Amor Vincit Omnia / Любовь побеждает всё

Пятый курс, Хогвартс       Гермиона раздражённо выдохнула и опустила книгу, устраиваясь поудобнее на диване и прижимаясь к его тёплой груди. Она таяла в этих объятиях, как всегда. Этот спор — разговор, как он неизменно поправлял её, — они вели уже не раз. Что бы она ни говорила, его не переубедить.       Сейчас он был в отчаянии от её упрямства, но всё равно машинально водил ладонями вверх-вниз по её предплечьям — словно не мог насытиться прикосновением к её коже. — Гермиона, — выдохнул он, — знаю, ты не хочешь это слышать, но это правда. Они тебя используют. Конечно, внешне всё выглядит иначе, но скажи честно: разве они настоящие друзья? Кроме того, что списывают у тебя домашку, перекладывают на тебя решение всех своих проблем и тащат в неприятности при любой возможности — как именно они показывают, что ты им не безразлична? — Мы лучшие друзья с первого курса... Я знаю, как сильно я им дорога. Так же, как они мне, — ответила она тихо, но твёрдо. — Правда? Ты знаешь наизусть всю историю жизни Поттера, чуть не погибла ради него уже не раз. Ходишь на все его квиддичные матчи, хотя терпеть не можешь квиддич. Слушаешь, когда Уизли несёт околесицу о... чёрт, даже не знаю о чём, если честно. — Он выпрямился, крепче обнял её и прижался лбом к её затылку. — А они? За все эти годы как часто они слушают, когда ты говоришь о том, что тебе дорого? Знают ли они, что когда ты танцуешь, радость буквально исходит из каждой частички твоего тела? Знают ли, что в детстве ты так много читала, потому что тебе было одиноко, а истории о магии и приключениях утешали тебя? Знают ли, что ты мечтаешь стать целительницей и найти лекарства от всех магических болезней, каких только сможешь? Блин, да они вообще знают, как ты пьёшь кофе?!       Несмотря на всё раздражение от этого разговора, Гермиона на мгновение замолчала, потрясённая его словами. Тем, как пристально он наблюдал за ней, как много узнал о ней здесь, в этой комнате, пока они шептались допоздна.       Она повернула голову и нежно поцеловала его в щёку. — Понимаю, что так кажется, но просто сейчас столько всего происходит. Так было всегда. Дело не в том, что им наплевать. Им не наплевать. Я знаю, что они всегда будут рядом, что бы ни случилось. Я чувствую это нутром.       Он коротко и невесело усмехнулся, целуя её в висок. — Гриффиндорцы... вы все слишком чертовски упрямы.       Она повернулась к нему лицом, опираясь на колени, с лукавой улыбкой. — И ты меня за это любишь. Даже не пытайся отрицать.       Он взял её лицо в ладони, мягко проводя большими пальцами по линии её челюсти. — Я люблю тебя. Именно поэтому не хочу видеть, как тебе делают больно. Я бы не вынес этого.       Его лицо было таким открытым, таким искренним, что у Гермионы что-то сжалось в груди. Она прильнула щекой к его ладони и поцеловала её в центр. — Мне не сделают больно, обещаю. А если и сделают, — озорной огонёк вспыхнул в её глазах, когда она провела ладонями по его груди, — я всё-таки гриффиндорка. А у нас, львиц, когти очень острые. — Она изогнула пальцы и впилась ими ему в грудь, прямо над сердцем.       Он ухмыльнулся, его взгляд потемнел — и она поняла, что победила. Но не успела она моргнуть, как он подался вперёд, обхватил её за талию и перевернул их так, что накрыл её своим телом.       Он медленно провёл ладонями вдоль её боков, оставляя за собой дорожку мурашек. — Вот как? Что ж, моя маленькая львица, почему бы тебе не показать, как именно ты пускаешь в ход эти самые коготки...       Она ещё смеялась, когда его губы нашли её губы, и внезапно все мысли об их споре растаяли где-то на задворках сознания.

***

2001, Нора       Гермиона облегчённо выдохнула.       Вечер разворачивался точно так же, как и все прежние рождественские ужины в Норе, хотя с Роном они расстались меньше двух месяцев назад.       Она не была уверена, стоит ли вообще приходить на рождественский ужин в этом году — и будет ли она желанной гостьей после того, как порвала с Роном. Она приготовилась к тихому Рождеству в одиночестве, лишь бы избежать неловких столкновений, пока за неделю до праздника на пороге не возникла Молли и не объявила, что Гермиона навсегда останется частью их семьи и ни при каких обстоятельствах не пропустит Рождество. А если не явится вовремя, Молли лично прилетит через камин в её квартиру и притащит в Нору за ухо.       Гарри и Джинни заявились несколькими часами позже, чтобы подкрепить это послание и заверить её, что Рон тоже хочет, чтобы она была там.       Она улыбнулась этому воспоминанию, окидывая взглядом стол и рыжеволосое семейство, ставшее её семьёй за последние десять лет.       Рядом с ней Билл о чём-то заговорщически шептался с Чарли, пока Флёр попеременно то ворковала над Виктуар, то закатывала глаза — судя по всему, старшие братья Уизли травили очередные пошлые шуточки.       Джинни подкалывала Гарри из-за недавнего товарищеского матча по квиддичу (она выиграла, он проиграл, и она не собиралась давать ему забыть об этом).       С другого конца стола Джордж, который после смерти Фреда стал заметно сдержаннее, быстро подмигнул ей, хлопнул Перси по плечу и присоединился к Джинни в подтруниваниях над Гарри, пока Молли и Артур тепло наблюдали за происходящим, перескакивая от одного разговора к другому.       Рон был единственным членом семьи, кто вёл себя не в своей тарелке: то вяло встревал в разговоры за столом, то уставлялся не мигая в свою тарелку с напряжённым, почти свирепым выражением лица.       Гермиона мысленно вздохнула. Вечер неизбежно принесёт свою долю неловкости. Они с Роном были вместе три года, чёрт возьми, и попытка вернуться к дружбе потребует немалых усилий. Но теперь, оказавшись здесь и всё ещё ощущая ту же теплоту и любовь от семьи, она была полна решимости найти путь назад — к тем временам, когда их с Роном отношения были лёгкими, без всей этой напряжённости, которую принесла романтическая связь.       Собравшись с духом, она решила сделать первый шаг.       Подавшись через стол, она заговорила как можно непринуждённее: — Как продвигается дело Фиггена, Рон? Слышала, Тонкс упоминала, что вы сделали серьёзный прорыв в расследовании контрабанды драконьих яиц в Лютный переулок?       Всё тело Рона дёрнулось от неожиданности, он резко повернул к ней голову. — Что? Я... ох... эм, да, Фигген. Это, ну, это...       Что ж, всё оказалось ещё хуже, чем она представляла. Если Рон не способен даже разговаривать с ней, придётся тянуть за двоих.       Типично, — подумала она, прежде чем покачать головой и открыть рот для новой попытки.       Но не успела она выдавить ни слова, как Рон поднял взгляд и встретился с ней глазами с такой решимостью, какой она не видела на его лице со времён войны. Она недоуменно наклонила голову и приподняла брови, а он глубоко вдохнул, кивнул и отвёл взгляд.       И вдруг он с такой силой отодвинул стул от стола, что тот с грохотом опрокинулся позади него, вызвав испуганный вскрик Виктуар.       Все взгляды устремились на Рона. — Мне нужно кое-что объявить, — произнёс он со стальной уверенностью, выпрямив спину, словно аршин проглотил, и сжав кулаки по бокам. — Рон... только не сегодня, — пробормотал Чарли умоляюще-укоризненным тоном. — Приятель, давай просто... — начал Гарри в тот же момент, потянувшись схватить Рона за руку.       Оглядев стол, Гермиона увидела на лицах семьи целую гамму эмоций. Недоумение, удивление, а у Гарри, Джинни, Чарли и даже Артура — страх. — Что случилось, дорогой? — спросила миссис Уизли, переводя взгляд между Роном и Гермионой, явно надеясь, что Рон сейчас объявит об их воссоединении.       У Гермионы всё сжалось внутри. Неужели Рон собирается выдать какую-нибудь пафосную клятву в любви на глазах у всей семьи? Как ей выбраться из этого целой и невредимой? Едва унижение начало накатывать, Рон наконец заговорил. — Я помолвлен.       Гермиона была готова к чему угодно, но вдруг она не была уверена, правильно ли расслышала. — Ты... что, дорогой? — прошептала миссис Уизли, надежда всё ещё мерцала на её растерянном лице. — Вы с Гермионой...       Артур уронил голову в ладони.       Словно не слыша матери, Рон продолжил. — Я сделал предложение Дафне Гринграсс, и она согласилась. Мы вместе уже довольно давно, и мы очень любим друг друга. Мы планируем долгую помолвку и поженимся... — Погоди-ка, приятель, — перебил Джордж. — Ты сделал предложение какой-то девчонке после... чего? Шести недель встреч? — Он красноречиво махнул в сторону Гермионы, затем повернулся обратно к Рону. — Мы встречаемся не шесть недель, — тихо ответил Рон, на мгновение скользнув взглядом по Гермионе.       Джордж коротко рассмеялся. — Значит, семь? Ты вообще в себе, приятель? Может, проверим его на проклятия? — бросил Джордж, глядя через стол на Чарли и Билла. — Милый, я ничего не понимаю. Что происходит? — неуверенно проговорила Молли, её руки слегка дрожали. — Молли, дорогая, давай обсудим это... — начал мистер Уизли, накрывая её руку своей.       Молли посмотрела на Артура, затем медленно обвела взглядом комнату. — Что происходит? Артур? Ты что-то знаешь? Вы все об этом знали? Это какая-то шутка? Джордж, это ты подговорил Рона? — Голос Молли крепчал с каждым словом, щёки заливал румянец. — Эй! — обиженно вскрикнул Джордж. — Мам, мы, ну... — начал Чарли, но Молли подняла руку, обрывая его. — Нет. Нет. Я хочу услышать от Рона. Что происходит? Кто такая Дафна Гринграсс? Она из той самой семьи Гринграсс? Что значит «женишься на ней»? Ты не можешь жениться на человеке, которого знаешь всего несколько недель, Рональд! — Молли уже кричала во весь голос. — Мы вместе два года, мам! Не недели — ДВА ГОДА! Она — любовь всей моей жизни! — заорал Рон в ответ, широко раскинув руки, его глаза горели убеждённостью.       В комнате взорвался шум, но Гермиона ничего не слышала.       Её мозг словно одновременно работал на бешеной скорости и в то же время продирался сквозь вязкую патоку.       Никогда не отступая перед загадками, даже в самых худших обстоятельствах, Гермиона начала перебирать известные факты.       Рон женится на Дафне Гринграсс.       Рон был с Дафной Гринграсс два года.       Рон был с Дафной Гринграсс два года?!       Рон изменял Гермионе два года.       Вывод был столь же неопровержимым, сколь и немыслимым.       И это выражение лица Гарри. Джинни, Чарли, Артура...       Она медленно повернула голову, оглядывая комнату. Все остальные уже вскочили. Молли плакала и орала на Рона. Джордж, пунцовый от ярости, надрывался вместе с ней. Перси застыл столбом с отвисшей челюстью. Флёр закрывала уши Виктуар и что-то частила по-французски Биллу.       Но Гарри, Джинни, Чарли и Артур... Все они были мертвенно-бледными, пытаясь успокоить Молли и Джорджа. Они не казались потрясёнными новостью, а когда                    Гарри мельком скользнул взглядом по Гермионе, покорность и почти стыд в его глазах всё расставили по местам: он знал.       Они все знали. Все знали, что Рон ей изменял. И никто ей не сказал.       Помимо воли взгляд Гермионы упал на левое предплечье, туда, где слова, значившие для неё больше любых других, теперь были нанесены чернилами поверх ненависти, вырезанной Беллатрисой Лестрейндж: Amor Vincit Omnia.       Зрение Гермионы затуманилось, в ушах загудело, нарастая до оглушительного рёва.       Незамеченная в хаосе криков, всё ещё разрывавших кухню, Гермиона встала со стула, схватила сумку и двинулась к камину.       В её голове осталась единственная мысль.       Он был прав.       Он был прав насчёт них.       Им плевать на неё.       Он был прав.       Её сознание начало проваливаться обратно в воспоминание о пятом курсе, пока она зачерпывала горсть летучего пороха и шагала в зелёное пламя. Никто не обернулся, чтобы увидеть, как она уходит.       Она слышала это, словно удары сердца, эхом отдающиеся в душе, раз за разом.       Он был прав.       Он был прав.       Драко был прав.