Amor Vincit Omnia / Любовь побеждает всё

Лето перед пятым курсом       Гермиона стояла у ворот своего дома под палящим полуденным солнцем с забавленной улыбкой на лице, наблюдая за тем, чего прежде никогда не видела: нервничающим Драко Малфоем.       Он стоял напротив, маниакально теребя запонки и в седьмой раз поправляя галстук с тех пор, как она встретила его на тротуаре три минуты назад.              Сжалившись, она шагнула вперёд и накрыла его руки своими. — Драко, дыши. Если ещё раз затянешь галстук, задушишь сам себя. — Она ободряюще улыбнулась, встретившись с его всё ещё лихорадочным взглядом. — Как ты можешь сейчас не нервничать, Гермиона? — Под пальцами на его груди она чувствовала, как бешено колотится его сердце.       Она провела ладонями к его плечам, затем вниз по рукам и сжала обе его руки в своих. — Не нервничаю, потому что нервничать не из-за чего. Ты им понравишься. Когда он посмотрел на неё с явным недоверием, она одарила его непреклонным взглядом. — Драко, если сама Нарцисса Малфой, глава самой знаменитой чистокровной семьи Британии, мать единственного наследника из Священных Двадцати Восьми, смогла принять, что её сын встречается с маглорождённой — да ещё и гриффиндоркой — то нам больше волноваться не о чем. — Она сжала его руки и улыбнулась, когда Драко склонился, прижавшись лбом к её лбу. — Это потому что это ты, Гермиона. Ты совершенна. Конечно она тебя полюбила. — А ты что, безмозглое пугало? — поддразнила она, пытаясь разрядить обстановку.       Драко лишь закрыл глаза и сделал глубокий, дрожащий вдох. — Я никогда раньше не встречался с маглами, Гермиона, — признался он шёпотом. — Тем более с родителями девушки. Не хочу всё испортить. — Он высвободил её руки и положил свою ладонь ей на щёку, нежно проводя большим пальцем по линии челюсти.       Взгляд Гермионы смягчился. — Ты ничего не испортишь, Драко. Они знают, что я к тебе чувствую, и, обещаю, они не станут устраивать допрос. Папа спросит, каково это — расти, зная, что ты волшебник, и какой у тебя любимый предмет в школе. А мама будет расспрашивать о любимых книгах и изо всех сил сдерживать восторженный визг от того, что кто-то наконец обратил внимание на её единственную дочь.       Наконец он улыбнулся ей в ответ. — Я сделал куда больше, чем просто обратил на тебя внимание, Гермиона.       Она вспыхнула и прижалась щекой к его ладони, прежде чем прошептать: — Я тоже, Драко. Они оба покраснели и несколько мгновений застенчиво улыбались друг другу, пока Гермиона не спохватилась. — Ладно! Тогда давай уже зайдём, а?       Она снова сплела их пальцы и повернулась, чтобы повести его к входной двери.

***

Рождество, 2001       Гермиона, полуослеплённая, выбралась из камина. Оглядевшись, она поняла, что вернулась не в свою квартиру. Где-то в глубине подсознания она знала, что туда нельзя — там её слишком легко найдут — и вместо этого переместилась в пустую гостиную родительского дома.       Хотя технически теперь это был её дом.       Она так и не продала его и не переоформила после того, как стёрла память родителям и отправила их в Австралию во время войны. А когда они погибли в автокатастрофе — в проклятой автокатастрофе, подумать только! — меньше чем через год после Битвы за Хогвартс, по завещанию дом достался Гермионе.       Она оставила его: сначала была слишком сломлена горем, чтобы думать о расставании с домом детства, а потом решила, что когда-нибудь они с Роном будут жить здесь вместе.       Теперь ей хотелось расхохотаться от этой мысли.       Когда она порвала с Роном в октябре, то невольно оглядела квартиру — их квартиру — и поняла, что не видит там ничего своего. Она позволила Рону вытеснить её личность во всё более тесные углы двухкомнатного пространства, пока та не растворилась окончательно. Не осталось ничего, что Гермиона могла бы назвать по-настоящему своим, ничего, что ощущалось бы как дом.       Поэтому она решила, что ждать какого-то туманного будущего бессмысленно. Жизнь коротка — она знала это лучше большинства — и не собиралась тратить свою попусту.       После этого она начала проводить здесь всё свободное время, планируя ремонт. Библиотека, новая кухня, магически расширенная теплица в саду. И представляла, как обрадовались бы родители, узнав, что она вкладывает столько себя в дом, который они все так любили.       Но она пока никому не говорила. Никто не знал, что у неё вообще есть этот дом, не говоря уж о переезде.       Она коротко, безрадостно усмехнулась. Собиралась рассказать сегодня. Как же всё быстро меняется.       Гермиона принялась нервно мерить шагами комнату, едва замечая брезент, банки с краской и стройматериалы, разбросанные повсюду.       Дыхание сбивалось, пока осознание только что случившегося обрушивалось на неё.       Рон ей изменял. С Дафной Гринграсс — их бывшей одноклассницей, которая чуть больше двух лет назад устроилась помощницей в Отдел магического правопорядка и работала с Роном, Гарри и другими аврорами.       Чуть больше двух лет назад. Вскоре после смерти родителей Гермионы. Когда она еле держалась, с трудом способная встать с кровати, добраться до работы и снова упасть замертво. Она знала, что Рон устал от её депрессии, что его раздражало, что она не может вытащить себя из неё так быстро, как раньше. И теперь она поняла, как именно он с этим справлялся.       Он начал трахать Дафну Гринграсс.       Гермиона вцепилась пальцами в волосы, дёргая за локоны у корней, пока не заболело.       Как она этого не заметила? Как могла не знать? Она же умная. Она, чёрт возьми, самая блестящая ведьма своего поколения! И всё же умудрилась пропустить, что мужчина, которого любила, которого знала с одиннадцати лет, который прошёл с ней через войну, два гребаных года водил её за нос?!       Она не понимала. А Гермиона ненавидела не понимать.       Это её вина? Она была настолько никчёмной, что ему пришлось искать кого-то другого? Она знала, что несколько месяцев после смерти родителей была не в себе. Но потом она так старалась собраться по кусочкам. Сосредоточилась на Роне, хотела загладить вину. Перестала ходить в студию танцевать. Забросила часть исследований. Всё чтобы проводить с ним больше времени.       К концу она поняла, что ничего не работает. Что они с Роном хотят разного. Что им никогда не преодолеть его требование бросить карьеру, когда появятся дети. Но Рон, видимо, знал это с самого начала. Знал, что у них не получится. Иначе зачем вообще крутил роман за её спиной? Да ещё с этой мерзкой Дафной Гринграсс?!       Гермиона яростно затрясла головой. Тревожные мысли начали захватывать её разум.       Он трахал её в их квартире? В их постели?       Он вообще когда-нибудь хотел её по-настоящему? Он так настойчиво добивался её после войны... неужели всё это было ложью? Или она просто оказалась удобным вариантом?       Если она не заметила этого, что ещё она пропустила? Она что, совсем сдала? Вообще способна строить отношения? И что это значит для её работы? Она целительница, исследующая экспериментальные методы лечения магических болезней, работает по контракту с Отделом тайн как Безымянная, помогает аврорам снимать тёмную магию и разбираться со сложными заклятьями. Сможет ли она эффективно делать всё это, если не способна разглядеть то, что творится у неё под носом?       Взгляд лихорадочно метался по комнате, пока не наткнулся на единственную золотую рамку на каминной полке. Единственную вещь, которую она забрала из квартиры.       Фотография со свадьбы Гарри и Джинни. Они стояли по бокам от неё, обнимали, пока она прижималась к ним и сияла перед камерой. Рон, Молли, Артур и Джордж столпились рядом, смеялись и праздновали вместе с ними.       Это было её любимое воспоминание о том дне.       Но сейчас, глядя на снимок, она издала надломленный всхлип и рухнула на колени.       Они знали.       Не все, подумала она, но как минимум Артур, Чарли, Джинни и Гарри. Все они знали, что Рон ей изменяет. Она видела это по их лицам за столом.       Гарри знал. Её лучший друг. Самый первый друг в её жизни. Он знал — и не остановил. Не заставил Рона признаться. Не сказал ей сам.       И Джинни, которую она любила как сестру.       И Артур. Артур — самый добрый человек из всех, кого она встречала. Тот, кого считала своим вторым отцом.       В груди словно что-то раскололось.       Все эти люди. Её семья. Они бросили её. Позволили унизить себя. Сами унизили её.       Гермиону качнуло вперёд, голова упала в ладони, и рыдания начали вырываться изнутри, сотрясая всё тело.       Её семьи больше нет. Семья выбрала Рона и отвергла её. Лучший друг оказался вовсе не другом.       Никого не осталось. Не с кем поговорить. Некуда пойти. Никто её не любит.              Боль поглощала без остатка.       Как жить после этого? Стоит ли вообще? Может, было бы... просто лучше, легче, если бы всё это закончилось.       Как только мысль мелькнула в голове, она поняла — нужна помощь. Надо выбраться из этого дома, который вдруг превратился в склеп. Найти хоть куда-то... хоть кого-то.       Тео.       Крохотная часть разума, всё ещё способная соображать, подсказала: возможно, есть кто-то, к кому можно пойти.       Теодор Нотт работал с Гермионой Безымянным уже полтора года, и всё это время упорно пытался с ней подружиться.       В Хогвартсе Гермиона с Тео не общалась, слышала о нём только от Драко, но со временем поняла: он и добрый, и чертовски настойчивый.       Его характер нельзя было не заметить. Лихой, но искренний, с убийственным чувством юмора. Гермиона была поражена, насколько он умён и изобретателен, как всегда старался её рассмешить, приглашал выпить после работы и делился личными шутками.       Он ей нравился. Просто она никогда по-настоящему не принимала его предложение дружбы. Не из-за недоверия — её жизнь и так была заполнена. Она никогда не искала других друзей, кроме школьных. Не видела смысла.       Ну и куда это тебя привело? Идиотка.       Но Тео не сдавался. А две недели назад даже пригласил провести с ним Рождество...

***

— Ну так расскажи, красотка, пока я буду совершенно один в Нотт-Мэноре, как Золотая Девочка собирается провести праздники? Прочитает целый отдел библиотеки? Проведёт тайную операцию по освобождению нимф в Шотландии? Займётся жарким сексом с толпой пляжных красавчиков на Миконосе? — Он игриво приподнял брови, а она в ответ насупилась. — Или красавиц! Я определённо не осуждаю.       Гермиона всё ещё склонялась над общим рабочим столом в одной из запечатанных деконтаминационных комнат Отдела тайн, пытаясь закончить анализ тёмного артефакта, обнаруженного в поместье в Уэльсе, пока они не застряли здесь на всю ночь. — Ты ненасытен, Тео. — Абсолютно верно, красотка, абсолютно верно. — Он улыбнулся. — И кстати о ненасытности: ты же не останешься один! Разве ты не говорил, что планируешь «секс-марафон» с Элайасом из Отдела магических игр и спорта? — Она осторожно коснулась палочкой края потускневшей короны, которую они исследовали, и быстро отпрянула, когда из одного из вставленных в металл драгоценных камней брызнули искры.       Гермиона сделала пометку на пергаменте, пока Тео вертел палочку между пальцами. — Увы, мои мечты покорить это прекрасное деревце разбились вдребезги. Его бывшая вернулась в город, и он проведёт праздники, пытаясь её вернуть. Так что останусь только я, бедняжка, бродить по продуваемым коридорам, как мистер Ротшильд из той маглской книжки, которую ты заставила меня прочесть... Джейн Скай?       Гермиона рассмеялась, сосредоточившись на диагностическом заклинании, парящем над короной. — Мистер Рочестер, Тео. Из «Джейн Эйр». — Да-да, шедевр, не сомневаюсь. — Он взмахнул палочкой над короной, отменяя диагностику и запуская хитроумное заклинание собственного изобретения, чтобы разрушить защиты тёмной магии. Гермиона в очередной раз подумала, насколько впечатляющим может быть Тео, когда действительно сосредотачивается. — Но хватит обо мне. Что ты будешь делать на каникулах? Пожалуйста, скажи, что отправляешься на сексуальный пляжный отдых.       Гермиона закатила глаза. — Увы, нет, Тео. Думаю, это будут я, жареная индейка, немного глинтвейна и просмотр «Эта прекрасная жизнь» в квартире. — Она пожала плечами, наблюдая, как заклинание Тео продолжает разрушать защиты, и готовилась сдержать любую магию, которая попытается вырваться на свободу.       Лицо Тео вытянулось. — Ты серьёзно? — Вполне. Я всегда проводила Рождество с Уизли, но после того как мы с Роном... ну, думаю, будет довольно неловко. Решила дать всем передохнуть и позволить им спокойно отпраздновать.       Не успела она договорить, как Тео врезался в неё всем телом, крепко обнимая. — Прости, Гермиона. Я... знаю, как тяжело бывает в праздники без тех, кого любишь.       Гермиона вспомнила, что отец Тео — жестокий фанатик Волан-де-Морта, ныне отбывающий пожизненное в Азкабане — убил его мать, когда Тео было семь лет, оставив его совершенно одного. Она повернулась в его объятиях, чтобы обнять в ответ. — Всё в порядке, Тео. Со мной будет всё хорошо.       Он отстранился, беря её за плечи. — Ты всегда можешь отпраздновать со мной. Я даже сделаю глинтвейн, если позволишь плеснуть туда пару капель огденовского.       Когда Гермиона замялась, он продолжил: — Я серьёзно. Мы, сироты, должны держаться вместе, понимаешь?       Гермиона ответила на его добрый взгляд слабой улыбкой. — Спасибо, Тео. Правда, со мной всё будет в порядке, но я очень ценю предложение.       Он снова обнял её, потом отпустил и вернулся на другую сторону стола, взмахнув палочкой над короной — откачал тёмную магию и запечатал её в один из специальных защищённых флаконов Отдела тайн. — Ну ладно. Но, Гермиона, пожалуйста, поверь: если тебе когда-нибудь понадобится с кем-то поговорить, напиться до бесчувствия или просто поплакать на чьём-то плече — я здесь.       Она подняла взгляд на его тёмно-синие глаза, такие искренние, несмотря на неизменное озорство на лице. — Спасибо, Тео. Правда, спасибо.

***

      Поплакать на чьём-то плече.       Я здесь.       Мы, сироты, должны держаться вместе.       Гермиона откинулась на пятки, всё ещё рыдая навзрыд и дыша так часто, что боялась потерять сознание.       На дрожащих ногах она поднялась и заковыляла к двери.       Будь она в здравом уме, даже не подумала бы об этом. Её упрямая самостоятельность никогда не позволила бы просто явиться к кому-то домой без предупреждения и просить помощи.       Но сейчас она была дальше от здравого рассудка, чем когда-либо в жизни, и ноги двигались сами по себе.       Что-то подсказывало: камин не вариант. Нотт-Мэнор наверняка окружён кровными защитами, даже после того как министерство его зачистило. Придётся трансгрессировать и надеяться, что Тео дома.       Выбравшись на улицу, Гермиона добралась до ворот, где заканчивались её собственные защиты. Даже не подумав о том, заметят ли маглы, она развернулась на месте — хлопок трансгрессии выдавил воздух из лёгких.       Приземлилась неуклюже, еле удержавшись на ногах, перед невероятно огромным и мрачным поместьем где-то в сельской глуши.       Та часть мозга, что довела её сюда, успела подсчитать: это даже больше Малфой-Мэнора. И куда зловещее.       Но мысль тут же растворилась. С затуманенными слезами глазами, всё ещё задыхаясь, Гермиона быстро поднялась по ступеням и потянулась к массивному дверному молотку в форме мантикоры. Трижды ударила, потом обняла себя за плечи и согнулась пополам, отчаянно пытаясь не развалиться окончательно.       После того, что показалось ей вечностью, дверь наконец приоткрылась. Она увидела единственный тёмно-синий глаз, вглядывающийся в неё, прежде чем Тео — в мягком свитере, спортивных штанах и носках — понял, кто пришёл, и распахнул дверь. — Гермиона? Что ты... боже, с тобой всё в порядке? Что случилось?       На ответ ушли последние силы: — Мне больше некуда идти.       Голос дважды сорвался на одной фразе, слёзы хлынули с удвоенной силой.       Глаза Тео расширились, он отступил в сторону, впуская её.       Гермиона шагнула в холл и принялась метаться из стороны в сторону по тому, что в любой другой день она бы признала роскошным старинным ковром. Но не сегодня. — Гермиона, — произнёс Тео медленным, осторожным голосом, каким говорят с диким зверем, — расскажи, что не так. Ты ранена? — Ха! — она рассмеялась, мотнув головой так резко, что закружилось. — Ранена ли я? Я… да, думаю, да. Я не знаю, что теперь делать, Тео. Не знаю, что делать.       Рыдания сотрясали всё тело. — Гермиона, красотка, давай присядем… — Тео протянул руки, словно собираясь провести её к кушетке у противоположной стены, но она быстро отступила на два шага, прежде чем наконец подняла голову и впилась взглядом в его глаза. — Они предали меня, Тео. Они... они унизили меня. Моя семья. Они были моей семьёй! А теперь... у меня никого не осталось. Никого. У меня нет семьи, Тео. Нет друзей. Я одна. Я одна. Совсем одна. — Последние слова вышли не более чем надломленным шёпотом — колени подкосились, и она рухнула на пол, больше не в силах говорить сквозь судорожные рыдания.       Тео метнулся вперёд, опустился на колени и притянул Гермиону в объятия, поглаживая её по спине медленными кругами и нашёптывая, что всё будет хорошо.       Его доброта вызвала новую волну слёз — и от отчаяния, и от осознания, что у неё всё ещё есть кто-то, кого можно назвать другом.       Гермиона не знала, сколько они просидели на полу в прихожей Тео. Знала только, что он не переставал обнимать её и ни разу не потребовал объяснений, почему она явилась к нему в слезах на пороге в рождественскую ночь.       Наконец слёзы замедлились настолько, что Гермиона смогла совладать с дыханием, и она отстранилась от его объятий. — Я... прости, что просто так свалилась на тебя, Тео. Я... не знала, куда ещё идти.       Тео провёл ладонями вверх-вниз по её рукам. — Эй, не извиняйся. Я рад, что ты пришла.       Он на мгновение замялся. — Ты... хочешь рассказать, что случилось? Не обязательно, я пойму, если не хочешь, но если поможет — я готов слушать.       Плечи Гермионы поникли, она опустила взгляд, легонько обводя пальцем замысловатый узор на ковре. — Я была на Рождество в Норе, — прошептала она, боясь, что если заговорит громче, снова сорвётся. — Они пригласили меня, сказали, что я всё ещё часть семьи и должна п-прийти. — Новые слёзы побежали по щекам, когда она вспомнила, как Молли настаивала.       Тео не перебивал, просто слушал, пока она рассказывала. — Рон встал и объявил, что помолвлен с Дафной Гринграсс. — Гермиона уловила тихий вздох Тео. Она понимала, что Тео знает Дафну много лет, но всё равно продолжила. — Он признался, что они встречаются два года. Что... что он изменял мне два года. И... Гарри знал. Он знал, что Рон мне изменяет. И ничего не сказал, Тео. И Джинни знала. И Артур. И Чарли. Может, ещё кто-то, не знаю. Они все знали, Тео, все знали. Мои друзья, моя семья, единственные люди, что у меня были... и я не знаю, что теперь делать. Я не... не думаю, что смогу когда-нибудь вернуться. Кажется, я потеряла всю свою семью этой ночью. У меня никого не осталось.       Гермиона перевела дух и наконец подняла взгляд. Тео застыл, словно окаменел, рот слегка приоткрыт, в глазах блестят слёзы.       Когда их взгляды встретились, он встряхнул головой, приходя в себя, и заговорил. — Мне так жаль, Гермиона. Я не могу... не могу поверить, что он так с тобой поступил. Что они все так поступили. Как они посмели! Как посмели! Ты же Гермиона Грейнджер! Какого ЧЁРТА?! Сделать такое с тобой... Не укладывается в голове. — К концу он задыхался и весь дрожал от ярости.       Губа Гермионы предательски задрожала. — Я тоже не понимаю. Может, я ужасный человек, Тео? Может, я это заслужила?       Взгляд Тео мгновенно смягчился, он снова притянул её в объятия, поцеловал в висок и принялся поглаживать по спине успокаивающими движениями. — О, милая. Даже не смей так думать ни на секунду. Уизли, Поттер и остальные — вот кто мерзавцы. Не ты. Ты никогда не могла этого заслужить. Никто этого не заслуживает. А Дафна гребаная Гринграсс? Она отвратительная дрянь с тех пор, как мы в песочнице возились. К чёрту их всех.       Уголки губ Гермионы на мгновение изогнулись в слабой, почти неуловимой улыбке, прежде чем она прошептала ему в грудь: — Что мне теперь делать, Тео? Не могу вернуться в квартиру — они найдут меня там, а я... я не могу с ними разговаривать. Не сейчас. Как мне с этим справляться? Как жить дальше? Когда совсем никого...       Тео отстранился и бережно стёр пальцами её слёзы. — Во-первых, ты останешься здесь столько, сколько захочешь. У меня места с избытком. Завтра вернутся домовые эльфы, они съездят в твою квартиру и заберут всё, что нужно. Просто отдохни, приди в себя, а когда будешь готова — разберёмся, что делать дальше. Договорились?       Сердце Гермионы болезненно сжалось от его доброты. Она почти не старалась с ним подружиться, а он вот так, без раздумий, готов помочь.              Она опустила взгляд и покачала головой. — Не хочу быть обузой, Тео. — Чушь собачья. Не хочу больше этого слышать. Оглянись, Гермиона, я неприлично богат — можешь попросить меня купить тебе королевские регалии, и это не будет навязыванием. — Привычное озорство вернулось в глаза Тео. — Кроме того, ты моя подруга, Гермиона. Именно так и поступают друзья. — Он бережно обхватил её лицо большими, тёплыми ладонями. — Ты не одна, Гермиона. Ты не одна.       Слёзы потекли по щекам, она благодарно кивнула, прижимаясь к его рукам. — Теперь, когда с этим разобрались: ты голодна? Хочешь пить? Может, примешь ванну?       Гермиона тяжело вздохнула — усталость навалилась свинцовой тяжестью. — Просто хочу лечь, если можно.       Тео поднялся и протянул руки, помогая ей встать. — Позвольте проводить вас в опочивальню, миледи. Гермиона невольно улыбнулась.       Тео повёл её по коридорам особняка, пока тусклый проход не распахнулся в огромный зал со сводчатыми потолками, хрустальными люстрами и таким количеством полотен на стенах, что их хватило бы на отдельный музей. В центре располагалась парадная лестница из полированного дуба, устланная антикварными коврами.       Они поднялись на второй этаж. Тео показал ей свой кабинет, зельеварную лабораторию и одну из библиотек, прежде чем распахнуть резную деревянную дверь в роскошную гостевую спальню. Кровать там была самой огромной из тех, что Гермиона видела со времён визита в комнату Драко в Малфой-Мэноре.       Он открыл один из ящиков массивного комода со своей старой одеждой, позволив Гермионе выбрать что-нибудь для сна. Оставил её переодеться и привести себя в порядок, пока сам отправился за стаканом воды — настаивал, чтобы она выпила перед сном.       Глядя в позолоченное зеркало ванной комнаты, Гермиона впервые с момента ухода из квартиры оценила свой вид.       Лицо красное, в пятнах, веки почти опухли. Волосы — хаос: одни пряди торчат во все стороны, другие прилипли к мокрым от слёз щекам. Но больше всего её поразили собственные глаза. Глядя на отражение, она видела, насколько опустошённой выглядит. Сломленной. На миг мелькнула мысль — останется ли такой навсегда.       Не в силах больше думать, Гермиона склонилась над раковиной и несколько раз плеснула в лицо ледяной водой. Взмахнула палочкой — наложила чары для чистки зубов и трансфигурировала футболку Тео вместе со спортивными штанами под свой размер. Последним взмахом заплела волосы в косу и вернулась в спальню.       Не успела дойти до кровати, как Тео тихо постучал и приоткрыл дверь — в одной руке стакан воды, в другой маленький флакон зелья. — Подумал, не помешает успокаивающая настойка. От головной боли поможет и уснуть легче. — Он протянул флакон, поставив стакан на тумбочку.       Она выдернула пробку и залпом осушила пузырёк. Всё что угодно, лишь бы уснуть и закончить этот день. — Спасибо, Тео. За всё.       Тео отмахнулся. — Не хочу больше слышать твоих благодарностей, красотка. Разовьёшь у меня комплекс.       Она вернула ему пустой пузырёк и опустилась на край кровати.       Мягко Тео спросил: — Хочешь побыть одна или будет легче, если я останусь?       Первым порывом было отправить его прочь и не утруждать, но, встретившись взглядом с его добрыми глазами, Гермиона решила быть честной. — Не мог бы ты? Остаться, в смысле? Просто пока я не засну.       Тео улыбнулся и подтащил из угла комнаты объёмное кресло с пуфиком, устраиваясь в нём. — Ну ладно, барышня, залезай в кровать и устраивайся поудобнее. — Он щёлкнул пальцами и подмигнул.       Зелье начинало действовать, и у неё не осталось сил ни на что, кроме как последовать указаниям. Устроившись под одеялом, она увидела, как Тео взмахнул рукой, беззвучно гася свет. — Спаси... — А-а-а, что я сказал? — Хорошо. Спокойной ночи, Тео. — Спокойной ночи, Гермиона, — прошептал он в темноту. — Не волнуйся. Мы со всем разберёмся.       Она не знала — то ли зелье подействовало, то ли дело в полном эмоциональном истощении, то ли в искренности его слов. Но, закрывая глаза и пытаясь отогнать воспоминания об этом кошмарном дне, она вдруг поняла: она верит ему. Впервые за весь вечер что-то внутри неё чуть ослабило мёртвую хватку.