чуть менее подозрительным. Точнее, его подозрительность как раз увеличилась, и поэтому он перестал уделять много времени придумыванию новых видов уроков. Что такого он опять натворил, из-за чего девочки вновь мечтают о его увольнении? Она стала переодеваться в пижаму, продолжая слушать разговор. – Возможно, так на него влияют лекарства, – задумчиво сказала Миллисента. – Моя двоюродная бабушка страдала навязчивыми кошмарами, считала, что за ней следит вампир. Целители прописали ей специальное зелье для понижения тревожности, но из-за него бабушка стала забывать кое-что из прошлого. Обратили внимание, что Грюм постоянно пьёт из фляги? Возможно, это как раз оно? – Будь это лекарством от паранойи, паранойя бы прошла, – резонно заметила Мораг. – А у него одно на другое накладывается – амнезия на паранойю. – Говорю вам, он ненормальный. И можете не искать для этого причин. Он пережил всякие ужасы десять лет назад и так и не понял, что война закончилась. Как тут остаться в своём уме? Дафна хмыкнула, поднялась с постели и пошла в ванную комнату. Миллисента и Мораг, которые вообще-то с ней не спорили, всё равно каким-то образом остались побеждёнными и обречённо переглянулись, но говорить ничего не стали. Дестини переоделась и принялась раскладывать постель. Она снова услышала шелест переворачиваемой страницы и поняла, что Трейси последние пару минут не читала, а слушала разговор соседок. Опять скосив в её сторону взгляд, Дестини увидела, что она согнула колени и приподнялась на подушках, видимо пытаясь сосредоточиться на книге. – Что читаешь? – вдруг спросила Дестини и едва не прикрыла рот рукой, испугавшись собственного порыва. Трейси быстро посмотрела на неё, точно так же удивившись тому, что слышит её голос. Потом приподняла книгу, чтобы Дестини увидела её обложку. Пришлось прищуриться, чтобы рассмотреть название. – «Зов леса»? Я про такую не слышала. – Она новая. В библиотеку пока не привезли, я заказывала из «Флориш и Блоттс». – Вот как. О чём она? – В буклете было написано, что об оборотнях, но я сомневаюсь, что хоть что-то в ней правдиво. Кажется, автор до смерти боится оборотней и ничего о них не знает. Дестини было странно слышать страшно спокойный голос Трейси и такой же – свой собственный. Они разговаривали так, словно продолжили недавно прерванную беседу. Дестини подумала, что в этом нет ничего удивительного, ведь официально они не ссорились, по крайней мере в последний раз, как перестали разговаривать. Ей стало стыдно от того, что у неё не получается просто попросить прощения и наконец перестать портить жизнь и себе, и Трейси. Но долго ли продлится этот стыд? Когда ей снова взбредёт в голову с кем-нибудь поругаться и лучшим вариантом для этого покажется Трейси? Стоит ли вообще тогда пытаться что-то исправить? Дестини посмотрела на Трейси и пересеклась с ней взглядами. Любые мысли о том, что с ней можно не помириться, тут же испарились – столько неприкрытой надежды было в её глазах! Дестини уже открыла рот, чтобы сказать что-то глупое, что перечеркнуло бы предыдущие недели молчания, но скрипнула дверь. В спальню зашла Пэнси. Дестини вспомнила, как только что в гостиной испугалась, что Драко снова на неё набросится, и шрам на лбу кольнуло болью. Она скривилась, потёрла лоб. Неловко посмотрела на Трейси: она не возвращалась к чтению, ожидая, что Дестини продолжит разговор. Рядом мяукнула кошка Миллисенты. – Как же хочется спать! – заворчала Пэнси. Дестини откинула одеяло, схватилась за полог и укрылась внутри, закрываясь от мира. Она услышала, как громко вздохнула Трейси. Лампа около её кровати погасла, и Дестини больше не слышала, чтобы переворачивались страницы книги. Она ещё долго лежала без сна, от нечего делать прислушиваясь к разговору соседок, но ничего интересного они не обсуждали. Дестини и не ждала, что Пэнси скажет что-то о Драко или о том, что они говорили в гостиной. Если Драко не рассказывал это им, значит и Пэнси будет молчать. А всё же с чем не связана смерть Барти Крауча-старшего? Дестини подумала о Теодоре, и ей стало грустно. Возможно, он бы и рассказал ей о разговоре с Драко, но точно не сейчас, когда они в ссоре. Впрочем, вспоминая последний разговор с ним, Дестини решила, что закончилось всё тогда не так уж плохо – он же защитил её от обезумевшего Драко. Означает ли это, что лёд треснул? «Какая разница», – вздохнула про себя Дестини и потёрла шрам. Пока она не разберётся сама с собой, лучше и не пытаться ни с кем примиряться. Когда девочки улеглись спать и свет в комнате погас, Дестини всё ещё не спала. Боль в шраме накатывала волнами. На секунду казалось, что всё наконец прекратилось, но тут же боль возвращалась, сильнее, чем прежде, и сон никак не шёл, хотя Дестини чувствовала себя жутко уставшей. Она попыталась вспомнить что-то хорошее, но оно испарилось из её воспоминаний. Может, она как двоюродная бабушка Миллисенты? Но Дестини не пьёт никакие лекарства, кроме обезболивающих. Она прислушалась – в комнате была полная тишина, только тикал будильник Трейси. Дестини села на кровати, выглянула из-за полога. Девочки мирно спали в своих постелях, Миллисента сопела, обнимая кошку. Будить никого не хотелось, поэтому Дестини как можно тише потянулась за своей сумкой и нашарила там записную книжку и перо с чернилами. Снова прислушалась к тишине. Потом взяла потухшую свечу, стоящую на полу в низком подсвечнике, и снова закрылась пологом. Дестини разровняла одеяло, водрузила на него подсвечник и прошептала заклинание – свеча зажглась. Отчего-то ей не хотелось пользоваться Люмосом, и даже страх огня сейчас притупился. Пламя свечи затрепетало, отбросило тени на полог. Дестини открыла записную книжку, не вчитываясь в разбросанные по страницам перепутанные записи. Долистала до последней страницы, где были чернила. Почерк не принадлежал Дестини. Она затаила дыхание и прочитала последнюю запись: «Кто твои родители?» Дестини не помнила, что записала перед тем, как появились эти слова. С того момента, как дневник вдруг стал ей отвечать, она вообще часто стала замечать, что чего-то не помнит. Она оказывалась там, куда не хотела идти, обнаруживала себя спящей на уроках или стоящей в одиночестве у Чёрного озера. Она перестала писать в дневник о Патронусе, перестала читать о нём в библиотеке, больше не пыталась найти в памяти своё самое счастливое воспоминание. Она потеряла счёт времени: сколько прошло с момента, как она в последний раз тренировалась в вызове Патронуса? Сколько времени прошло с момента, как дневник ей ответил? Что она записала, чем вызвала его интерес? Шрам кольнуло, Дестини машинально к нему прикоснулась. Дневник в свете свечи выглядел зловеще, и Дестини захотелось его закрыть, но она не сделала этого. Вместо этого она открыла чернильницу, обмакнула в неё перо и поднесла к странице. На бумагу капнули чернила, прежде чем Дестини решилась написать ответ: «Маглы». Она была уверена, что дневнику интересно именно это. И вопрос, и ответ тут же стёрлись, как будто их и не было, страница впитала в себя чернила. Дестини попыталась вспомнить, когда в последний раз до этого вот так разговаривала с дневником, и не смогла. Что она успела рассказать ему, о чём поведала? Ей стало жутко, совсем не кстати вспомнились давние предупреждения от мамы не разговаривать с незнакомцами. Она никогда не думала, что незнакомцем окажется заколдованная записная книжка, непонятно как оказавшаяся в её сумке. Дневник ничего не отвечал, и Дестини снова потянулась к перу и чернилам. «Опять болит шрам. Грюм говорил, это связано с тем, кто его оставил, но я не знаю, кто это был. Не знаю, стоит ли вообще верить Грюму». Она сама не знала, зачем записала это, и была уверена, что запись не исчезнет, потому что дневник не захочет ей отвечать, но чернила впитались в бумагу и ответ появился: «Грюм. Что ты ему рассказывала?» Дестини хотела закрыть дневник и не отвечать, хотела выкинуть его в Чёрное озеро, но рука сама по себе потянулась к чернильнице, а потом и к странице. «Он знает про шрам, сам со мной заговорил о нём. Он учил меня вызывать Патронус, чтобы бороться с дементором. Сейчас он ведёт себя странно и не помогает мне. Как будто совсем забыл об этом». «Он давно ведёт себя странно?» Дестини задумалась. Правильно ли она помнит? «После Рождественских каникул». Запись исчезла, но новая не появилась. Дестини не моргая смотрела на пустую страницу и ждала. Потом записала сама: «Ты знаешь Грюма?» Дневник ответил: «Да». «Ты знаешь, почему он перестал меня учить?» «Да». Дестини секунду подождала, потом быстро записала: «Ты расскажешь мне?» «Нет». «Ты скоро узнаешь сама». У Дестини мурашки пробежали по спине. Она закрыла дневник и посмотрела на его чёрную обложку. Почему-то захотелось плакать. Она подняла взгляд на пляшущий огонь свечи и, сама не зная, что делает, взяла холодный дневник в руки и поднесла его к пламени. Повалил чёрный густой дым, Дестини закрыла глаза рукой, но тут же их открыла. Она едва не вскрикнула – что она творит, сейчас ведь всё загорится! Она отбросила дневник в сторону и задула свечу. Несколько секунд она ничего не видела, перед глазами плясали разноцветные пятна. Дестини тяжело дышала и вдруг кое-что поняла: она не чувствует запаха дыма. Ещё мгновение Дестини сидела, боясь пошевелиться. Потом нащупала рукой волшебную палочку, схватила её дрожащими пальцами и прошептала: – Люмос. Воздух внутри полога был чист и прозрачен. Свеча упала из подсвечника, расплескав воск, начинающий застывать, по одеялу. Дневник лежал в стороне, его чёрная обложка поглощала свет от волшебной палочки. Дестини несколько секунд слышала только своё тяжёлое дыхание, потом набралась храбрости и потянулась к дневнику. Он всё ещё был холодным, как и всегда. Дестини поднесла его поближе к глазам, осветила волшебной палочкой, покрутила в руках и едва не закричала от страха: на нём не было ни единой царапины, обложка выглядела как новая, а страницы, хоть и жёлтые от времени, были целы. Словно Дестини только приснилось, что она пыталась его сжечь. Она выдохнула, отложила дневник в сторону и крепче сжала волшебную палочку. Спать перехотелось окончательно, хотя спустя пару секунд Дестини с удивлением поняла, что шрам больше не болит. Прошло ещё несколько дней. Дестини не вспоминала о дневнике, точнее очень старалась не вспоминать: всякий раз, как мысли возвращались к той ночи, когда она поднесла его к пламени, она старалась думать о чём-то другом. В этом был только один плюс – она смогла выровнять свои оценки перед пасхальными каникулами и волнение из-за экзаменов прошло. По уговору с родителями в этот год она должна была все каникулы провести в Хогвартсе, однако перед самыми каникулами едва не решилась уехать домой. Её остановило только то, что родителям пришлось бы объяснять изменения в своём состоянии, а у неё не было на это никаких сил. Родители и так по её письмам догадывались, что у неё не всё в порядке, а уж увидев её вживую, наверняка бы забили тревогу. Дестини и сама знала, что у неё проблемы, но пока никто не говорил об этом вслух, можно было оттягивать их решение. На каникулы в школе почти никто не остался, и Дестини могла сколько угодно бродить по коридорам, придумывая материал для газеты. Из слизеринцев с её курса все остальные уехали по домам, из-за чего она чувствовала себя гораздо комфортнее, чем могла бы. Когда все вернулись в школу и снова началась учёба, Дестини даже чувствовала себя вполне пристойно и больше не открывала дневник с чёрной обложкой. Но она продолжала носить его с собой в сумке, опасаясь, что его может найти кто-то из соседок. Когда рядом никого не было, она иногда открывала его и смотрела на последнюю заполненную страницу, где так и висела запись, оставленная неизвестным, который отвечал ей. Она скоро узнает сама... Что же ей предстояло узнать? В один из дней в конце мая Дестини стояла недалеко от кабинета профессора МакГонагалл в открытой галерее и как раз листала дневник, как будто могла бы найти в нём что-то новое. При свете дня он не казался таким уж зловещим, хотя то, что его обложка оставалась холодной, сколько бы Дестини ни держала его в руках, её настораживало. Это если не считать того, что он в принципе ей отвечал, словно некое невидимое разумное существо решало вступить с ней в диалог и выбирало его как посредника. Дестини вздохнула, не понимая, почему до сих пор не выбросит его или не отдаст кому-то из профессоров. Стоило подумать об этом, перед глазами начинало странно плыть, и Дестини всякий раз оставляла дневник себе. Она взглянула в сторону, где стояли однокурсники. Среди них была Трейси. Она ни с кем не разговаривала, но слушала беседу Миллисенты и Дафны, боком прислонившись к стене. Трейси вообще мало разговаривала в последнее время, по крайней мере Дестини не видела этого. Невозможно было не винить в этом себя, и об этом Дестини тоже старалась не думать. – Да постой ты! – услышала Дестини из-за спины и, вздрогнув, обернулась. Дневник едва не выпал из её рук. Она стояла около самого окна, выходящего во двор Хогвартса, откуда было видно поле для квиддича. Говорили, конечно, внизу, и, чуть высунув голову наружу, Дестини увидела прямо под собой Теодора и Драко. Вероятно, они решили прогуляться перед уроком Трансфигурации и сейчас спешили обратно в замок. – Ты что, правда боишься, что... – Заткнись! – рявкнул Драко, резко обернувшись на Теодора и остановившись. Кажется, Драко хотел уйти от Теодора, а Теодор пытался его догнать. Дестини стало любопытно, и она понадеялась, что больше они двигаться не станут. Теодор тоже остановился и всплеснул руками. Его лица Дестини со своего ракурса не могла разглядеть, но была уверена, что он разозлён. – Успокойся, – вопреки уверенности Дестини, говорил Теодор спокойно. На улице было безветренно, и его слова чётко разносились по округе. – Тебе даже спросить не у кого, а мой отец пишет, что всё это... – Мне плевать, что пишет твой отец, понятно? – в отличие от Теодора, Драко сильно нервничал. Он переминался с ногу и на ногу и то и дело откидывал с лица волосы. – Он может убеждать и себя, и тебя в том, что ничего не происходит, но я знаю... Из-за этого отца и убили! Последнюю фразу Драко почти прошипел в лицо Теодора и, отвернувшись от него, побежал в замок. Теодор несколько секунд постоял на месте, наблюдая за тем, как удаляется Драко. Потом запрокинул голову и так тяжело вздохнул, что даже Дестини было видно, как поднялась и опустилась его грудь. Она отошла от окна, чтобы Теодор не увидел её, и напряжённо закусила губу. Драко уверен, что его отца убили, и, кажется, даже знает кто. Теодор, возможно, тоже знает, раз переубеждает Драко. Шрам Дестини кольнуло, но ощутимее кольнуло между лопаток любопытство. Драко и Теодор пришли к самому звонку. Драко не стал выглядеть менее нервно, но зато более устало. Он проплыл мимо Дестини, как призрак, как будто и не заметив её, а на уроке ни разу не поднял руку, хотя его нельзя было назвать неуспевающим в Трансфигурации. После урока Дестини не стала быстрее всех убегать дальше, а дождалась, пока из кабинета выйдет Теодор. Он был последним и по тому, как горбилась его спина, Дестини поняла, что он не настроен на разговоры, но всё равно присоединилась к нему и, пока он не успел ничего понять, быстро спросила: – Ты выяснил, почему Драко считает меня виноватой в смерти отца? Теодор, очевидно, потерял дар речи, потому что его взгляд выражал гораздо больше, чем молчание, которое Дестини получила в ответ. Она не собиралась сдаваться и даже чуть развернула к нему корпус, из-за чего пришлось идти боком, но зато так давление на Теодора оказывалось сильнее. – Так что? Наверняка же знаешь что-то! – Сама бы у него и спросила, – угрюмо покачал головой Теодор, устремляя взгляд вперёд. Дестини закатила глаза. – Ну ты придумал! Если он снова решит меня убить? – Не решит. Он больше тебя не винит. – А кого винит? Теодор остановился, нахмурился, оглядел Дестини с головы до ног и с ног до головы. Она терпеливо ждала, но он только хмыкнул и пошёл дальше. Дестини поспешила за ним. – То есть ты всё же что-то знаешь? Расскажи мне! – Не стану я тебе ничего рассказывать! Ты два месяца со мной не разговариваешь, а я должен бежать на твой первый зов и с радостью отвечать на вопросы, которые меня даже не касаются? Ищи кого-нибудь другого! Он шёл куда быстрее, чем ходил обычно, и Дестини не стала дальше его догонять. Она не знала, что почувствовала после этих его слов, но, когда после занятий пришла в библиотеку готовиться к экзаменам, поняла, что ей обидно. Она раскрыла книгу по теории заклинаний и попыталась начать читать, однако слова не желали собираться в предложения, а мысли путались и в голове звучал голос Теодора. «Ищи кого-нибудь другого!» Дестини фыркнула и закрыла книгу. Разве это она виновата в том, что его настроение скачет, как у трёхлетнего ребёнка? То признаётся в любви, то не желает её видеть! Она откинулась на спинку стула, посмотрела вперёд, где был виден край стола миссис Пинс. Сложила руки на груди и вдруг почувствовала, что в носу защипало, а шею словно сковало металлическим обручем. Она не думала, что отказ Теодора с ней разговаривать будет таким обидным. Дестини снова раскрыла книгу и стала бездумно перелистывать страницы. Мысли её были совсем далеко от теории заклинаний. Она услышала посторонний звук, но не сразу поняла, что он означает. Это был стук деревянной ноги по каменному полу. Где-то по библиотеке бродил Грюм. Дестини подняла голову, ожидая увидеть его около стойки библиотекаря, но профессор не подходил к мадам Пинс, хотя продолжал стучать своей деревянной ногой. Дестини поёжилась будто от холода, хотя на плечах у неё была мантия, да и майская погода не располагала к тому, чтобы замерзать. Почему-то ей стало неуютно. Из-за профессора Грюма? Но он давно уже не пугал её настолько, чтобы прислушиваться к стуку его ноги и бояться увидеть рядом. Она попыталась вспомнить последний урок Защиты от тёмных искусств. Поведение профессора Грбма на нём не казалось страннее обычного. В чём тогда дело? Ей показалось, что стук стал ближе, и она неосознанно пригнулась, хотя, конечно, это не спасло бы её от Грюма с его волшебным глазом, если бы он решил её найти. Дестини впервые испытывала такой дискомфорт от того, что профессор находится рядом. Ей захотелось, чтобы поблизости оказался кто-то из друзей, но ждать спасения от них было глупо – она сама их от себя оттолкнула. И тогда Дестини сделала то, что ни на следующий день, ни после не смогла себе объяснить, сделала что-то, после чего ей уже и не нужны были никакие объяснения, потому что она потерялась в собственном и в чужом разуме – Дестини вытащила из сумки дневник. *** Дестини открыла глаза. Она сидела на полу в женском туалете. В голове у неё было пусто, словно она никогда до этого не жила, а начала своё существование только что, на холодном каменном полу. Дестини опустила взгляд вниз и увидела, что колени у неё разбиты, а в пальцах она сжимает дневник. Она так сильно за него держалась, что костяшки побелели, и, когда попыталась отпустить, пальцы разжались не сразу. Дневник упал на пол с глухим стуком, и у Дестини что-то дёрнулось в груди, когда он оказался на полу. Она откинулась назад, вытянув ноги – колени заныли. Кровь из них уже не текла, но на полу остались смазанные следы. Дестини не понимала, откуда у неё ссадины. От того, что она упала или они появились раньше? Как она вообще упала? Почему она здесь, на полу в туалете? Сколько сейчас времени? Что она делала весь день? А вчера? Взгляд Дестини устремился к дневнику, чуть сдвинувшемуся в сторону, когда она села по-другому. Его чёрная обложка показалась ей зловещей, словно под ней скрывалось нечто отвратительное, но Дестини всё равно неосознанно к нему потянулась. Когда она пошевелилась, колени снова стали ныть, и ощущение боли остановило руку Дестини. Она подняла взгляд и растерянно огляделась по сторонам. Она была в сознании до того, как очнулась здесь, так ведь? Иначе бы она не сидела, а лежала на полу. Что же с ней случилось? Кто-то её заколдовал? Дестини хотелось убежать отсюда, но она не чувствовала в себе сил для этого. Было что-то плохое в том, что она сейчас здесь, Дестини это понимала, только не знала, почему ей так кажется. Дневник продолжал лежать рядом с ней на полу, взгляд Дестини всё тянулся к нему, как бы она ни пыталась заставить себя смотреть на что-то другое. Она подтянула колени к себе, игнорируя новую вспышку боли, и зажмурилась, пытаясь сосредоточиться. Должна же она что-то помнить в конце концов! Но в голове так и не было ничего, кроме давящей пустоты, и к горлу подступил ком. Она не стала сдерживать слёзы, и они потекли по её щекам. Она не открывала глаз и ничего не видела, рот её скривился в беззвучном рыдании. Дестини была совершенно опустошена. Она не знала, что ей делать. В её мыслях был только дневник. Она подумала о том, что ей нужна помощь, но поняла, что не знает, к кому обратиться. Она не могла вспомнить ни одного имени. Она знала, что у неё были друзья, что у них есть имена, только как же они звучат? Как ей вспомнить? Дестини подумала о родителях, и рыдания теперь превратились в истерические всхлипы. Она не могла вспомнить их лиц! Дестини помнила, что очень любит их, так почему же у неё не получается воспроизвести в памяти хоть что-то, что их касается? Их голоса, их имена, цвет их глаз, звук их смеха... Всего этого словно никогда не существовало. Дестини запустила пальцы в волосы и потянула пряди вниз, снова сосредотачиваясь на боли, которая помогала ей не упасть во что-то, что не имело названия. Она продолжала плакать, слёзы никак не заканчивались. Она дрожала. Её глаза всё ещё были закрыты, но она видела дневник на полу даже сквозь опущенные веки. Он словно за ней наблюдал. Дестини не хотела делать этого, но всё равно в итоге взяла дневник в руки и вытянула их перед собой. Рыдания прекратились, но из её груди всё ещё вырывались истерические всхлипы, а перед глазами всё плыло из-за слёз. Что ей делать с этим дневником? Какая тварь сидит в нём? Кто завладел её разумом? Она хотела разжать пальцы, чтобы уронить дневник, но что-то ей помешало. Что-то... в её голове. – Господи, – прошептала она вслух и больше ничего не смогла сказать. Дестини снова огляделась. Почему нигде нет даже её сумки? Почему она пришла в туалет с одним этим дневником? Когда это произошло? Сколько сейчас времени? Возможно, она вообще вышла из гостиной посреди ночи и зачем-то пришла сюда? Ей вдруг в голову пришла одновременно гениальная и безумная мысль – ответ может быть в дневнике. Возможно, ей просто захотелось снова его открыть и она искала для этого повод, но всё же шанс, что в нём записано что-то, что подскажет ей, почему она здесь, существовал. Чтобы почувствовать себя увереннее, Дестини поднялась на ноги, не обращая внимания на ноющие колени. Стоять было тяжело, её затошнило, словно она ничего не ела и не пила несколько дней. Дестини подошла к раковинам и опёрлась на них для надёжности. Дневник не хотелось держать в руках, и она уложила его прямо в раковину, не боясь, что страницы намокнут – этой книжке не страшен огонь, значит и вода не способна навредить. Дестини всхлипнула и стала листать страницы одной рукой, двумя пальцами держась за их краешки. Сначала то, к чему она уже привыкла – записанные её рукой воспоминания, в начале аккуратные и ровные, потом всё более неразборчивые и рассредоточенные по странице. Это было буквально задокументированное крушение её надежд, и Дестини стала листать быстрее. Наконец записи кончились. Сердце заколотилось быстрее, но её ждало разочарование. Даже если в дневнике было записано что-то важное, оно уже впиталось в бумагу, чтобы позволить проявиться чужим словам. Дестини не знала, что писала в дневнике последние несколько... дней? недель? Снова стало жутко от того, что она ничего не помнит, и пришлось пару секунд потратить на то, чтобы успокоить дыхание. Она не знала, что записала в дневник последним, но ответом на это была надпись: «Женский туалет на третьем этаже. На одном из кранов выцарапана змейка». Дестини вновь осмотрелась. Все туалеты в школе были одинаковыми, но сейчас она была уверена, что находится именно на третьем этаже. Было темно, а очков Дестини в кармане не нашла, поэтому пришлось пригнуться к самой раковине, чтобы рассмотреть, есть ли что-то на кране. Он был чист. Оставив дневник лежать в раковине, Дестини медленно двинулась дальше, вглядываясь в краны. Наконец – и сердце её от этого открытия заколотилось быстрее – нужный кран был найден. Если не знать, что искать, то наверняка никогда и не найдёшь этот едва заметный рисунок змеи, больше напоминающий угловатую букву S. Дестини на пару шагов отошла назад и посмотрела на ту раковину, где оставила дневник. Он точно следил за ней. Или за кем-то другим. Откуда ему знать, что в женском туалете на третьем этаже на одном из кранов нацарапана эта дурацкая змейка? И главное: зачем он сообщил это Дестини? Она испугалась, но всё же подошла обратно к дневнику и уставилась на его обложку. Дрожащей рукой Дестини потянулась к нему, но в последний момент отдёрнула руку и включила воду в раковине. Вода полилась на дневник. Дестини пару секунд напряжённо наблюдала за этим, потом нервно заправила волосы за уши, подставила под воду руки и стала оттирать кровь с коленей. Если сейчас ещё не глубокая ночь и по коридорам продолжают ходить студенты, очень не хотелось показываться кому-то на глаза в таком виде. А прилично ли она выглядит в целом? Дестини только додумалась посмотреться в зеркало и ужаснулась тёмным кругам под глазами. Волосы её были распущены и нерасчёсанной копной спадали по плечам. Она никогда не выходила из гостиной с такими неаккуратными волосами. Снова захотелось плакать, но Дестини сжала зубы и больше не смотрела на своё отражение. Когда кровь была смыта, она поняла, что на коленях у неё и впрямь ссадины. Успокаивало только то, что это не чья-то чужая кровь: по крайней мере она ни с кем не дралась в своём странном состоянии. Дестини повернула кран, вода перестала бежать. Она с опаской опустила взгляд на дневник и увидела то, что и ожидала – капли воды стекали по его обложке, как по непромокаемому плащу. Дестини не испугалась, а разозлилась. Она оставила дневник лежать там же, а сама развернулась и быстро пошла к двери, но ей в спину вдруг донеслось издевательское: – Ты, кажется, забыла свою книжку. Дестини остановилась, хотя её рука уже потянулась к ручке. Она и забыла, что это туалет Плаксы Миртл. Как долго вечно плачущее привидение наблюдало за ней и что успело увидеть? Дестини подумала о том, как часто узнавала разные сплетни от Миртл, и ей стало нехорошо. Уже завтра все, кто решит зайти в этот туалет, услышат историю о сумасшедшей Дестини Смит, очнувшейся с разбитыми коленями на каменном полу. «Ну и что?» – подумала Дестини. Она обернулась на Миртл, выглядывающую из одной из кабинок, состроила ей гримасу. Миртл обиженно ахнула, но Дестини её уже не слышала. Она быстро подошла к раковине, взяла из неё дневник, с которого стала капать вода, и вернулась к двери. За окном и правда было уже темно, но ночь ещё не наступила. Из-за угла слышно было голоса, не самые спокойные. Дестини уже ничего не боялась и пошла в ту сторону, собираясь либо быть обруганной преподавателями или старостами, либо самой на кого-нибудь накричать. Она стремительно вышла из-за угла и вся её решимость тут же испарилась. Это были профессор Грюм и директор Дурмстранга – Игорь Каркаров. У Дестини появилось смутное ощущение, что она уже была свидетельницей подобного разговора, но память всё ещё не хотела приходить ей на помощь, и она просто остановилась, глядя на двух профессоров, пока что её не заметивших. Каркаров был почти прижат к стене Грюмом, который едва не хватал его за грудки. – Лучше бы тебе сидеть в Азкабане, паршивый кусок... – Я предупреждал тебя, Грюм, если ты ещё раз оскорбишь меня своими никчёмными подозрениями, я буду... – Что? Пожалуешься в Министерство? Может, идиоты, сидящие там, пересмотрят твоё дело и таки отправят тебя гнить в тюрьму. Предателям вроде тебя там самое место. – Преда... телям? Что ты такое... Грюм вдруг резко отвернулся от него, хотя Дестини не заметила, что Каркарову стало от этого более комфортно – он наоборот весь съёжился и крупно задрожал. Дестини поступила примерно так же – она почувствовала на себе взгляд профессора Грюма. Её шрам резко и больно закололо, но всего не секунду, и она только машинально к нему потянулась рукой, в которой держала дневник. В темноте Дестини могла ошибиться, но всё же ей показалось, что взгляд профессора зацепился за дневник в её руке, и волшебный глаз больше от него не отворачивался. Ни Грюм, ни Каркаров ничего не сказали Дестини, и она наконец нашла в себе силы сдвинуться с места. Коридор впереди был длинный, а спуск в подземелья находился в другой стороне, так что лучше ей было развернуться и бежать отсюда со всех ног, но Дестини продолжила путь вперёд. Когда она поровнялась с преподавателями, они всё ещё молчали, и Дестини не выдержала и скосила на них глаза. Лицо Каркарова выражало такой ужас, что Дестини сама едва не замерла в приступе первобытного страха. На проходящую мимо ученицу он внимания не обращал, полностью захваченный каким-то пугающим открытием. Грюм на неё не повернулся. Он не шевелился, но Дестини была уверена, что его волшебный глаз продолжает следить за ней. Что из этого следует, она не знала, но ей стало по-настоящему страшно, и ощущение чужого взгляда не исчезло, даже когда она завернула за угол и перешла на бег, чтобы побыстрее оказаться в безопасности гостиной. Холод обложки дневника обжигал ей руку.